Итак, сенат отправил к «царю Азии» трех послов. По официальной версии, они должны были найти компромисс и заключить приемлемый договор о мире и взаимопонимании с Антиохом.

В посольстве сразу произошли изменения. Изначально в него входили три Публия — Публий Вилий, Публий Сульпиций и Публий Элий. Последний заболел и остался в Италии. Тогда вместо него римляне послали еще одного Публия. Новым послом стал знаменитый сенатор Публий Корнелий Сципион Африканский, победитель Ганнибала и влиятельнейшее лицо в Риме. Никто из римлян не мог сравниться с ним в талантах и везении. Сципион отправился в путь и вскоре нагнал остальных послов.

По пути господа дипломаты совершили недружественный шаг по отношению к «царю Азии». Они заехали в Пергам, где встретились с тамошним базилевсом Эвменом II. Тот был яростным врагом Антиоха.

Появление римских послов Эвмен счел подарком судьбы. Он обласкал гостей и прощупал почву. Быстро сообразив, что римляне только и ищут повода, чтобы объявить Антиоха агрессором, пергамский царь принялся уверять их в собственной преданности и готовности выступить против Антиоха в союзе с Республикой. Эвмен уверял, что война будет легкой, что Антиох гораздо слабее Филиппа V, что его армия — рыхлое разноплеменное сборище. Он сообщил, что в Малой Азии Антиох держит небольшое количество войск. И вообще он не столь могуществен, как принято думать. Римляне живо интересовались всеми подробностями. Любой посол — это шпион. Его цель — сбор сведений о той стране, куда он послан. Тем более когда на пороге — война с этой страной. Поэтому римляне хотели разузнать как можно больше — о дорогах, об этносах, которые живут вдоль этих дорог, о городах и войсках, о богатстве провинций, через которые, может быть, предстоит пройти маршем.

Пергам покинули не все. В этом городе заболел Публий Сульпиций. Непривычный азиатский климат плохо повлиял на него. Сульпиций остался в гостях у Эвмена, чтобы поправить здоровье. А Публий Виллий и Сципион Африканский направились дальше — в Эфес. Царя Антиоха они здесь не застали. Его планы, какими бы они ни были, нарушило восстание писидийцев. Эти горные бандиты стали настоящим бичом для античных владык. На некоторое время базилевсу удалось замирить Писидию. Это было тем более важно, что для войны с римлянами требовался прочный тыл. Кому хотелось испытывать проблемы с пополнениями и снабжением армии? А война приближалась — вместе с римскими послами.

Пока «Великий царь» воевал, римляне исследовали город Эфес и заводили знакомства. Между прочим, встречались и с Ганнибалом, который жил в этом городе на правах не то гостя, не то нахлебника-паразита (паразитами греки называли безденежных сограждан, которые развлекали богачей за обедом в качестве интересных собеседников).

Сохранились свидетельства, что Ганнибал часто встречался со Сципионом — своим победителем на поле брани. Эти великие люди оказались интересны друг другу, но римлянин был в сто раз хитрее пунийца. Он понимал, что его частые свидания с Ганнибалом вызовут подозрения Антиоха. И оттого постоянно искал повода для новых встреч.

Ганнибал вел себя сдержанно. Тит Ливий и Плутарх передают знаменитый разговор двух великих людей о военном искусстве. Римлянин и карфагенянин прогуливались, Ганнибал шел впереди, хотя это было нарушением этикета. Ему, потерпевшему поражение, надлежало пропустить вперед Сципиона. Но Сципион был слишком умен, чтобы настаивать на таких мелочах. Он всегда выигрывал в главном. Говорили о том о сем. Наконец Публий спросил, кого Ганнибал считает величайшим из полководцев.

— Александра Македонского, — не задумываясь, отвечал карфагенец.

— Почему?

— Он разбил превосходящие силы противника и дошел до самых отдаленных стран, которые мы никогда не увидим.

— А кого бы ты поставил на второе место? — настаивал Сципион.

— Пирра.

— Почему?

— Никто столь искусно не использовал местность для сражений и не вел разведку на поле боя. Вдобавок он обладал таким даром располагать к себе людей, что италийские племена предпочли дружбу его, иноземного царя, подчинению римлянам. Хотя римляне для италиков — родня.

Последовал новый вопрос:

— Ну а третьим кого ты считаешь?

— Себя, — без ложной скромности ответствовал полководец.

Сципион явно сам напрашивался на похвалу и был слегка раздосадован.

— А что бы ты сказал, — спросил римлянин с нехорошей усмешкой, — если бы победил меня?

Ганнибал понял свой промах и тотчас разбавил беседу тонкой лестью:

— Тогда я был бы впереди Александра, Пирра и других полководцев.

Ливий говорит, что «этот замысловатый, пунийски хитрый ответ и неожиданный род лести тронули Сципиона, ибо выделили его из всего сонма полководцев как несравненного».

Наконец Виллий и Сципион покинули Эфес. Чтобы встретиться с Антиохом, они отправились в Апамею Кибот — город во Фригии в верховьях реки Меандр. Туда прибыл Антиох после похода на писидийцев. Вновь начались бесплодные переговоры. Римляне требовали территориальных уступок и главное — невмешательства Антиоха в греческие дела.

Не добившись никакого результата, послы вернулись в Эфес, а за ними явился и Антиох Великий. Здесь он спросил совета у своего начальника гетайров Минниона — человека умного и дипломатичного. Что делать? Было очевидно, что римляне не успокоятся. А значит, неизбежна война. Миннион посоветовал не медлить, а первым напасть на врага, пока ситуация благоприятствует этому. Вместе царь и военачальник оценили военные силы «Азиатской империи». Выходило, что ресурсов достаточно для победы. Базилевс решил не уступать римлянам и рискнуть, если потребуется, войной. Дальнейшее ведение переговоров он поручил Минниону. Тот вызвал трех Публиев во дворец (Публий Сульпиций к тому времени поправился и приехал к своим товарищам в Эфес) и обратился с заранее приготовленной речью. В ней сириец обвинил римлян в политике двойных стандартов.

— Свобода греческих городов — для вас только благовидный предлог, — обличал Миннион. — Одно право вы устанавливаете для Антиоха, а сами пользуетесь другим. Вы преспокойно собираете дань с Неаполя, Регия, Тарента и других греческих городов, расположенных в Италии. Вы посылаете своих преторов с топорами и розгами на Сицилию, населенную греками, и не желаете признавать вольности тамошних греческих городов. Вы покорили их силой оружия и не желаете отказываться от своих захватов. Тогда почему отказываете в этом же Антиоху? Ответьте на это, если ищете справедливости, а не повода к войне.

Но не так-то просто обвести вокруг пальца искушенных в юриспруденции римлян, которые любой вопрос могли заболтать. Риторике они успешно учились у покоренных ими же греков...

Сульпиций дал гневную отповедь:

— Поскольку Антиоху нечего сказать в свою пользу, он сам говорить постыдился, а предоставил право ответа первому попавшемуся придворному. Отвечу так. Мы взяли греческие города в Италии много лет назад и с тех пор взимаем с них то, что положено по договорам, которые заключили тогда же. Мы установили твердый порядок раз навсегда. А Антиох захватывает города, которые были потеряны еще его прадедом, и, наоборот, разрушает сложившийся порядок вещей.

В этих речах римляне откровенно пытались выставить себя гарантами стабильности. Последний аргумент Сульпиция был и вовсе неожиданным для сирийцев — он предложил выслушать мнение представителей греческих городов!

Эти греки из разных городов Азии были заранее собраны при помощи пергамского царя Эвмена и научены им же, что говорить (а частью, конечно, и подкуплены). Вот почему римляне не торопились встретиться с Антиохом, когда тот воевал в Писидии. Вот почему спокойно беседовали с Ганнибалом, тянули время. Этим же объясняется и странная болезнь Сульпиция. Он не терял зря время в Пергаме, а подбирал вместе с Эвменом «представителей общественности», чтобы, как шулер достает козырь из рукава, представить их в нужный момент. Допущенные в зал переговоров, греки принялись излагать свои жалобы, «мешая справедливое с несправедливым», как пишет Тит Ливий. Переговоры опять завершились ничем, но моральный перевес постепенно склонялся на сторону римлян. Ведь за их спиной была поддержка представителей греческих городов. Для Антиоха ситуация становилась всё более неприятной. Римляне требовали уже не только невмешательства в дела Европы. Они сами бесцеремонно вмешивались в дела Азии и указывали Антиоху, как надо вести себя в соответствии с римскими понятиями о справедливости.

Раздосадованный Антиох собрал государственный совет, дабы обсудить на нем вопрос о войне против римлян. Придворные высказывались один воинственнее другого. Все видели настроение царя, и каждый хотел снискать его милость. Со стороны это выглядело как небывалый подъем имперского патриотизма.

Одни возмущались: римляне диктуют великому Антиоху условия. Другие говорили, что, хотя требования римлян предоставить свободу нескольким городам незначительны в масштабах Азиатской империи, именно с уступок таким требованиям и начинаются большие потери. Стоит уступить римлянам — они потребуют новых уступок.

На совете присутствовал грек Александр из маленькой балканской области Акарнании. Когда-то он воевал с римлянами, а после разгрома Акарнании — эмигрировал в «Азиатское царство». Александр попросил слова и построил речь так, будто война уже началась и остается лишь выбрать план действий.

Акарнанец советовал царю высадиться прямо в Средней Греции. Этолийцев Антиох найдет вооруженными и готовыми помочь. Спартанский тиран Набис нападет на дружественных Риму ахейцев, обеспечив южный фланг Антиоха. Филипп V Македонский набросится на Фессалию, обезопасив северный фланг. Он ведь только и думает, как отомстить римлянам.

Александр вспомнил, что во время последней войны с римлянами Филипп V даже совершил жертвоприношение, моля небеса дать ему в помощники Антиоха. Теперь его молитва сбудется, и македонский базилевс вступит в войну без малейшего колебания. Надо открыть второй фронт в Африке: послать туда Ганнибала и взбунтовать Карфаген.

Совет закончился тем, что решили начать войну. Это произошло в конце 192 года до н. э.