Базилевс укреплялся на греческом побережье. После Деметриады он отправился на юг, в приморский город Ламию.

На большее у Антиоха попросту не хватило сил.

Коль скоро сил не было, решающую роль играла дипломатия. Антиох лично прибыл на собрание Этолийского союза, чтобы поблагодарить своих друзей за приглашение прибыть в Европу. Этолийцы приветствовали его с неподдельным энтузиазмом. С трудом установили тишину. «Великий царь» произнес речь.

Антиох попросил извинения, что прибыл с гораздо меньшим войском, чем рассчитывал. Но это — лучший знак его дружбы. Едва получив приглашение, он тотчас погрузился на корабли и отчалил, не дожидаясь благоприятного для мореплавания времени — лишь бы помочь друзьям. Пусть этолийцы видят в нем не царя, но друга и защитника, остальное приложится. Весной он заполнит Грецию войсками, а побережье — бесчисленным флотом, снаряжением которого сейчас занимается Ганнибал. Царь не постоит за ценой, лишь бы сбросить римское ярмо с шеи греков. После того как он дарует эллинам истинную свободу, главенствующее положение в стране займут, конечно, этолийцы; а пока базилевс просит своих этолийских друзей снабдить его войска продовольствием по умеренным ценам.

По окончании речи Антиох удалился в свой лагерь. И тогда в Этолийском собрании начались споры. Препирались два вождя, новый стратег Феней и небезызвестный Фоант. Феней считал, что Антиохом нужно воспользоваться как третейским судьей: пусть он выступит арбитром в спорах этолийцев с римлянами. А огромная армия сирийцев в Греции не нужна. Она будет даже опасна для свободы греческих городов.

Эту гнилую позицию тотчас раскритиковал Фоант. При всех недостатках это был горячий патриот своей родины и неглупый политик, сумевший раскусить римлян. В пылу спора он объявил Фенея пособником врага. Стоит потерять темп — Римская республика соберется с силами и нанесет удар, от которого греки уже не оправятся. За пять лет после битвы при Киноскефалах можно было понять, что справедливости от римлян не добиться. Они стравливают греков и решают греческие дела по своему усмотрению. «Великий царь» пришел на подмогу быстрее, чем все ожидали. Теперь нельзя расхолаживаться. Наоборот, надо поторопить царя, чтобы он вызвал подкрепления. Вооруженный, он может добиться многого. Безоружный, не сможет защитить не то что Этолию, но даже самого себя.

Следует признать, что Фоант успел хорошо понять римлян и не питал в их отношении никаких иллюзий. Его красноречие одержало верх. Этолийцы объявили «царя Азии» своим главнокомандующим. К нему отрядили 30 вождей, чтобы помогать советом и делом.

На другой день царь совещался с ними о том, куда двинуться в первую очередь. Решили напасть на Халкиду. Этот выгодно расположенный город в центре острова Эвбея не давал этолийцам покоя. Беда была одна: нехватка сил для войны. Царь выступил на Халкиду, имея при себе всего тысячу воинов. К нему присоединился отряд этолийцев в несколько сотен бойцов. По сути, это была охрана, а не армия. Навстречу им вышли правители города. Начались переговоры. Этолийцы с жаром уговаривали правителей Халкиды пойти на уступки: не изменяя дружбе с римлянами, взять себе Антиоха в друзья и союзники. Ведь он переправился в Европу не для завоеваний, а для освобождения Греции. Ничто не принесет греческим городам такой пользы, говорили этолийцы, как дружба с обеими державами — Римской республикой и «Азиатским царством». От несправедливости, причиненной любой из них, греков спасет верность и подмога другой. Но если халкидяне не примут Антиоха, пусть пеняют на себя. Римляне далеко, а царь близко, и противостоять ему собственными силами они не смогут.

Халкидские начальники изумились: кого это собрался освобождать Антиох? В Элладе нет ни одного города, где стояли бы римские гарнизоны. Никто не связан неравноправным договором, никто не платит дань. Греки не нуждаются в свободе, потому что свободны. Им не нужен защитник, потому что повсюду царит мир. От дружбы с царем Антиохом и этолийцами они не отказываются, но просят и Антиоха поступить по-дружески. Говоря иными словами, покинуть остров Эвбея. Решение халкидских начальников было твердо: никакого гарнизона к себе не принимать и союза ни с кем не заключать иначе как с одобрения римлян.

Антиох проглотил оскорбление и вернулся в Деметриа-ду. Начались консультации с этолийцами: что делать дальше, коль скоро первое начинание сорвалось. Решили испытать беотийцев, ахейцев и одно из эпирских племен — атаманов, царьком которых был энергичный и бесстрашный человек по имени Аминандр.

И Антиох, и этолийцы находились в плену невероятных иллюзий.

Им казалось, во-первых, что беотийцы перейдут на их сторону: в этой стране кипела смута, едва не гражданская война, и виной тому были римляне. Некоторое время назад вождь антиримской партии Брахилл был подло убит из-за угла чуть ли не по прямому указанию «освободителя» Греции Флами-нина. Это вызвало всеобщее возмущение. Беотийцы восстали, но были подавлены римлянами, а во главе Беотийского союза встали римские марионетки. Теперь восстание возобновилось. Антиох рассчитывал, что беотийцы покинут римлян и переметнутся к нему.

Во-вторых, ходили слухи, что ахейский лидер Филопемен ненавидит Тита Фламинина. На этой зыбкой основе делался вывод, что ахейцы тоже перейдут к Антиоху.

Но самой авантюрной выглядела попытка привязать к себе Аминандра — повелителя атаманов. Брат его жены, Филипп, претендовал на македонский престол, причем совершенно безосновательно. Антиох намекнул, что может поспособствовать перевороту в Македонии, и посулил Аминандру долю в македонской добыче. Ясно, что македонский царь разочаровал Антиоха, потому что не примкнул к антиримской коалиции. Но хотя политика не знает дружбы, предательство в ней тоже не поощряется.

Доброжелатели тотчас донесли Филиппу V о происках Антиоха. Македонский базилевс насторожился и окончательно утратил доверие к поступкам сирийского царя.

Вообще складывается впечатление, что в эти годы Селевкиды постепенно утрачивали связь с Европой. Они становились восточными правителями. При этом оставаясь одинаково чужды и Востоку, и Западу.

Была еще одна беда. Плохо разбираясь в делах на Западе, «Великий царь» всё больше и больше подпадал под влияние этолийцев. Главным из них оставался Фоант, фантазер и авантюрист, к чьим советам и прогнозам следовало прислушиваться с большой осторожностью.