Маршал Мак-Магон приобщился к политике, когда ему было далеко за шестьдесят. До того мало кто догадывался об истинных политических убеждениях «старого солдата» и «честного маршала», как его называли во французской печати. Мак-Магон преданно служил режиму Реставрации Бурбонов, был лоялен к Июльской монархии Луи-Филиппа и ко Второй республике, демонстрировал верность Наполеону III и Второй империи, при которой достиг вершины военной карьеры. Он помог Адольфу Тьеру утопить в крови Парижскую коммуну, а затем сменил его на посту президента Третьей республики, которую в душе ненавидел. На протяжении всей своей долгой жизни Мак-Магон оставался убежденным роялистом, но прочно усвоенные правила военной дисциплины не позволяли ему после 1830 года, когда пал режим Реставрации, проявлять и тем более демонстрировать свои подлинные убеждения.

Патрис де Мак-Магон родился 13 июля 1808 года в фамильном замке Сюлли в Бургундии. Он был шестнадцатым (!), предпоследним ребенком в семье Мориса-Франсуа, барона де Сюлли, графа де Мак-Магона (1754–1831), бывшего королевского мушкетера, дослужившегося до звания полевого маршала и должности инспектора кавалерии. Мать Патриса — Пелажи де Рике де Караман — принадлежала к почтенному лангедокскому семейству, возведенному в дворянство при Людовике XIV в 1666 году. Один из ее предков, Пьер-Поль Рике, барон де Бонрепо, получил известность как строитель Южного канала, соединившего в 1681 году Гаронну со Средиземным морем.

Семья Мак-Магонов имела ирландские корни. Предки будущего маршала-президента, потомственные католики и убежденные «якобиты», вынуждены были покинуть Англию вместе с Яковом II Стюартом после «Славной революции» 1688 года. Они нашли убежище во Франции, обосновавшись в Бургундии. По семейным преданиям, Мак-Магоны вели свой род от древних королей Ирландии, чем очень гордились. Их дворянство во Франции было подтверждено патентом, подписанным Людовиком XV. Четырнадцать представителей рода Мак-Магонов посвятили себя военной службе в рядах французской армии. Такая же судьба была уготована и молодому графу Патрису де Мак-Магону.

В двенадцатилетнем возрасте он был определен в начальную школу в небольшом городке Отен, в восемнадцати километрах от фамильного замка Мак-Магонов. Вскоре из Отена подростка перевели в столичный иезуитский коллеж св. Людовика, а в октябре 1825 года семнадцатилетний Патрис стал кадетом Сен-Сирской военной школы, где готовился стать бравым кавалеристом. Он усердно учился и при выпуске из Сен-Сира обнаружил прочные знания в военном деле.

Семейное воспитание, закрепленное годами учебы у иезуитов, сформировало в Мак-Магоне устойчивые роялистские убеждения.

1 октября 1827 года, успешно сдав выпускные экзамены, младший лейтенант Патрис де Мак-Магон начал военную службу в 4-м гусарском полку. Через два с половиной года, когда Карл X санкционировал военную операцию по захвату Алжира, Мак-Магона переводят в 20-й пехотный линейный полк, включенный в состав экспедиционного корпуса, отправленного к алжирским берегам. В ходе Алжирской кампании молодой офицер сумел проявить себя с самой лучшей стороны. Он отличился уже в первых сражениях по взятию города Алжир. 9 июля 1830 года лейтенант Мак-Магон вместе со своим полком прошел победным маршем по улицам поверженного города.

Позже за проявленную храбрость и умелое руководство своим подразделением Мак-Магон был произведен в кавалеры Почетного легиона. Но радость, испытанная молодым офицером при получении первой боевой награды, была омрачена тем обстоятельством, что декрет о награждении был подписан не легитимным королем Карлом X, а «королем-гражданином» Луи-Филиппом Орлеанским, завладевшим престолом в результате М Июльской революции 1830 года.

Граф де Мак-Магон был потрясен свержением Карла X и узурпацией герцогом Орлеанским наследственных прав малолетнего герцога Бордоского. Для него, воспитанного на идеалах легитимизма и верности династии Бурбонов, родившаяся на парижских баррикадах конституционная Июльская монархия была чужда. Мак-Магон принял решение выйти в отставку, но родные уговорили его не делать этого. Выполняя желание умиравшего отца[43], Патрис отказался от своего намерения и продолжил службу, убедив себя в том, что служит Франции, а не политическим режимам. Этой линии он будет придерживаться и в последующем, в душе оставаясь все тем же легитимистом.

В 1831 году его отозвали во Францию и привлекли к участию в так называемой Десятидневной кампании (2—12 августа 1831 года). Французские войска дали тогда отпор армии короля Голландии Вильгельма I, попытавшегося ликвидировать независимость Бельгии, провозглашенную под влиянием Июльской революции 1830 года во Франции.

В ноябре — декабре 1832 года Мак-Магон отличился во время осады цитадели Антверпена, где укрепились голландцы. 23 декабря французские войска под командованием маршала Э. М. Жерара, поддержанные бельгийскими формированиями, вынудили гарнизон цитадели капитулировать. За участие в этом деле лейтенант Мак-Магон получил чин капитана.

В 1836 году он возвращается в Алжир, где участвует в дерзких кавалерийских рейдах против отрядов бедуинов. В октябре 1837 года капитан Мак-Магон получил первое боевое ранение, а в награду — крест офицера Почетного легиона.

В последующие годы его карьера стремительно идет вверх. В 1840 году он — майор, командир эскадрона. В одной из операций Мак-Магон был ранен пулей, отрекошетившей от эфеса его шпаги. В 1842 году он уже подполковник 2-го полка Иностранного легиона[44]; в 1845-м — полковник, командир 41-го пехотного линейного полка; в 1848-м — бригадный генерал. За проявленную доблесть и умелое руководство войсками бригадный генерал Мак-Магон в 1849 году был произведен в командоры Почетного легиона. Тогда же его назначили исполнять обязанности военного губернатора провинции Оран вместо отозванного во Францию генерала Э. Пелиссье.

Падение Июльской монархии в результате Февральской революции 1848 года и учреждение Второй республики стали вторым серьезным испытанием для графа де Мак-Магона. Он опять задумался об уходе из армии, но верность воинскому долгу взяла верх. Важную роль в решении не губить успешно складывавшуюся карьеру сыграл его сослуживец генерал Эжен Кавеньяк, назначенный Временным республиканским правительством генерал-губернатором Алжира, а в мае 1848 года занявшим пост военного министра. Именно он убедил Мак-Магона остаться в строю. По всей видимости, генерал-диктатор обнадежил Мак-Магона какими-то захватывающими перспективами.

Очередное испытание ожидало Мак-Магона в декабре 1851 года, когда принц-президент Луи-Наполеон Бонапарт осуществил государственный переворот, ставший прелюдией к ликвидации Второй республики и возрождению бонапартистской империи. В этот раз генерал не испытывал особенных колебаний, когда встал на сторону главы государства, уже примерявшего на себя императорскую корону. В 1852 году он успешно справился с данным ему поручением — организовать на территории Алжира плебисцит в пользу введения во Франции всеобщего избирательного права, что должно было окончательно склонить французов на сторону бонапартистского режима.

Луи-Наполеон оценил старания Мак-Магона, добившегося нужных принцу-президенту результатов голосования. В марте 1852 года Мак-Магон получил под командование войска, расположенные в районе города Константина, а в июле того же года был произведен в дивизионные генералы. Он спокойно отреагировал на учреждение Второй империи во главе с Наполеоном III, но в душе остался все тем же легитимистом. Политические предпочтения графа де Мак-Магона выразились даже L в выборе супруги.

13 марта 1854 года 35-летний закоренелый холостяк, каким привыкли считать его друзья и сослуживцы, обвенчался с двадцатилетней Элизабет де Ла Круа де Кастри, внучкой герцога де Кастри, пэра Франции в период Реставрации. Несмотря на приличную разницу в возрасте супругов, их брак, продлившийся четверть века, оказался удачным и даже счастливым, увенчавшись рождением четверых детей — троих сыновей и дочери.

Красивая, элегантная и умная, обладавшая утонченным вкусом, законодательница парижской моды и радушная хозяйка великосветского салона, графиня Элизабет де Мак-Магон, впоследствии герцогиня де Мажента, стала надежной опорой и помощницей будущего маршала и президента Республики. Кстати, именно ее стараниями были обновлены интерьеры Елисейского дворца (президентской резиденции), во многом сохранившиеся до наших дней.

Новая страница в биографии Мак-Магона связана с его участием в Крымской (Восточной) войне 1853–1856 годов. Наполеон III доверил ему командование 1-й пехотной дивизией 2-го армейского корпуса, который в сентябре 1854 года высадился на крымский берег в районе Евпатории. Главной целью союзников был город-крепость Севастополь, база русского Черноморского флота. Севастополь упорно сопротивлялся, и осада затянулась почти на год.

8 сентября 1855 года, во время решающего штурма Малахова кургана, доминировавшего над осажденным городом, дивизия Мак-Магона была брошена в самое пекло. Ценой многотысячных потерь французам и их британским союзникам[45] удалось преодолеть ожесточенное сопротивление русских и овладеть курганом. «Я здесь, и здесь я останусь!» («J'y suis et j'y reste») — эти слова, якобы произнесенные Мак-Магоном[46], поставили символическую точку не только в обороне Малахова кургана, но и всего Севастополя. 9 сентября русские войска оставили город.

Однако слава победителя досталась не Мак-Магону, а его бывшему сослуживцу и начальнику по Алжиру — Эмаблю Пелиссье, главнокомандующему французским экспедиционным корпусом в Крыму. Уже 12 сентября декретом Наполеона III он получил звание маршала Франции, а по возвращении в Париж — титул герцога де Малакофф (duc de Malakoff).

Правда, Мак-Магон тоже не был забыт. Он был удостоен Большого креста Почетного легиона, а после подписания 30 марта 1856 года Парижского мирного договора, положившего конец Крымской войне, стал сенатором и получил предложение занять высокий командный пост в метрополии. От поста, однако, генерал отказался и попросил вернуть его в Алжир.

В течение 1857 года Мак-Магон со своей дивизией сумел сломить упорное сопротивление берберских племен и установить контроль над Кабилией — исторической областью на севере Алжира, долгое время недосягаемой для французов. В этой военной экспедиции он получил третье боевое ранение.

По возвращении в Париж в начале 1858 года сенатор Мак-Магон принимает участие в работе верхней палаты. Здесь он позволил себе смелый поступок, проголосовав в числе немногих против законопроекта об «общественной безопасности», внесенного в Сенат после очередного покушения на жизнь Наполеона III. В этом законопроекте убежденный легитимист, как ни странно, усмотрел попытку ущемления правительством личных свобод.

Впереди его ожидал апогей воинской славы. Назревала франко-итало-австрийская война. Император Наполеон решил воплотить свою давнюю мечту о вытеснении Австрии из Северной Италии и включении в состав французской территории Савойи и графства Ницца — того, что впоследствии назовут Лазурным Берегом и Приморскими Альпами.

Дивизионный генерал Патрис де Мак-Магон получил под свое командование корпус. В сражении при Мадженте (4 июня 1859 года) он разгромил противостоявший ему правый фланг австрийской армии и при этом спас от угрозы пленения самого императора, наблюдавшего за сражением. Здесь же, на еще не остывшем от битвы поле, Наполеон III произвел его L в маршалы Франции и даровал ему титул герцога де Мажента М (Маджентского).

Мак-Магон отличился и в следующем сражении при Сольферино (24 июня), где он командовал центром французской армии. После второго поражения австрийский император Франц-Иосиф поспешил с заключением мира, отказавшись от притязаний на Северную Италию.

С окончанием Итальянской кампании маршал Мак-Магон возвратился к своей работе в Сенате. В 1861 году Наполеон III направил его в качестве своего личного представителя на коронацию Вильгельма I Прусского — того самого, с кем девять лет спустя они сойдутся в трагическом для Второй империи и Франции военном противостоянии.

Но Мак-Магона неодолимо тянет в Алжир, с которым связана почти вся его жизнь профессионального военного. В 1864 году император Наполеон наконец отправляет его туда в качестве генерал-губернатора. Но храбрый военачальник оказался плохим? гражданским администратором. Его неумелое, по-военному Г прямолинейное руководство не только не погасило постоянно тлевшие в Алжире конфликты, но разожгло новые, вызвав всеобщее недовольство — как коренного населения, так и французских поселенцев.

В конечном итоге и сам Мак-Магон понял, что не справляется. Дважды он подавал императору прошения об отставке, но по каким-то причинам отставка не принималась. И лишь поток жалоб на генерал-губернатора побудил Наполеона III в середине 1870 года отозвать его из Алжира. Неуклюжее управление Мак-Магона в значительной степени подготовило так называемое восстание Мукрани[47], которое в 1871–1872 годах охватило около 250 алжирских племен и с трудом было подавлено французской армией.

19 июля 1870 года Наполеон III объявил войну королю Пруссии Вильгельму I и принял второе роковое решение — лично возглавить верховное военное командование. 28 июля в сопровождении четырнадцатилетнего наследника престола он отбыл в расположение армии в Мец. В Париже на правах регентши осталась императрица Евгения, совершенно не готовая, как вскоре обнаружится, к принятию ответственных политических решений.

Мак-Магону император поручил командование 1-м корпусом, сосредоточенным в приграничной зоне, неподалеку от Страсбурга. Поначалу французам сопутствовал успех: им удалось продвинуться вглубь Саара и даже взять город Саарбрюккен, но в начале августа пруссаки перехватили инициативу и нанесли французам два серьезных поражения. Одно из них — под Вертом (6 августа) — потерпел 1-й корпус Мак-Магона, потерявший до половины личного состава. Другое поражение — у Шпихерна — понес 2-й корпус генерала Ш. О. Фроссара. После этого перед прусской армией открылась дорога на Эльзас.

Военные неудачи ввергли императора Наполеона в депрессию, усугубленную обострением давних физических недугов. Он распорядился разделить войска на две армии. Первая, расположившаяся к востоку от города Шалон-сюр-Марн (отсюда ее название — Шалонская), была поставлена под командование маршала Мак-Магона. Сам Наполеон находился здесь же. Командование второй, Рейнской армией, рассредоточенной между Саарбрюккеном и Страсбургом, 12 августа было доверено маршалу Ф. А. Базену, ветерану Крымской и Итальянской кампаний.

В результате двух сражений (16 и 18 августа) Рейнская армия Базена вынуждена была отступить в Мец, где была блокирована 160-тысячной прусской группировкой. 120-тысячная Шалонская армия Мак-Магона по приказу императора также двинулась на Мец, но по какой-то причине Наполеон избрал не прямой, а окольный путь — через Седан, а у Мак-Магона не хватило решимости указать императору на ошибку. Пока Мак-Магон, теряя время, совершал обходной маневр, прусское командование двинуло войска наперерез французам и окружило их в районе Седана.

1 сентября пруссаки начали штурм Седанской крепости. 540 орудий вели непрерывный обстрел, нанося защитникам Седана тяжелые потери. В самом начале обстрела Мак-Магон получил тяжелое ранение и сначала передал командование дивизионному генералу Огюсту-Александру Дюкро, а затем — дивизионному генералу Эмманюэлю Феликсу де Вимпфену.

Осознав бессмысленность дальнейшего сопротивления, Наполеон III распорядился на полуразрушенной крепостной стене вы- L весить белый флаг. Однако потребовалось еще несколько часов, М прежде чем его приказ был исполнен, поскольку генералы и старшие офицеры отказывались смириться с очевидным поражением.

Сомнительная честь подписания 2 сентября соглашения о капитуляции выпала генералу де Вимпфену, за что впоследствии именно он будет обвинен в катастрофе под Седаном. Маршал Мак-Магон, как, впрочем, и сам Наполеон III, уклонились от участия в этом унизительном акте.

Император Наполеон, маршал Мак-Магон, другие генералы, как и более ста тысяч французских солдат и офицеров, оказались в плену[48].

Известие о Седанской катастрофе, полученное в Париже вечером 3 сентября, стало сигналом к самой бескровной в истории Франции революции 4 сентября, в один день покончившей с бонапартистским режимом Второй империи. С трибуны Законодательного корпуса один из лидеров республиканцев Леон Гамбетта в тот день провозгласил: «Луи-Наполеон Бонапарт и его династия навсегда прекратили править во Франции». В Париже было сформировано Временное правительство («правительство Национальной обороны») во главе с переметнувшимся к республиканцам генералом Луи-Жюлем Трошю, военным губернатором Парижа, считавшимся до того бонапартистом. «Революция совершилась», — констатировал наблюдавший за событиями в столице Франции российский поверенный в делах Григорий Николаевич Окунев.

Что касается маршала Мак-Магона, то он почти полгода провел в плену, откуда был освобожден в марте 1871 года по просьбе Адольфа Тьера, которому он понадобился для подавления (народного восстания, охватившего Париж 18 марта 1871 года, сразу после того, как немцы оставили столицу Франции.

Тьер и стоявшие за ним консервативные круги искали решительного военного руководителя, способного восстановить порядок в столице, который мог бы очистить ее от «преступной» Коммуны, бросившей вызов правительству, укрывшемуся в Версале под защитой немецких штыков. Таким руководителем версальцам представлялся маршал Мак-Магон, которому уже простили поражение под Седаном.

Весна 1871 года стала последним этапом в военной биографии Мак-Магона. Впрочем, его миссия имела не столько военный, сколько карательный характер. Впервые старому вояке пришлось убивать соотечественников.

Полтора месяца ушло на формирование так называемой Версальской армии, половину которой составили вчерашние французские военнопленные (более 60 тысяч человек), предоставленные немцами в распоряжение правительства Тьера. Остальных набрали по всей территории Франции. К двадцатым числам мая 1871 года в Версальской армии под командованием Мак-Магона было уже 130 тысяч человек. Немцы, продолжавшие контролировать северные предместья французской столицы, согласились пропустить армию Мак-Магона к городским окраинам и позволили ей взять Париж в плотное кольцо окружения.

21 мая началась карательная операция по «зачистке», как бы сейчас сказали, столицы Франции. Кровопролитные, предельно ожесточенные уличные бои, с применением артиллерии продолжалась семь дней (21–28 мая 1871 года). В истории Франции эти семь дней получили название «Кровавая неделя» (Semaine sanglante). Последним оплотом коммунаров стало кладбище Пер-Лашез, у стены которого версальцами были проведены показательные расстрелы. Общее число казненных защитников Коммуны, по уточненным данным, составляло около 1500 человек[49]. Потери армии Мак-Магона составили до 1000 человек убитыми и 6500 ранеными.

После подавления Коммуны Мак-Магон превратился во влиятельную политическую фигуру, став живым воплощением «партии порядка». С ним считались, перед ним заискивали, искали его расположения, хотя 63-летний маршал и не занял высокого поста в формировавшейся новой политической системе. Главную роль в ней играл старый либерал-орлеанист Адольф Тьер, занимавший ключевые министерские посты еще при Июльской монархии.

Но постепенно и у монархистов, и у республиканцев нарастало недовольство Тьером, который пытался лавировать между разными партиями и в конце концов потерял многих своих сторонников. Монархическое большинство Национального собрания стало добиваться смещения Тьера с поста главы государства, что ему и удалось осуществить 24 мая 1873 года.

Новым президентом республики был избран маршал Мак-Магон, который представлялся компромиссной фигурой для всех трех монархических течений, существовавших тогда во Франции. Республиканцы, обоснованно подозревавшие Мак-Магона в неприятии демократии, оказались тогда бессильны помешать его избранию.

Интересна характеристика Мак-Магона, данная ему Ф. М. Достоевским:

«Маршал Мак-Магон, «старый маршал», «честный маршал», «храбрый маршал», «честный старый солдат» и т. д. и т. д., — писал Достоевский 17 сентября 1873 года, — до самого 24 мая сего года был, конечно, всем известным в Европе лицом, но только с одной, весьма ограниченной стороны. Он служил, он дрался, он отличился, и когда надо было, об нем всегда объявляли в газетах, но ровно столько же, сколько и о других отличившихся маршалах. Даже и менее, чем о других... И вот вдруг столь много и столь обыкновенно известный маршал Мак-Магон с 24 мая, то есть с выбором его в президенты Французской республики на место Тьера, становится необыкновенно (курсив Достоевского. — П. Ч.) известным, громадно, колоссально известным. Известность эта продолжается уже почти четыре месяца. И вот во все это время, с самого первого до самого последнего сегодняшнего дня, все газеты всего мира, а французские по преимуществу, взапуски принялись называть маршала всеми теми прозвищами, которые мы выписали несколько строк выше: «старый маршал», «честный маршал», «храбрый маршал», «честный старый солдат» и проч. Всего более упирали на два слова: «честный и храбрый», и всего чаще повторяли их. Ничего бы, кажется, не могло быть лестнее для старого, храброго солдата; а между тем в том-то и дело, что наверно вышло наоборот. Тут всегда являлось как бы какое-то коварство, — самое, впрочем, невольное, почти нечаянное и неизбежное, — а между тем точно все сговорились. Именно: все эти прекрасные эпитеты — «честный, храбрый и т. д. — появлялись как бы для того только, чтоб избежать слова «умный»... Ни разу не было сказано «наш умный маршал, наш дальновидный маршал». И всегда это говорилось, как нарочно, с самою искреннею, то есть с самою обидною, наивностью, а стало быть, и — ясностию. Именно, когда хвалили других за политический ум, за дальновидность или разбирали путаницу предстоящих труднейших событий, всегда тут-то как раз: «честный маршал», «храбрый, честный солдат», «на него будет можно понадеяться». Работать-то, конечно, будет не он, а мы (да и не его ума это дело), но храбрый солдат нам не изменит, честный солдат нас сбережет, мы у него как у Христа за пазухой, ну а когда придет время, мы у него сбереженное-то и отберем, а ему откланяемся, и он будет этому очень рад, потому что это «храбрый маршал», «честный маршал», «честный, храбрый старый солдат»!

Одним словом, — резюмировал свою мысль Достоевский, — мы твердо уверены, что, как бы ни был маршал Мак-Магон храбр и честен, тем не менее ничего нет противнее для него в настоящее мгновение, как эти эпитеты «храбрый да честный». Тут немного надо знания психологии и вообще человека и особенно храброго и честного солдата, чтоб согласиться с этим.

Мы опять и откровенно повторяем, что считаем этот проявившийся с 24 мая факт (избрание Мак-Магона. — П. Ч.) чрезмерно важным, но не замеченным доселе политическим обстоятельством и что, уже конечно, он повлияет даже на важнейшие дела Европы, может быть, в самом ближайшем будущем. Ибо что, например, было бы теперь всего приятнее честному и храброму маршалу? Уж без сомнения, всего приятнее было бы вдруг и неожиданно доказать всей Европе и особенно Франции, что он не только старый и честный, но вместе с тем и довольно-таки умный маршал».

Впоследствии сомнения Достоевского перерастут в осуждение Мак-Магона и проводимой им политики. Он поймет ограниченность политического мировоззрения маршала-президента, его слабость как политического деятеля.

И в самом деле, на высшем государственном посту маршал-президент не обнаружит необходимых для этого качеств, хотя будет очень стараться быть объективным и даже справедливым. Иногда ему это будет удаваться, но чаще — нет. Старый вояка, так и не сможет выйти за узкие рамки мышления профессионального военного. Мак-Магону не будет хватать ни политиче- h ской, ни общей культуры, и это стало благодатной почвой для анекдотов о нем. Вот один из них:

«— Приходите ко мне вечером в Елисейский дворец на ужин, — любезно пригласил Мак-Магон встреченного им давнего знакомого.

— К сожалению, не могу, — ответил тот. — Этим вечером я должен видеть Эрнани[50].

— Ничего страшного, приводите его с собой, у нас всегда найдется лишний столовый прибор, — добродушно повторил свое приглашение маршал-президент».

Парижские острословы сочинили немало подобного рода анекдотов о Мак-Магоне, культурный уровень которого оставлял желать лучшего, несмотря на все старания его более просвещенной и развитой супруги.

Так или иначе, но 24 мая 1873 года в жизни маршала Мак-Магона начинается самый важный период, продолжавшийся пять лет, восемь месяцев и шесть дней.

Поддержав избрание Мак-Магона на пост главы государства, депутаты-орлеанисты постарались уравновесить его влияние продвижением своего кандидата на пост председателя совета министров. Им стал приверженец Орлеанской династии герцог Альбер де Бройль, сформировавший правительство, составленное исключительно из правых политиков разного толка, объединившихся в намерении подготовить очередную реставрацию монархии во Франции. Его назовут правительством «морального порядка».

Повод к такому названию дал маршал Мак-Магон, который в одном из своих первых публичных выступлений сказал: «С Божьей помощью, опираясь на армию, которая всегда будет гарантом законности, при поддержке всех благонамеренных французов, мы продолжим дело освобождения нашей национальной территории и восстановление морального порядка (курсив мой. — П. Ч.) в нашей стране. Мы сохраним внутренний мир и отстоим принципы, на которых основано наше общество».

«Моральный порядок» в понимании президента Мак-Магона и правительства герцога де Бройля подразумевал прежде всего уничтожение «революционной партии» и восстановление во французском обществе «традиционных ценностей», главная из которых — католическая церковь. Не случайным в этой связи стало принятие 23 июля 1873 года правительственного решения о возведении на вершине Монмартрского холма величественной базилики «Священное Сердце» (Sacré-Cœur), задуманной как символ торжества католицизма, «законности и порядка» над «бесчинствами» Коммуны 1871 года[51].

Утверждение «морального порядка» наряду с усилением клерикальных тенденций, особенно в сфере народного образования, выражалось в жесткой борьбе с республиканским радикализмом, представляемым как главная угроза общественной безопасности. Правительство ужесточило контроль над республиканской прессой. Воздвигались надуманные административные препятствия для деятельности традиционно популярных во Франции политических клубов, для проведения собраний и митингов. Без всяких объяснений увольняли префектов и чиновников, придерживавшихся республиканских убеждений. Дело дошло до того, что повсеместно стали изыматься символические бюсты Республики из зданий мэрий и муниципалитетов. И все это происходило не где-нибудь в монархическом государстве, а в провозглашенной в 1870 году Французской республике.

По сути, с благословения маршала-президента шла подготовка к ликвидации республиканского строя и реставрации монархии. На протяжении двух месяцев (август — сентябрь 1873 года) в Фрохсдорфе (Австрия) группа депутатов-орлеанистов Национального собрания вела переговоры с вождем легитимистов, претендентом на французский престол 53-летним графом де Шамбором — внуком Карла X. В итоге орлеанисты и легитимисты достигли компромисса, и Национальное собрание пригласило графа Шамбора занять восстанавливаемый французский престол под именем Генриха V. После смерти бездетного короля трон должен был унаследовать вождь орлеанистов граф Парижский — Филипп VIL Со своей стороны, граф Шамбор согласился на принятие конституции (в духе Хартий 1814 и 1830 годов).

Оставался только один, представлявшийся второстепенным, вопрос — о государственном флаге Франции. Но именно он, к всеобщему удивлению, оказался неразрешимым. Граф Шамбор решительно отверг трехцветное знамя. Между тем на протяжении восьмидесяти лет оно было государственным символом всех политических режимов, за исключением режима Реставрации — Первой республики, Первой империи Наполеона I. Июльской монархии Луи-Филиппа, Второй республики и Второй империи Наполеона III. Шамбор категорически настаивал на возвращении к белому знамени Бурбонов, символу Старого порядка.

Непостижимое упрямство претендента завело переговоры во Фрохсдорфе в тупик. Мак-Магон, уже готовый уступить верховную власть Генриху V Бурбону, был озадачен. Будучи приверженцем династии Бурбонов, Мак-Магон в то же время давно смирился с триколором, под которым прошли сорок с лишним к лет его военной службы, — под ним он многократно водил в атаку солдат, командовал полками, дивизиями, корпусами и армиями. Он видел в трехцветном флаге символ доблести и славы французского оружия, а не символ революции. В результате упрямство графа Шамбора натолкнулось на твердость маршала-президента, отказавшегося пожертвовать государственным флагом своей страны. А республиканцы, почти смирившиеся с поражением, получили неожиданный подарок, о котором не могли и мечтать. Вопрос о реставрации монархии во Франции был отложен, хотя и не снят с повестки дня.

Со своей стороны, монархисты, потерпев неудачу, поспешили реализовать запасной вариант удержания за собой властных позиций. Пока республиканцы предвкушали скорую победу, консервативное большинство Национального собрания 19 ноября 1873 года инициировало принятие закона о продлении полномочий главы государства на семь лет.

Одновременно были продлены полномочия Национального собрания, избранного еще в 1870 году. Дополнительный срок оно должно было употребить для подготовки и принятия новой конституции.

Тем временем незадачливый граф Шамбор, по-видимому, осознал, что совершил роковую ошибку, и попытался ее исправить. 19 ноября он тайно посетил Версаль, где встретился со своими сторонниками. Негласно санкционировавший этот приезд президент Мак-Магон тем не менее отказался с ним встречаться. «Будучи убежденным роялистом, — писала в своей книге Элизабет де Мирибель, правнучка Мак-Магона, — он все же не встретился с графом де Шамбором, считая, что не может приносить свой долг президента республики в жертву желаниям этого принца».

К началу 1875 года окончательно рассорившиеся парламентарии подготовили несколько конституционных законопроектов. Создать единый документ им так и не удалось. В конечном итоге Национальное собрание поочередно приняло три конституционных закона — «Организация Сената» (24 февраля); «Организация общественных властей» (25 февраля) и «Взаимоотношения общественных властей» (16 июля); они были дополнены законами о правилах избрания сенаторов и о Государственном совете. В совокупности эти законы составили так называемую Конституцию 1875 года, или Конституцию Третьей республики.

Законодательная власть отныне была распределена между двумя палатами — Сенатом и Палатой депутатов. Верхняя палата (Сенат) избиралась на девять лет и обновлялась на треть каждые три года. Нижняя — на четыре года. Всеобщее избирательное право не распространялось на женщин и военнослужащих. Исполнительная власть сосредотачивалась в руках президента, избиравшегося парламентариями сроком на семь лет. Глава государства наделялся правами законодательной инициативы, объявления войны, заключения мира и назначения на высшие должности в гражданской администрации и в армии. Другой орган исполнительной власти — правительство — формировалось по результатам выборов в Палату депутатов.

Состоявшиеся после принятия конституции выборы (1876) принесли победу республиканцам, получившим 360 мест (из 650) в нижней палате[52]. Президент Мак-Магон вынужден был в декабре 1876 года поручить формирование правительства Жюлю Симону, представлявшему правое крыло республиканской партии. Но уже в мае 1877 года, воспользовавшись > решением Палаты депутатов осудить развернутую клерикалам и и монархистами во Франции ожесточенную кампанию за восстановление светской власти Пия IX[53], Мак-Магон вынудил правительство Ж. Симона уйти в отставку. Формирование нового кабинета президент поручил герцогу А. де Бройлю. Одновременно глава государства распустил нижнюю палату и объявил досрочные выборы, дав шанс правым взять реванш. Эти действия президента были оценены республиканцами как попытка государственного переворота.

«Маршал Мак-Магон, заручившись преданностию армии, — писал Ф. М. Достоевский в июне 1877 года в «Дневнике писателя», — может разогнать новое грядущее собрание представителей Франции, если оно пойдет против него (здесь и далее курсив Достоевского. — П. Ч.), просто штыками, а затем прямо объявить всей стране, что так захотела армия. Как римский император упадка империи, он может затем объявить, что отныне «будет сообразовываться лишь с мнением легионов». Тогда настанет всеобщее осадное положение и военный деспотизм, — и вот вы увидите, увидите, что это ужасно многим во Франции понравится!»

Вопреки расчетам Мак-Магона, на состоявшихся в октябре 1877 года парламентских выборах республиканцы вновь одержали победу, хотя и потеряли 40 депутатских мест (323 против 208 у правых). Мак-Магон попытался проигнорировать результаты выборов и навязать стране «беспартийное» правительство генерала Гаэтанаде Рошбуэ. В ответ левое большинство Палаты депутатов отказалось обсуждать бюджет и вообще признавать правительство Рошбуэ, что вынудило главу государства признать свое поражение в противоборстве с парламентом.

В декабре 1877 года Мак-Магон поручил формирование министерства умеренному республиканцу Жюлю Дюфору, давнему соратнику умершего в сентябре того же года А. Тьера. С этого момента Третья республика фактически утратила прежний президентский характер и стала парламентской республикой, которая управлялась правительством, формируемым большинством Палаты депутатов.

После потери большинства в нижней палате у Мак-Магона оставалась последняя надежда на предстоявшее в январе 1879 года обновление на треть Сената. Президент рассчитывал на уверенную победу правых сил, традиционно преобладавших в верхней палате, и делал все от него зависящее для обеспечения этой победы. Мак-Магон совершал частые поездки по регионам и призывал «благонамеренных граждан» содействовать упрочению «порядка и законности» — по сути, недвусмысленно агитировал в пользу консерваторов.

С тех пор как в 1873 году он стал главой государства, Мак-Магон старался выглядеть президентом «всех французов», национальным лидером, стоящим над классами и партиями и радеющим исключительно об интересах государства и общества. Но после поражения правых на выборах в Палату депутатов маршалу-президенту изменила выдержка. Повторное поражение на выборах в Сенат означало бы конец надеждам на реставрацию монархии во Франции — то есть на то, к чему стремились Мак-Магон и выдвинувшие его политические силы. Именно поэтому глава государства позволил себе открыто вмешаться в предвыборную борьбу.

Но его усилия оказались тщетными. Результаты выборов, состоявшихся 5 января 1879 года, опрокинули расчеты маршала-президента. Республиканцы одержали уверенную победу, обеспечив себе 66 дополнительных мест в Сенате. Отныне они располагали в Сенате большинством, и, таким образом, Сенат вслед за Палатой депутатов перешел под их контроль.

Правительство Ж. Дюфора, опираясь на большинство в обеих палатах, получило возможность приступить к задуманным реформам по демократизации политической системы Третьей республики. Начать было решено с чистки высшего эшелона гражданской и военной администрации — префектов и супрефектов, прокуроров, генералов, послов.

Мак-Магон категорически отказался утвердить представленный ему список увольнений и назначений. Особое негодование маршала-президента вызвало предложение правительства отправить в отставку командиров пяти армейских корпусов, его товарищей по оружию. Он заявил, что скорее уйдет со своего поста, нежели покроет себя таким позором.

«Момент истины» наступил на заседании правительства 30 января 1879 года. Когда министры собрались в зале заседаний, глава государства обратился к ним с вопросом, продолжает ли правительство настаивать на отставке пяти заслуженных генералов? И получил утвердительный ответ. Тогда Мак-Магон зачитал текст заранее подготовленного заявления, предназначенного для оглашения в парламенте. В нем говорилось, что в создавшихся условиях он не считает для себя возможным исполнять далее обязанности главы государства.

В тот же день Палата депутатов приняла отставку Мак-Магона и немедленно избрала нового президента республики. Им стал один из лидеров республиканской партии Жюль Греви. Отныне и исполнительная, и законодательная ветви власти оказались в руках республиканцев. Третья республика укрепилась в своих основаниях.

Добровольно отказавшись от власти, последние четырнадцать лет жизни маршал Мак-Магон провел в своем замке Форе (департамент Луаре) в обществе жены, детей и внуков. Время от времени супруги наезжали в столицу, где у них в 7-м округе был свой дом на улице Бельшасс. Мак-Магон отказывался от всех предлагавшихся ему почетных должностей. Он согласился лишь возглавить Общество попечения об увечных воинах. Позже эта общественная организация превратилась во Французский Красный Крест.

Второй президент Французской республики умер 17 октября 1893 года в возрасте 85 лет. Правительство устроило ему национальные похороны. 22 октября останки маршала де Мак-Магона, герцога де Мажента были погребены в маршальской усыпальнице Дома Инвалидов.