Хотя в грядущем конфликте сирийцы рассчитывали на УХломощь Ганнибала, никто не позвал пунийца на совет. Придворные уже напели в уши Антиоху о подозрительном поведении африканского гостя. Доложили о его встречах с римлянами. В общем, сыграли на подозрительности монарха. Время было лихое. Всеобщие заговоры, интриги, предательства сменяли друг друга. Так что у подозрений Антиоха были свои основания.

Видя отчуждение царя, Ганнибал заподозрил недоброе. При дворе у него, конечно, были свои информаторы. Кроме того, он почуял, что принято важное решение без его участия, и стал искать аудиенции у царя. Наконец нашел время и повод для откровенного разговора. С солдатской прямотой пуниец спросил, отчего царь охладел к нему. Антиох указал на его встречи с римлянами. Ганнибал горько рассмеялся в ответ и поведал историю, ставшую впоследствии знаменитой.

Когда он был еще ребенком, отец Гамилькар Барка подвел его к алтарю во время жертвоприношения и заставил принести берит (клятву), что он не станет другом римлян и всегда будет бороться против них. Под знаком этой клятвы он воевал тридцать шесть лет. Она привела его к изгнанию из Карфагена. Ведомый ею, он явился к Антиоху. Но если Антиох обманет его надежду, он по всему свету будет искать и найдет врагов Рима. Так что если придворные базилевса вздумали наушничать относительно его отношений с римлянами, то пусть лучше поищут другой повод очернить его. Он ненавидит римлян и ненавистен им! Свидетелями его ненависти пусть будут отец Гамилькар Барка и Баал (Господь). Если Антиох решится воевать с Римом, Ганнибал будет одним из его друзей. Если же нет — пусть ищет себе другого советчика.

Эти страстные речи тронули Антиоха. Он объявил, что раскаивается в своих подозрениях, и — вновь приблизил к себе Ганнибала. Правда, он не был бы политиком, если бы полностью утратил осторожность. Антиох помнил, что Ханни-Ба-ал — пуниец и чужак. А потому не доверял ему до конца. Это понять можно. Обычно современные историки упрекают «царя Азии» за другое: почему он не послушался Ганнибала и не высадил войска в Италии или Карфагене? Но они не замечают одного очень простого факта. Антиох не имел ни денег, ни сил для такой высадки. Следовало выбирать: либо Греция, либо Италия, либо Африка. Естественно, он выбрал более близкую Грецию, тем более что этолийцы и Александр-акарнанец горячо уверили «Великого царя», что он получит широкую поддержку. Вслед за Грецией могла последовать Африка или Италия по мере развертывания сил Антиоха и подхода к нему подкреплений из Азии. На что также требовалось немало времени, да и денег. Итак, война была решена.

В Риме, пишет Тит Ливий, тоже толковали об Антиохе как о враге, но военных приготовлений пока не вели. Оно и понятно: Рим воевал на два фронта — против лигурийцев и испанцев. Было не до Антиоха. Впрочем, стоит напомнить главное: Республика «назначила» уже Антиоха на роль агрессора. Начать боевые действия должен был именно он.

И Антиох не выдержал. Окруженный шапкозакидателями, авантюристами, честолюбцами и фанатиками вроде Ганнибала, он принял роковое решение.

Причины тоже ясны. Пока римляне не готовы к войне, пока часть их сил связана варварскими племенами в Испании и Лигурии (а войны эти оказались тяжелы, о чем Антиох знал) — самое время нанести удар. «Великий царь» собрал войско и флот для высадки в Европе, а римским послам резко отказал в их требованиях оставить в покое вольные малоазийские города. Три Публия вернулись в Рим с известием, что война неизбежна (192 год до н. э.). Всё случившееся было крайне важно: римляне смогли представить Антиоха как внешнюю силу по отношению к Греции и как наследника азиатских царей.