Едва римские послы вернулись домой с сообщением о том, что Антиох готовит войска, как сенат постановил перебросить легионы в Тарент и Брундизий, чтобы переправиться в Македонию, если того потребуют обстоятельства.

Обстоятельства потребовали этого очень скоро. Лишь только в Риме состоялись выборы консулов, как сенат приказал флоту перевезти легионы в Эпир, где они стали лагерем у Аполлонии.

Кроме того, римляне взялись лихорадочно строить новые военные корабли. В короткие сроки на воду было спущено 50 новеньких квинквирем — крупных кораблей с пятью рядами весел. Антиох, упоенный победами над восточными азиатскими царствами, Египтом и Пергамом, не понимал, с какой мощной военной машиной пришлось столкнуться на этот раз.

Тем временем на Балканах неожиданно разгорелся костер войны, причем еще до того, как вражду начали великие державы. Пока это было еще небольшое пламя. Но пойдет немного времени, и пожар охватит весь полуостров.

Этот огонь зажег спартанский тиран Набис. Он продолжал осаду приморских городов Лаконики, в которых сидели ахейские гарнизоны. Причем решил блокировать осажденных не только с суши, но и с моря. Для этого он даже выстроил небольшой флот. Ахейцы тоже снарядили несколько судов, чтобы воспрепятствовать намерениям тирана. Эту эскадру возглавил знаменитый военачальник Ахейского союза Филопемен — аристократ и блестящий кавалерийский военачальник, презиравший демократа Набиса и обожавший аристократический Рим. На море Филопемену исключительно не повезло. В первом же сражении его эскадра была потоплена спартанцами. Сам Филопемен спасся бегством и больше не пробовал себя в морских баталиях.

Ахейцы собрали сухопутное войско и нанесли спартанцам небольшое поражение. Это не помешало Набису захватить у ахейцев важный приморский город — Гитий. Филопемен об этом не знал. Он двинулся на Спарту и был атакован Набисом прямо на марше. Тем не менее искусный ахеец смог выиграть, казалось, безнадежную битву, а вскоре нанес спартанцам еще одно поражение и почти уничтожил их армию. Набис был заперт в самой Спарте. Филопемен разорил ее окрестности и отвел войска. Он воевал по греческим правилам: не добивал противника, а изматывал его и приглашал к переговорам. Так или иначе, Набис был практически выведен из игры. Следовательно, Антиох Великий потерял первого союзника еще до того, как высадился в Европе.

Римляне тоже не сидели сложа руки. Их эмиссары разъезжали по греческим городам и зондировали почву, беседуя с местными политиками. Кого уговаривали, кого запугивали, кого подкупали. Вскоре выяснилось, что страх перед римлянами в Элладе сильнее, чем любовь к Антиоху. Желающих перейти на сторону «Великого царя» было гораздо меньше, чем обещал в своей пламенной речи акарнанец Александр. Но Антиох еще об этом не знал. То есть вслед за дипломатическим проигрышем последовал еще один — проигрыш в войне разведок. Но отступать было поздно.

Чтобы ускорить высадку царя в Европе, к нему отправился лично Фоант, стратег Этолийского союза. Переговоры прошли успешно. Фоант пообещал Антиоху огромную армию эллинов, которые восстанут против римлян сразу как только «Великий царь» ступит на землю Эллады. Базилевс даже предположить не мог, как далеки от реальности обещания Фоанта. В то же время Антиох желал действовать наверняка. Он требовал официального решения Этолийского союза о начале войны. С этой целью вместе с Фоантом в Грецию был отправлен Менипп — искусный дипломат, поднаторевший в словесных баталиях. Предполагалось, что Фоант представит Мениппа общему собранию этолийцев и посол выступит перед ними.

Еще до собрания Фоант прожужжал все уши своим собеседникам рассказами о громадных армиях «Великого царя». Для вторжения готовится, мол, «великое множество» пехоты и конницы, а из Индии выписаны слоны. Но главное, чем Фоант и Менипп хотели потрясти душу толпы, пишет Тит Ливий, — это золото, которого обещали привезти столько, что хватило бы купить всех римлян. В обоих случаях они лукавили. Действительно, в «Азиатском царстве» шел набор солдат со всех концов державы. Но под рукой у Антиоха имелся всего лишь десятитысячный корпус. С ним-то «Великий царь» и собирался высадиться на Балканах. Набор войск шел медленно как раз потому, что не хватало средств — то есть пресловутого золота. Получается, что обе стороны — сирийцы и этолий-цы — обманывали друг друга.

Агентура римлян работала на совесть. Им сразу стало известно о прибытии Мениппа в Этолию. О дипломатическом искусстве Мениппа римляне хорошо знали. Этот человек обладал огромным даром убеждения. И всё же римляне сочли полезным, несмотря на безнадежность ситуации, отправить в Этолию каких-нибудь союзных греческих послов, которые выступили бы против Мениппа на собрании этолийцев под лозунгами свободы. Выбор пал на афинян — союзников Рима. По сути, их посылали только для пропаганды, которую римляне считали мощным орудием воздействия на общественное мнение. Афинские послы отправились в путь и прибыли вовремя, когда этолийцы выслушивали речи за и против войны.

Началось с того, что на собрании Этолийского союза прошли выборы нового стратега («президента» этолийской конфедерации), которого выбирали на один год. Им стал Да-мокрит — ярый сторонник войны с римлянами. Покончив с выборами, стали слушать дипломатов. Фоант вкратце доложил о результатах своей поездки в Азию и передал слово Мениппу. Тот сказал, что лучше было бы Антиоху вмешаться в дела Греции гораздо раньше, когда Филипп воевал против римлян. В этом случае «каждый владел бы своим» (как выражается Тит Ливий, пересказывая речь дипломата) и не подчинялась бы Греция «власти и мановению римлян». Увы, Антиох опоздал, и вот уже пять лет римляне распоряжаются в Греции как хотят. Но и сейчас, заявил Менипп, Антиох с помощью богов и при поддержке этолийцев сможет вернуть Греции былое достоинство. Оно заключается в свободе и опоре на собственные силы, не зависящие от чужой милости.

Отбросим риторику о свободе. На самом деле Менипп говорит о другом. «Греция для греков» — вот его лозунг. Надо сказать, вполне разумный. Ведь самая плохая власть своих всегда хуже самого либерального господства чужих. А римляне отнюдь не отличались лояльностью по отношению к покоренным. Рука их была тяжела, и скоро греки испытают это на себе.

Тут слово попросили афинские дипломаты.

В соответствии с принципами демократии и плюрализма, как их понимали греки, им дали возможность высказаться. Речь афинян лилась рекой. Говорили о союзе этолийцев с римлянами и о невозможности нарушить этот союз, о недавнем освобождении Эллады Фламинином и о том, что следует быть благодарными за это. Также послы советовали не разрушать достигнутое в Греции равновесие скороспелыми действиями. Пылкие замыслы хороши лишь на первый взгляд, говорили они, но осуществление их мучительно, а результаты печальны.

Наконец афиняне сообщили, что на Балканы прибыли римские послы во главе с «освободителем» Греции Титом Квинкцием Фламинином. Не желают ли этолийцы выслушать и римскую сторону, прежде чем принимать скоропалительные решения? Демократичные этолийцы согласились на это. Работа собрания была приостановлена: ждали римлян.

Тит Фламинин прибыл в этолийское собрание собственной персоной и произнес полную демагогии речь, в которой назвал этолийцев ланистами (то есть хозяевами гладиаторской школы), которые стравливают Антиоха и Рим, как двух гладиаторов. Однако речи пропали впустую. Тон в собрании задавали «греческие патриоты», то есть Фоант и ему подобные, которые ясно ощущали опасность со стороны Рима. В итоге Этолийский союз принял решение пригласить Антиоха высадиться в Греции для освобождения страны. В нынешнюю «свободу» Эллады здесь никто не верил. Хотя лозунг свободы изрядно обветшал, Антиох смог получить главное: законный предлог для своего появления в Греции. Он высаживается не сам — его позвали! Получено особое приглашение для вмешательства в греческие дела.