Человек порядка», «карлик-чудовище», «освободитель Франции», «палач Коммуны», «основатель Третьей республики», «государственный плут», «великий патриот», «казнокрад», «великий историк», «лживый историк», «великий либерал», «безграничный властолюбец», «мизантроп»... — все эти противоречивые и даже взаимоисключающие эпитеты относятся к одному и тому же человеку — Адольфу Тьеру, активному участнику французской политической жизни 1820-х — 1870-х годов. Без малого шестьдесят лет он не сходил с политической сцены Франции, став живым воплощением французского либерализма XIX века. Волей обстоятельств этот убежденный и последовательный приверженец конституционной монархии стал «отцом-основателем» Третьей республики, ее первым президентом.

Мари Луи Жозеф Адольф Тьер родился в Марселе 15 апреля 1797 года (26 жерминаля V года Республики, по революционному календарю). Мальчик появился на свет очень маленьким и слабым, зато «в рубашке»[42], что по сохранявшимся с незапамятных времен приметам обещало ему долгую и благополучную жизнь. Это должно было как-то утешить его мать. Дело в том, что новорожденный был внебрачным ребенком 23-летней Мари-Мадлен Амик от связи с женатым мужчиной — 38-летним Пьером-Луи Тьером. Любовники узаконили свои отношения лишь после неожиданной смерти в марте 1797 года 45-летней мадам Тьер, (урожденной Мари-Клодин Фугасе). Таким образом, будущий министр и президент республики, рисковавший навсегда остаться незаконнорожденным, получил фамилию своего отца. Правда, месье Пьер-Луи Тьер не обременял себя отцовскими и вообще семейными обязанностями. Легкомысленный и безответственный Тьер-старший, принадлежавший к солидному семейству марсельских буржуа, предпочитал вести жизнь путешествующего авантюриста и лишь изредка показывался дома. Точно так же он не интересовался и четырьмя детьми от своего первого брака.

Все заботы о воспитании мальчика взяла на себя бабушка по материнской линии, к которой Тьер питал самые теплые чувства и навсегда сохранил о ней благодарную память. Зато об отце он предпочитал не вспоминать. «Человек, имя которого я ношу и чьим сыном являюсь, никогда, в сущности, не был моим отцом, и я никогда его таковым не считал», — грустно заметил как-то Адольф Тьер.

Детство будущего корифея французской политики прошло если и не в бедности, то в достаточно скромном достатке. В 1808 году мальчика определили в частный пансион в его родном Марселе. Впоследствии этот марсельский лицей получит его имя.

С самого начала он обнаружил большие способности и примерное трудолюбие, за что постоянно поощрялся учителями. Погруженность в учебу не мешала юному Тьеру интересоваться событиями политической жизни. В отличие от большинства своих старших родственников, придерживавшихся роялистских убеждений, Тьера, как и многих его школьных товарищей, увлекали наполеоновские идеи величия Франции. Лицеисты по газетам следили за походами Великой армии, приветствуя ее победы и сочувствуя ее поражениям.

Окончание учебы в лицее совпало с падением Первой империи. Следуя совету одного из учителей, семнадцатилетний Адольф Тьер отправляется в сопровождении матери и бабушки в Экс-ан-Прованс, где поступает на юридический факультет университета. Окруженный заботами любящих его женщин, Адольф целиком отдается учебе. После лекций он спешит в университетскую библиотеку, откуда уходит одним из последних. В это время он увлекается трудами Шарля-Луи Монтескье и других основоположников либерализма. В Эксе Тьер встречается и сближается с Франсуа-Огюстом Минье, начинающим историком и журналистом. Молодые люди обнаруживают полное единство политических взглядов. Завязавшаяся между ними дружба пройдет через всю их последующую жизнь.

В 1820 году Тьер завершает учебу и становится членом коллегии адвокатов Экс-ан-Прованса. Но карьера провинциального адвоката не прельщает амбициозного молодого человека, мечтающего о большем — о широкой известности и даже славе. Всего этого можно добиться только в столице, куда он и решает перебраться. Перед отъездом Тьер собрал небольшие средства для обустройства в Париже — всего 1500 франков. Этих денег, занятых у друзей и знакомых, хватило лишь на первое время, но возврат долгов занял у него несколько лет.

18 сентября 1821 года Тьер сел в дилижанс, отправляющийся в Париж. Ему было 24 года. Малый (1,55 метра) рост, из-за которого его будущие недоброжелатели дадут ему презрительную кличку «карлик», отчасти сглаживался правильными чертами выразительного лица. Высокий лоб украшал непокорный завиток густых волос. За круглыми очками — острый, пытливый и умный взгляд. Тонкие губы и волевой подбородок свидетельствовали о силе характера.

Единственным человеком, которого он знал в Париже, был его друг Минье, перебравшийся туда незадолго до Тьера. Отсутствие других знакомств еще больше сблизило молодых людей.

Благодаря имевшимся у него рекомендациям, Тьеру удалось найти место секретаря у герцога Франсуа де Ларошфуко-Лианкура, члена Палаты пэров, генерального инспектора Школы искусств и ремесел, известного своими умеренно либеральными взглядами и благотворительной деятельностью. Первые три месяца Тьер даже жил в доме герцога, а затем на паях с Минье они сняли скромную квартирку в 1-м округе Парижа.

Получаемое у герцога жалование (1500 франков в год) позволило Тьеру сводить концы с концами и хотя бы не бедствовать в новой парижской жизни. Но что более важно — он получил возможность знакомства с известными людьми, принадлежавшими к оппозиции режиму Реставрации. Среди них были три члена Палаты депутатов: Жак-Антуан Манюэль, которого в декабре 1823 года лишат мандата за резкую критику правительства; Жак Лаффит, бывший в 1814–1820 годах управляющим Французского банка; легендарный генерал Жильбер де Лафайет, «герой Старого и Нового Света».

При их содействии Тьер установил контакт с редакцией либеральной газеты «Конституционалист» («Le Constitutionnel»). Его острые статьи сразу же привлекли внимание читателей. Он писал по широкому кругу вопросов — политика, финансы, искусство, литература, военное дело и др. В скором времени его пригласили в редколлегию этой самой оппозиционной и самой тиражной (до 20 тысяч экземпляров) газеты. Приобретший популярность Тьер стал желанным гостем и в столичных литературно-светских салонах, где он познакомился с Талейраном, Стендалем, Проспером Мериме, Шарлем де Ремюза, философом и дипломатом Вильгельмом фон Гумбольдтом...

За те почти десять лет, что Тьер провел в Париже, его политические взгляды окончательно оформились как устойчиво либеральные. К концу 1820-х годов он уже широко известный журналист и видный деятель либеральной партии. Его политический идеал — британская монархия. Незадолго до революции 1830 года в одной из своих статей он высказался по этому вопросу предельно лаконично: «Король царствует, но не управляет». Это выражение станет афоризмом, как и многие другие высказывания Тьера. Право управления страной, по его убеждению, принадлежит народным представителям в Палате депутатов, а точнее — парламентскому большинству. При этом народ Тьер понимал достаточно узко. Для него речь шла только о тех французах, кто доказал свою гражданскую добродетель, помимо зрелого возраста, наличным капиталом и доходами. Мысль о всеобщем избирательном праве не приходила Тьеру в голову, во всяком случае, вплоть до конца 1840-х годов. Он мечтал только о том, чтобы во Франции окончательно утвердилась система цензовой парламентской монархии. Этой цели он и посвятил свою политическую жизнь.

Журналистика и общественная деятельность не могли захватить Тьера целиком и полностью. Слишком широки и многообразны были его интересы. Возможно, под влиянием Минье, занимавшегося изучением Французской революции, Тьер задумал написать собственный труд на эту же тему. Менее чем за пять лет он подготовил 10-томный труд «История Французской революции». Придерживаясь повествовательного стиля, украшенного множеством подробностей и ярких портретных зарисовок, Тьер-историк подводил читателя к выводу о неизбежности революции, порожденной глубоким кризисом Старого порядка, который исчерпал отведенный ему историей ресурс.

Выступая на страницах своего труда как сторонник конституционной монархии, Тьер нашел слова оправдания даже для якобинской диктатуры, которая, по его убеждению, спасла Францию от иностранного вторжения и внутренней контрреволюции. Окончание революции Тьер справедливо связывал с установлением во Франции Консульства, а затем и Империи, то есть с личностью Наполеона Бонапарта. Изучением Консульства и Империи он займется позднее.

Его фундаментальный труд по истории революции 1789 года получил широкую известность во Франции и за ее пределами.

Он был высоко оценен Шатобрианом, Стендалем и Сент-Бёвом. Сам Тьер в 1833 году удостоился высокой чести — избрания во Французскую академию. В 1840 году он стал еще и членом Академии моральных и политических наук.

Увлечение историей не отвлекало Тьера от участия в политической жизни, накал которой возрастал по мере того, как правительство Карла X все более агрессивно нарушало Хартию 1814 года. В январе 1830 года Тьер совместно с Минье, журналистом Арманом Каррелем и издателем Огюстом Сотеле, при финансовой поддержке Жака Лаффита, основали новую газету «Насьональ», ставшую рупором либеральной оппозиции. «Насьональ», постоянно выступавшая в защиту конституционной Хартии, сыграла важную организующую роль во время политического кризиса, вызванного королевскими ордонансами 25 июля 1830 года, распустившими только что избранную Палату депутатов и ограничившими свободу печати под предлогом защиты государственной безопасности.

Когда утром 26 июля ордонансы были опубликованы, они вызвали бурю протеста. Их оценили как серьезное покушение на Хартию 1814 года. Редакция «Насьональ» немедленно превратилась в штаб общественного протеста королевскому произволу. Адольф Тьер был, наверное, первым из журналистов, кто призвал к сопротивлению. «Законный режим прекратил свое существование. На смену ему приходит режим насилия. Повиновение отныне не является нашим долгом», — писал он 27 июля в «Насьональ».

Начавшиеся в тот день стихийные волнения быстро переросли в настоящую революцию. 29 июля восставшие захватили Тюильрийский дворец, власть в столице перешла в руки Муниципальной комиссии. 2 августа Карл X подписал отречение от престола, а 7 августа Палата депутатов провозгласила королем герцога Луи-Филиппа Орлеанского.

Июльская монархия во главе с «королем-гражданином» стала воплощением идеала французских либералов, которых с тех пор стали называть еще орлеанистами. Само определение «король-гражданин» приписывается Адольфу Тьеру, активно продвигавшему кандидатуру Луи-Филиппа на освободившийся французский престол. Еще в феврале 1830 года на страницах «Насьональ» Тьер назвал его в качестве идеального конституционного монарха. Именно Тьеру либеральная партия поручила 30 июля конфиденциальные переговоры с Луи-Филиппом, чтобы убедить его принять верховную власть из рук парламента.

Семнадцать с половиной лет существования либеральной Июльской монархии (1830–1848) — время стремительных взлетов и неожиданных падений в политической карьере Адольфа Тьера, находившегося в первом эшелоне «июльской номенклатуры».

В октябре 1830 года он впервые избирается в Палату депутатов от Экс-ан-Прованса, а в ноябре 1831 года получает пост заместителя статс-секретаря министерства финансов в правительстве Жака Лаффита, своего давнего знакомого и единомышленника. Спустя два года король ставит его во главе министерства внутренних дел. Этот пост Тьер с перерывами на другие министерские должности будет занимать до февраля 1836 года. С января 1833 до апреля 1834 года он — министр сельского хозяйства и торговли.

В феврале 1836 года Луи-Филипп поручил Тьеру формирование правительства. Одновременно ему был доверен портфель министра иностранных дел. Первый кабинет Тьера продержался у власти чуть более полугода. С марта по октябрь 1840 года он вновь возглавил правительство и по совместительству — дипломатическое ведомство. Последний подъем на пирамиду власти Тьер совершил в ночь с 23 на 24 февраля 1848 года, когда король доверил ему спасение гибнувшей в огне революции Июльской монархии. Миссия оказалась невыполнимой даже для такого опытного и изворотливого политика, как Адольф Тьер. В роли премьер-министра в тот раз ему довелось пробыть менее суток. 24 февраля 1848 года «король-гражданин» отрекся от престола, а на следующий день Франция была объявлена Республикой.

Напряженная государственная деятельность, казалось бы, не оставляла Тьеру времени для решения личных дел. Тем не менее в ноябре 1833 года 36-летний министр вступает в брак с юной Элиз Доен — ничем не примечательной, кроме излишней полноты, девицей. Она была старшей дочерью крупного парижского торговца недвижимостью. Этот брак принес Тьеру богатое приданое, в частности, роскошный особняк на площади Сен-Жорж, в 9-м округе Парижа, где впоследствии откроется Библиотека Тьера.

С этим семейством Тьер познакомился и подружился еще в 1827 году. Пока папаша Доен энергично приумножал семейный капитал на спекулятивных операциях с недвижимостью, «друг семьи» вступил в близкие отношения с очаровательной 32-летней хозяйкой дома, матерью двух девочек-подростков. Любовная связь с Эвридикой Доен настолько захватила Тьера, что он решил не искушать судьбу и не искать счастья на стороне. Когда старшая дочь его друзей подросла, он попросил у родителей ее руки. Согласие отца было получено незамедлительно. Еще бы — родство с министром, да еще давним другом...

Что думала на этот счет мадам Доен — никто не знает. Зато известно, что их интимные отношения с Тьером продолжались и после того, как он стал ее зятем. Более того, в скором времени неутомимый Тьер расположил к себе и мадемуазель Фелиси, младшую дочь супругов Доен, свою свояченицу. Существование этого любовного треугольника, превратившегося в многоугольник, не осталось секретом для всезнающих журналистов, писавших в газетах о «трех половинах месье Тьера» (trois moitiés de Monsieur Thiers), с недвусмысленным намеком на трех окружавших его женщин. А парижские шансонье распевали на эту тему песенки соответствующего содержания. Впрочем, легкомысленный Париж, всегда снисходительный в вопросах нравственности, охотно прощал Тьеру его человеческие слабости, чего не скажешь о проводимой им политике, особенно в качестве министра внутренних дел и главы кабинета.

Если в либеральной верхушке общества Тьер пользовался уважением и поддержкой, то в лице простых французов и набиравших силу республиканцев он нажил себе непримиримых врагов. С откровенной неприязнью к Тьеру относились и роялисты, сторонники свергнутых Бурбонов. Когда 14–15 февраля 1831 года в Париже возникли беспорядки, сопровождавшиеся разрушением церкви Сен-Жермен л'Осерруа и разгромом дома архиепископа Парижского, именно Тьера роялисты обвинили в сознательном подстрекательстве этих беспорядков. Когда в декабре 1831 года войска маршала Сульта жестоко подавили восстание лионских ткачей, Тьера сочли одним из инициаторов этой карательной экспедиции, хотя армию в Лион отправил не он, а Казимир-Перье, тогдашний глава правительства. То же самое произошло и с подавлением попытки народного восстания в Париже (5–6 июня 1832 года), когда республиканцы не вполне справедливо назвали Тьера одним из «палачей».

Впрочем, никто не мог оспорить у Тьера «заслуги» в кровавом подавлении двух вспыхнувших почти одновременно восстаний — сначала в Лионе (9–14 апреля 1834 года), а затем в Париже (13–14 апреля). Резня, устроенная правительственными войсками на парижской улице Транснонен, потрясла тогда всю Францию. Крайняя жестокость карателей отражена в широко известной литографии Оноре Домье «Улица Транснонен 15 апреля 1834 года». На министре внутренних дел Адольфе Тьере лежала прямая ответственность за обе карательные операции, и он никогда не отказывался от этой «чести». Еще в 1831 году, видимо, вспоминая беспомощность защитников Тюильри в июльские дни 1830 года, он откровенно заявлял: «Надо уметь подавлять восстания».

Придя во власть, Тьер перестал апеллировать к свободе, что он делал в бытность свою оппозиционным журналистом. Теперь он превозносил ценности порядка и решительно осуждал любые попытки покушения на этот самый порядок. Его все устраивало в системе Июльской монархии. В каком-то смысле он мог, наверное, считать эту систему и своим детищем. Единственное, о чем ему оставалось мечтать, помимо естественного желания всегда оставаться на вершине власти, так это о расширении полномочий парламента — за счет определенного ослабления прерогатив королевской власти, как в Великобритании. Луи-Филипп, по мнению Тьера, имел склонность к «личной» политике, не всегда согласной с линией правительства и парламентского большинства.

Между тем король не обнаруживал никакого желания сдавать позиции; он энергично — по большей части закулисно, а то и открыто — участвовал в политическом процессе. В этом короля всячески поддерживала часть либералов-орлеанистов во главе с Франсуа Гизо — одним из лидеров либеральной партии, главным соперником Тьера в ближайшем окружении Луи-Филиппа. Они соперничали и как крупные историки своего времени. Если Тьер внутри либеральной партии постепенно эволюционировал влево, позволяя себе время от времени критиковать с этих позиций отдельные решения короля и его кабинета, то Гизо олицетворял собой правое течение в этой партии, безоговорочно поддерживавшее Луи-Филиппа. Конечно же, не случайно «король-гражданин» отдавал предпочтение преданному ему Гизо перед часто раздражавшим его Тьером, склонным к большей самостоятельности.

Со своей стороны, Тьер имел определенные основания не считать себя ответственным за падение Июльской монархии в феврале 1848 года. Главным виновником Февральской революции 1848 года был для него Гизо, фактически управлявший страной с октября 1840 года. Именно он, Гизо, совершал одну ошибку за другой и привел Францию к революции. В этом со- и стояло глубокое убеждение Тьера.

Этих двух крупных политиков рассудила история. Революция 1848 года положила конец политической карьере Гизо, вынудив его отправиться в изгнание. Для Тьера же она означала лишь рубеж, преодолев который, он не только остался в политике, но и достиг новых высот.

При Второй республике Тьер не играл заметной роли, хотя и избирался в Учредительное собрание. На президентских выборах в декабре 1848 года он поддержал кандидатуру Луи-Наполеона Бонапарта против Ламартина и других республиканцев, претендовавших на пост главы государства, но уже через год разочаровался в Бонапарте и перешел в оппозицию к нему. По всей видимости, он понял, что не имеет шансов вернуться в большую политику из-за недоверия, которое питал к нему принц-президент. Когда 2 декабря 1851 года Луи-Наполеон совершил государственный переворот, он приказал арестовать Тьера, который несколько дней провел в заключении. Освободившись, Тьер уехал в Бельгию, а оттуда в Англию, где провел г около полутора лет.

Оказавшись не у дел, последующие двенадцать лет Тьер посвятил написанию фундаментального 20-томного труда «История Консульства и Империи», работать над которым он начал еще в 1845 году. В этой работе Тьер-историк существенно скорректировал свой взгляд на революцию 1789 года. Если в предыдущем труде, посвященном революции, он делал акцент на идеях свободы, то теперь явное предпочтение отдавалось порядку и стабильности, восстановленным Наполеоном в 1799–1804 годах.

Как политик и историк, Тьер прежде никогда не был сторонником республики, хотя и воздавал должное Конвенту в спасении Франции от внутренней смуты и внешней угрозы. В новом историческом труде его антиреспубликанские убеждения были выражены предельно откровенно. Тьер не скрывал восхищения Наполеоном, видя в нем не диктатора, а одного из самых великих людей Франции, чем заслужил презрительные отзывы со стороны республиканцев и социалистов. «Лживым историком» называл Тьера его современник Карл Маркс. «Этот карлик любил перед лицом Европы размахивать мечом Наполеона I, в своих исторических трудах он только и делал, что чистил сапоги Наполеона», — писал Маркс в работе «Гражданская война во Франции».

Зато самой высокой оценки «История Консульства и Империи» удостоилась со стороны Наполеона III. В 1857 году, еще до завершения выхода всех томов этого труда, император французов назвал ее автора «национальным историком Франции». Возможно, Наполеон имел в виду и то, что предпочел бы видеть Тьера именно историком, а не политиком.

Сам Тьер был о себе иного мнения, полагая, что далеко еще не исчерпал свой политический ресурс. Завершив «Историю Консульства и Империи», он вновь обратился к политике. На состоявшихся в мае 1863 года парламентских выборах Тьер был избран в Законодательный корпус, где с самого начала превратился в фактического лидера либеральной оппозиции.

11 января 1864 года он выступил в парламенте с развернутой речью, в которой обосновал необходимость отмены закона о «всеобщей безопасности» и восстановления во Франции попранных индивидуальных и коллективных свобод, включая свободу печати. Это выступление Тьера получило широкий резонанс и произвело впечатление даже на Наполеона III, уже размышлявшего о целесообразности либерализации политического режима Второй империи, чтобы придать ему большую устойчивость.

В своих последующих выступлениях с трибуны Законодательного корпуса, куда он был переизбран в 1869 году, Тьер предупреждал об опасности объединения Германии, но одновременно предостерегал от военного конфликта с Пруссией, к которому Франция, по его убеждению, не была готова.

15 июля 1870 года 73-летний Тьер тщетно взывал к здравомыслию своих коллег по Законодательному корпусу, поддавшихся воинственным настроениям, охватившим Париж. Его голос не был услышан ни депутатами, ни императором.

19 июля Наполеон III принял роковое решение: он объявил войну прусскому королю Вильгельму I. В этот же день дом Тьера был окружен агрессивно настроенной толпой. Под крики: «Долой пруссака! Долой предателя!» в окна полетели камни. Полиции с трудом удалось предотвратить захват дома и расправу с его обитателями.

Воинственный угар прошел довольно скоро. Капитуляция Наполеона III в Седане 2 сентября 1870 года стала сигналом для начала революции в Париже, свергнувшей Вторую империю М и провозгласившей Республику.

Вчерашний «предатель» неожиданно превратился в прозорливого «оракула». В спешно сформированном правительстве «Национальной обороны» Тьеру предложили пост министра иностранных дел, но он отказался, уступив это место Жюлю Фавру. Тьер не разделял намерения пришедших к власти республиканцев продолжать войну, однако согласился на доверенную ему правительством деликатную миссию — попытаться убедить великие державы поддержать Францию в критический для нее момент. Он отправился сначала в Лондон, потом в Вену, а оттуда — в Петербург. Переговоры оказались безуспешными. Желающих оказать Франции помощь не нашлось, тем более в условиях неопределенности ее внутреннего положения. Лицо и характер новой власти в Париже, как и степень ее устойчивости, не внушали доверия ни Лондону, ни Вене, ни Петербургу.

Пока Тьер был в отъезде, пруссаки вплотную подошли к Парижу, где вспыхнули вооруженные беспорядки. 27 октября 1870 года в Меце капитулировала 170-тысячная Рейнская армия во главе с маршалом Ф. А. Базеном. Положение становилось катастрофическим. Тьеру пришлось возвращаться не в осажденную столицу, а в Тур, куда перебралась часть правительства. Пройти через расположение прусской армии ему удалось с помощью охранного свидетельства, выданного в Петербурге министром иностранных дел князем Александром Михайловичем Горчаковым, всегда симпатизировавшим Тьеру.

Тьер с новой силой стал требовать мирных переговоров с Бисмарком, и в конечном счете правительство вынуждено было согласиться с его доводами. 30 октября с помощью все той же охранной грамоты, полученной от Горчакова, Тьер прибывает в осажденный Париж, а оттуда направляется в Версаль, где в это время находился Бисмарк. Успешно начатые переговоры осложнились сообщением о восстании в Париже под лозунгами сопротивления прусской интервенции, и правительству пришлось убеждать парижан в безвыходности военного положения Франции.

Перемирие было подписано только 28 января 1871 года после фактической сдачи Парижа. Десятью днями ранее, 18 января, в Версале Вильгельм I был провозглашен императором, а Пруссия — Германской империей.

На состоявшихся в начале февраля 1871 года выборах в Национальное собрание успеха добились противники республики — орлеанисты и легитимисты. Адольф Тьер одержал победу в 26 департаментах и стал одним из самых влиятельных членов нового парламента, вынужденно заседавшего в Бордо. Ему удалось сформировать бюро Национального собрания из своих сторонников и провести на пост председателя нижней палаты Жюля Греви, правого («умеренного») республиканца, с которым в июле 1870 года в Законодательном корпусе они вместе пытались предостеречь депутатов от войны с Пруссией.

Со своей стороны, Греви 17 февраля добился в Национальном собрании назначения Тьера «главой исполнительной власти Французской республики» до принятия новой конституции. Таким образом, Адольф Тьер стал одновременно главой государства и правительства. На восьмом десятке лет старый либерал вступил в самый ответственный этап своей жизни.

Первостепенная задача, стоявшая перед главой исполнительной власти Франции, заключалась в заключении мирного договора с Германией. Тьер ведет в Версале изнурительные переговоры с канцлером Бисмарком, всеми силами стараясь минимизировать неизбежное унижение своей страны. Бисмарк, чувствуя себя хозяином положения, упорствовал и не желал идти на уступки. Единственно, чего удалось добиться Тьеру, так это сокращения суммы репараций с 6 до 5 миллиардов франков. Здесь ему помогло содействие Александра II и князя Горчакова, «порекомендовавших» кайзеру и его канцлеру не давить чрезмерно на поверженную Францию. В то же время Тьеру пришлось смириться с утратой Эльзаса и Восточной Лотарингии и даже согласиться на временную оккупацию германскими войсками некоторых районов Парижа.

26 февраля 1871 года Тьер и Бисмарк подписали прелиминарный, то есть предварительный, мирный договор. Ответом на него стало патриотическое восстание в Париже. Непосредственным поводом к вооруженному выступлению парижан стала попытка правительства в ночь на 18 марта разоружить рабочие кварталы столицы. Восставшие горожане, руководимые социалистами, объявили соглашение с немцами предательством со стороны правительства Тьера.

28 марта на собрании в столичной Ратуше была провозглашена Коммуна, начавшая формирование народного ополчения для противостояния германским оккупантам и их «версальским пособникам». Одновременно Коммуна развернула активную законотворческую работу, создавая новые органы власти и приступив к социальным реформам.

«Я буду безжалостен! Искупление будет полным, а правосудие — непреклонным!» — заявил Тьер. Здесь он нашел полное понимание у канцлера Бисмарка и начальника германского генерального штаба Хельмута фон Мольтке, согласившихся освободить маршала Мак-Магона и других французских военнопленных, чтобы они могли принять участие в задуманной Тьером карательной операции. При содействии германского военного командования под руководством Мак-Магона была сформирована боле чем 100-тысячная «Версальская армия», которую Тьер бросил на усмирение Парижа. Ценой большого кровопролития, в результате двух штурмов, к 21 мая столица была отбита у коммунаров.

Социалисты отметили «заслуги» Тьера в подавлении восстания презрительными прозвищами — «палач Коммуны» и «карлик-чудовище». Впрочем, в глазах «благонамеренных граждан» Адольф Тьер выглядел «спасителем» и «человеком порядка».

В разгар уличных боев в Париже 10 мая 1871 года во Франкфурте-на-Майне был подписан окончательный мирный договор между Германией и Францией, который в основном повторил условия Версальского прелиминарного соглашения. Единственное, что удалось Тьеру выторговать у Бисмарка, так это сохранить за Францией небольшую территорию в районе Бельфора, в восточной части страны. В остальном навязанные Германией условия были тяжелыми и унизительными. Франция обязывалась выплатить 5-миллиардную контрибуцию (с дополнительными 5 процентами годовых) до марта 1874 года, а также взять на себя все расходы по содержанию германских оккупационных войск, остававшихся на ее территории вплоть до полной выплаты контрибуции.

Барон Альфонс де Ротшильд, крупный парижский банкир, пытался утешить Тьера заверениями, что Франция сможет без особых усилий выплатить эту колоссальную сумму, если государство под свои гарантии начнет выпускать займы. Тьеру не оставалось ничего другого, как последовать совету Ротшильда. В июне 1871 года с согласия Национального собрания он санкционирует выпуск первого займа на 2 миллиарда франков, а год спустя — второго, на 3 миллиарда. Результаты превзошли все ожидания. Вдохновленная разгромом Парижской коммуны буржуазия была исполнена благодарности к «спасителю» и активно поддержала инициированную Тьером «патриотическую акцию». Займы были успешно размещены и позволили досрочно выплатить контрибуцию.

В соответствии с Франкфуртским мирным договором германские войска весной 1873 года начали покидать территорию Франции. Последние части эвакуировались в сентябре 1873 года, и Адольфа Тьера стали называть «освободителем территории» и даже «освободителем Франции».

Но все это будет чуть позже, а летом 1871 года, после подавления Коммуны, в Национальном собрании развернулась ожесточенная борьба по вопросу государственного устройства Франции. Монархическое большинство считало, что настал момент покончить с неустойчивой республикой. Правда, между двумя монархическими течениями не было согласия относительно кандидатуры будущего короля, и пока противники республики спорили между собой, Тьер представлялся им компромиссной фигурой. «Благонамеренные французы», включавшие умеренных республиканцев, легитимистов и орлеанистов, выдвинули кандидатуру Тьера на пост временного (до принятия конституции) президента Французской республики. 31 августа 1871 года Национальное собрание большинством голосов избрало его главой государства.

А что же сам Адольф Тьер? В душе он оставался все тем же умеренным либералом, считавшим конституционную монархию лучшим политическим режимом для Франции. Но трагические потрясения, связанные с Парижской коммуной, произвели необратимые изменения в его мировоззрении. В отличие от подавляющего большинства своих единомышленников-орлеанистов, не говоря уже о легитимистах и бонапартистах, «палач Коммуны» сумел глубоко проанализировать недавние события и сделать для себя неутешительный, но безоговорочный вывод — немедленная реставрация монархии чревата новым революционным взрывом. Поэтому он полагал необходимым сохранить, по крайней мере на какой-то срок, Республику, — но республику консервативную, «республику без республиканцев».

Когда-то давно, выступая в феврале 1850 года в Законодательном собрании, Тьер, имея в виду реставраторские устремления Луи-Наполеона к возрождению бонапартистской империи, говорил: «Республика — это форма правления, которая сеет между нами наименьшую рознь». Вот и теперь, в 1871 году, он считал, что сохранение республиканского строя поможет успокоить страсти. Именно в умиротворении возбужденного и разобщенного французского общества он видел главную миссию президента Республики.

Став президентом, Тьер погрузился в текущие дела. Была введена всеобщая воинская повинность сроком в пять лет, обновлен высший командный состав армии. Были отменены прямые выборы мэров крупных городов — потенциальных очагов волнений; теперь мэры назначались правительством. В мятежной столице должность мэра и вовсе упразднили и ввели там особый порядок управления. Расширенные полномочия получили префекты департаментов, подотчетные только центральной исполнительной власти. Финансовая политика главы государства, озабоченного выплатой контрибуции, характеризовалась г введением новых косвенных налогов.

Тьер-президент был вынужден постоянно лавировать в Национальном собрании между тремя фракциями — орлеанистами, легитимистами и республиканцами. Его излюбленным приемом стала угроза добровольной отставки, когда надо было склонить парламент к одобрению того или иного своего решения. Первое время это приносило ему успех, но отношения с законодательной властью становились все более конфликтными, и постепенно шантаж перестал воздействовать на депутатов.

Республиканцы всегда хотели ухода Тьера с поста президента. Но с недавнего времени он перестал устраивать и монархистов. Момент истины наступил 13 ноября 1872 года, когда в обращении к Национальному собранию президент высказался за сохранение республиканского строя. Эти слова нелегко дались старому монархисту, окончательно осознавшему невозможность реставрации монархии и устойчивость республиканских настроений во Франции.

После этого отстранение Тьера от власти было предрешено. Вчерашние единомышленники, составлявшие большинство в Национальном собрании, объявили войну своему недавнему лидеру. Все его предложения критиковались и часто блокировались легитимистами и орлеанистами, спешно искавшими нового вождя, способного воплотить их намерение о реставрации монархии.

И такой человек был найден — маршал Патрис де Мак-Магон, герцог де Мажента. Оставалось только избавиться от Тьера.

23 мая 1873 года Тьер выступал в парламенте с двухчасовой речью, в которой предельно откровенно заявил: «Я принял для себя окончательное решение, которое хочу довести до вашего сведения. Монархия невозможна. Нельзя сидеть на троне втроем». Тьер имел в виду трех соперничавших друг с другом претендентов на французский престол — кандидата легитимистов графа де Шамбора, вождя орлеанистов графа Парижского и сына Наполеона III.

Эта речь стала последней для него в качестве президента Франции. Утром 24 мая он направил в Национальное собрание заявление о своей отставке, которая незамедлительно была принята. Вечером того же дня депутаты избрали нового главу государства — маршала Мак-Магона.

А бывший президент, покинув Елисейский дворец, в скором времени обосновался неподалеку — во дворце Бурбонском, где занял место среди депутатов Национального собрания. «Необходимо ко всему относиться серьезно, но ничто не следует воспринимать трагически», — сказал он однажды и сам старался следовать этому правилу. «Но теперь и Тьер уже не сила, — констатировал в «Дневнике писателя» Федор Михайлович Достоевский, внимательно следивший за событиями во Франции. — Сам он, конечно, еще не замечает того; ведь так еще недавно он стоял во главе Франции! Но пока он ждал и собирался — минута ушла навеки. Без сомнения, ему будет величайшим сюрпризом вдруг теперь узнать, что он всего только великое историческое лицо, окончательно отошедшее в область истории, а затем уже и ничего больше».

Как бы то ни было, Тьер был полон творческих планов. Он намеревался написать книгу о своем недолгом президентстве, делал наброски к книге о Микеланджело...

3 сентября 1877 года Тьер, как обычно, проснулся около семи часов утра, хотел было прогуляться, но ненастная погода заставила его остаться дома. Тьер прошел в кабинет и работал там, пока его не позвали к обеду. За столом у него был хороший аппетит, но когда дело дошло до десерта, он почувствовал себя плохо и вышел на воздух. Однако боль в области сердца становилась все сильнее. Срочно вызванный доктор пустил своему ему кровь, но это не помогло.

В 18 часов 30 минут Тьер скончался от острой сердечной недостаточности. Ему было восемьдесят лет и четыре месяца.

Проводить Тьера пришли сотни тысяч парижан. Но среди них не было действующего президента Мак-Магона и депутатов-легитимистов — на этом настояла вдова. Похоронили Тьера на кладбище Пер-Лашез — том самом, где в мае 1871 года по его приказу были расстреляны последние защитники Парижской коммуны...