Доставшейся ему короной Людовик XVIII обязан Французской революции. О троне он мечтал с детских лет. Но эта мечта скорее всего никогда бы не воплотилась, не случись 14 июля 1789 года и последовавших за взятием Бастилии событий — гибели на эшафоте Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Правда, после их казни оставался еще сын и прямой наследник короля, объявленный роялистами после гибели отца Людовиком XVII. Но 8 июня 1795 года десятилетний мальчик, истощенный болезнью и грубым обхождением, умер в замке-тюрьме Тампль. А уже 23 июня того же года было распространено обращение нового короля Людовика XVIII к своим неверным подданным с призывом «восстановить прежнюю форму правления, которая на протяжении четырнадцати веков составляла славу Франции». Великодушный «отец народа» обещал прощение «заблудшим детям», если они «припадут к подножию трона».

Надо сказать, мало кто из французов узнал тогда о сделанном им заманчивом предложении, так как сам новоявленный король находился далеко за пределами Франции и мог считаться разве что «королем эмигрантов», каковым он был даже в глазах легитимных монархов.

Без малого двадцать лет Людовик XVIII вел жизнь скитальца. Лишь в мае 1814 года он вернулся во Францию в обозе армий держав-победительниц Наполеона. Когда один из приближенных скажет ему по возвращении: «Сир, ну вот вы и король Франции», тот резко возразит: «А разве я не был им до сих пор?» В тексте его первого эдикта, изданного в Париже, будет указано — «19-й год царствования».

Кто же он такой — король-странник Людовик XVIII, чья судьба не знала аналогий в истории тысячелетней французской монархии?

17 ноября 1755 года пушки Бастилии и Дома Инвалидов несколькими залпами известили парижан о прибавлении в королевском семействе. У Людовика XV появился третий внук, который получил имя — Луи-Станислас-Ксавье и титул графа Прованского. С его рождением будущее династии Бурбонов обрело солидный запас прочности. Впрочем, чадолюбивые родители на этом не остановятся. Два года спустя у дофина Луи-Фердинанда, единственного сына Людовика XV, и дофины Марии-Жозефы Саксонской родится еще один мальчик, которому дадут титул графа д'Артуа. Чадолюбие Луи-Фердинанда и Марии-Жозефы, которым суждена будет преждевременная смерть от туберкулеза (дофин умрет в 1765-м, а его супруга — в 1767 году), сослужит добрую службу династии. Созданный ими запас прочности позволит Бурбонам пусть и с потерями, ч но все же пережить потрясения революции. Младшие сыновья 7 Луи-Фердинанда и Марии-Жозефы сумеют даже восстановить низвергнутый трон Бурбонов.

Зато двум старшим не повезло. Их первенец, герцог Бургундский, в котором видели будущего короля, умер еще при жизни родителей — в 1761 году. Ему было всего десять лет, и умер он от той самой болезни, которая в скором времени убьет его отца и мать. После смерти герцога Бургундского вторым (после отца) наследником престола был объявлен его семилетний брат, герцог Беррийский. Хрупкое здоровье этого отпрыска королевской семьи также не обещало ему долгой жизни. У него подозревали все тот же туберкулез, и с некоторых пор стали присматриваться к его младшему брату — графу Прованскому, жизнерадостному, — полнокровному мальчугану.

Однако, вопреки всем ожиданиям, герцог Беррийский избавился от недугов и к пятнадцати годам превратился в крупного, склонного к полноте флегматичного и застенчивого юношу, наделенного недюжинной физической силой. Именно он в 1774 году унаследует французский престол под именем Людовика XVI, а спустя без малого двадцать лет, в январе 1793 года, сложит голову на гильотине. Но все это еще впереди.

После смерти старшего из братьев, место которого у подножия трона унаследовал герцог Беррийский, Луи-Станислас — Ксавье стал третьим по очередности кандидатом на наследование престола. С уходом из жизни отца-дофина он переместится на второе место. Правда, надежда стать королем, очень рано овладевшая честолюбивым юношей, была весьма призрачной, особенно после того как в 1770 году состоялось бракосочетание дофина (герцога Беррийского) и австрийской эрцгерцогини Марии-Антуанетты, дочери императрицы Марии-Терезии. При дворе доживавшего свой век Людовика XV с нетерпением ожидали появления наследника, но его почему-то все не было...

В тщетных ожиданиях прошло семь лет... За это время умирает старый король. Герцог Беррийский наследует ему, став Божьей милостью королем Людовиком XVI, а граф Прованский становится дофином с титулом Месье. Но королевская чета по-прежнему бездетна, и это порождает пересуды при дворе, постепенно распространившиеся и в обществе. Недоброжелатели распускают слухи о неполноценности короля.

Среди тех, кто был причастен к распространению этих слухов, мы находим и двух братьев короля — графа Прованского и графа д'Артуа. В затянувшейся бездетности королевской четы каждый из них усмотрел перспективы для осуществления своих амбициозных планов, и у каждого были свои резоны. Особое злорадство проявлял младший из братьев, считавший, что у него есть для этого все законные основания. Он был единственным из этой братской троицы, кто уже обзавелся потомством, и что самое главное — двумя сыновьями.

Граф Прованский, которого еще в мае 1771 года женили на принцессе Марии-Жозефине Савойской, как и его старший брат-король, не имел детей, но при этом каким-то образом сумел избежать неблагоприятных для себя и своей супруги пересудов.

Вплоть до 1781 года Луи-Станислас-Ксавье официально носил звание дофина и уже приучил себя к мысли о будущем царствовании. Он получил то же воспитание, что и его старший брат, но не был столь же примерным христианином, как Людовик XVI.

Все поменялось с неожиданным для всех появлением в королевском семействе первенца. В результате несложной, но деликатной хирургической операции, которой в августе 1777 года подвергся Людовик XVI, он был реабилитирован в своем мужском достоинстве. Уже в декабре 1778 года в королевской семье родился первый ребенок — Мария-Терезия Шарлотта. А 22 октября 1781 года, к нескрываемому огорчению младших братьев, на свет появляется долгожданный наследник — Луи Жозеф Ксавье Франсуа, герцог Бургундский. В этот день граф Прованский перестал быть дофином и вернулся на третье место в очередности наследования трона.

27 марта 1785 года последовал еще один удар: королева родила второго сына — Луи Шарля, герцога Нормандского, и граф Прованский был вытеснен на четвертое место в королевском семействе.

Появление у короля прямых наследников стало подлинной катастрофой для графа Прованского. Он воспылал неприязнью к «виновнице» своих бед — Марии-Антуанетте и начал распространять о ней самые грязные слухи. При дворе, а затем и в обществе пошли разговоры о сомнительном происхождении детей короля-импотента и об аморальности королевы, которой молва, не без участия двух ее деверей, приписывала многочисленных; любовников и наперсниц-лесбиянок. В какой-то степени именно графу Прованскому (и его младшему брату) Мария-Антуанетта была обязана той непопулярностью в обществе, которую она приобрела к началу революции. Дискредитируя королеву, а через нее и короля, граф Прованский невольно вносил свой вклад в расшатывание устоев Старого порядка, о чем, разумеется, даже не догадывался. В этом смысле экономический и политический кризис, разразившийся весной 1789 года, застал его врасплох. Советы, которые он пытался давать старшему брату, созвавшему Генеральные штаты для поисков выхода из кризиса, были несостоятельными. Король оставлял их без внимания.

В разгар этого кризиса, 4 июня 1789 года, умирает от туберкулеза семилетний дофин, герцог Бургундский. Наследником престола объявляется четырехлетний герцог Нормандский, тридцатитрехлетний граф Прованский вновь на одну ступеньку приближается к трону.

Тем временем одна из палат Генеральных штатов, где заседали представители третьего сословия, 17 июня объявила себя Национальным собранием, то есть верховным органом власти в стране. После этого развитие событий приняло лавинообразный характер. 14 июля 1789 года восставшим народом была взята Бастилия, символ «королевского деспотизма», а 17 июля Людовик XVI вынужден был прикрепить к камзолу трехцветную революционную кокарду. Будучи бессилен что-либо изменить, король, по всей видимости, искренне пытался понять смысл происходящего и найти свое место в охваченной революцией Франции. Для него речь шла, прежде всего, о спасении престола и династии.

Граф д'Артуа, младший из королевских братьев, осуждавший j вынужденные заигрывания Людовика XVI с революцией, еще летом 1789 года вместе со всем своим семейством предусмотрительно покинул Францию. Граф Прованский повел себя иначе. Чувствуя неустойчивость положения Людовика XVI, его очевидную слабость, он счел более выгодным для себя остаться в Париже, в надежде в нужный момент оказаться в нужном месте. И лишь нараставшая опасность для всех членов королевской семьи побудила его бежать из страны одновременно с королем, но разными путями, что, как оказалось, было с его стороны предусмотрительным решением.

Король, его жена и дети, тайно покинувшие столицу в ночь на 21 июня 1791 года, были задержаны в Варение, совсем недалеко от западной границы, и под усиленной охраной возвращены в Париж.

По договоренности с королем, граф Прованский выехал из Парижа около 23 часов 21 июня, но направился не в западном, как королевская семья, а в северо-западном направлении, в сторону Австрийских Нидерландов. Его путь лежал к городку Лонгви. Через сутки он благополучно пересек границу с паспортом на имя британского подданного Майкла Фостера. Оказавшись на австрийской территории, граф Прованский с отвращением сорвал со своей широкополой шляпы прикрепленную к ней трехцветную кокарду.

Через несколько дней в Намюре он воссоединится с графиней Прованской, следовавшей из соображений безопасности по самостоятельному маршруту. Впрочем, супругов уже мало что связывает, кроме формальных уз. Болезненная, нервическая Мария-Жозефина давно не привлекала графа Прованского, упрекавшего ее — вполне возможно, безосновательно — за неспособность к деторождению. Сам он едва ли не демонстративно изменял ей. Вот и сейчас, едва встретившись с супругой, он устремляется к своей давней пассии, мадам де Бальби.

Перебравшись из Брюсселя в Кобленц, граф Прованский вместе с младшим братом занимается формированием эмигрантской армии, предназначенной для участия в войне в составе антифранцузской коалиции. Здесь он оказывает поистине «медвежью услугу» своему брату-королю, ставшему после неудачного Вареннского бегства фактическим заложником революционных властей.

Объявив себя вождем роялистской эмиграции, граф Прованский участвует в принятии 27 августа 1791 года провокационной Пильницкой декларации, ускорившей падение монархии во Франции. В декларации, изданной от имени императора Австрии и короля Пруссии, объявлялось, что Людовик XVI не свободен в своих решениях и что священный долг подписавших ее сторон — способствовать восстановлению короля в его суверенных правах.

Ответом на этот вызов явилось принятие французским Учредительным собранием конституции, которую 13 сентября 1791 года Людовик XVI вынужден был подписать, хотя она оставляла за ним лишь сильно урезанные исполнительные функции. Следующим шагом в январе 1792 года стал декрет Законодательного собрания, лишивший графа Прованского всех прав французского принца. Перед угрозой иностранной интервенции 20 апреля 1792 года Собрание заставило короля объявить войну австрийскому императору Францу, брату Марии-Антуанетты.

Граф Прованский был причастен к принятию еще одного документа, непосредственно спровоцировавшего свержение монархии и арест в Париже королевской семьи. Речь идет о так называемом манифесте герцога Брауншвейгского, главнокомандующего 175-тысячной австро-прусской армии, сосредоточившейся у границ Франции. 25 июля 1792 года герцог выступил с угрозой разрушить Париж до основания и потопить I революцию в крови, если хотя бы один волос упадет с головы Людовика XVI.

Манифест имел эффект прямо противоположный тому, на который рассчитывали его составители. Впрочем, некоторые историки не без оснований полагают, что последующее развитие событий в полной мере отвечало замыслам одного из авторов документа — графа Прованского.

Содержание манифеста стало известно в Париже 8 августа, а уже 10 августа в столице вспыхнуло восстание, завершившееся в тот же день арестом всей королевской семьи и заключением ее в тюрьму Тампль. 21 сентября на первом заседании только что избранного Конвента было объявлено о ликвидации монархии и провозглашении во Франции республиканского строя.

Дальнейшее хорошо известно. Процесс и казнь 21 января 1793 года Людовика XVI, затем аналогичный процесс и казнь 16 октября того же года Марии-Антуанетты и, наконец, смерть в тюремном застенке их малолетнего сына, которого граф Прованский — отныне местоблюститель престола — посмертно объявил королем Людовиком XVII.

После казни короля граф Прованский возложил на себя титул дофина с именованием Месье, а после гибели в Тампле своего племянника — провозгласил себя королем Людовиком XVIII, о чем поспешил 23 июня 1795 года известить народ Франции и все европейские дворы. Поспешность его действий диктовалась древней традицией французской монархии, которая исключала всякую возможность вакансии престола Капетингов — «Король умер, да здравствует, король!».

Первым из европейских монархов, кто признал права новоявленного короля, была Екатерина II. Она сделала это 3 июля, как только до Петербурга дошли известия о смерти сына Людовика XVI. При этом императрица еще не успела даже получить извещение Месье о возложении на себя королевского титула, что свидетельствовало о бесспорности его прав на престол в глазах Екатерины.

Зато с признанием со стороны других европейских дворов возникли неожиданные осложнения. Пруссия, Голландия и Испания незадолго до этого подписали мирный договор с революционной Францией и не желали осложнять с ней отношения из-за притязаний графа Парижского. Переговоры о мире с Францией вела и Австрия. В английском парламенте развернулась дискуссия о необходимости примирения с французскими революционерами. Европейские монархи оказались перед мучительным выбором: признать Людовика XVIII и поставить тем самым под угрозу только что заключенный ими желанный мир или отказать ему в признании, отступив от принципа монархической солидарности.

Было найдено спасительное решение — не подвергая сомнению права графа Прованского на французский престол, не спешить с его официальным признанием в качестве короля Франции. Именно так и поступили многие дворы в ожидании дальнейшего развития событий. Даже Святой престол медлил с признанием Людовика XVIII, опасаясь реакции непредсказуемых и воинственно настроенных французов.

С этого времени жизнь Людовика XVI превратилась в одно бесконечное и далекое от приятных впечатлений путешествие, растянувшееся без малого на двадцать лет. Не успевал он обосноваться в той или иной стране, как его вежливо, но настойчиво просили покинуть ее из опасения вызвать недовольство набиравшей силу Франции. Политические унижения сопровождались острой нехваткой денег и зависимостью от подачек августейших «кузенов».

Дважды Людовику XVIII довелось обрести временное пристанище и в России. После очередного вынужденного отъезда из германских земель король в изгнании получил приглашение Павла I поселиться в Митаве (Курляндия), где он пробыл с марта 1798 до января 1801 года, когда Павел пошел на сближение с Бонапартом и вежливо попросил Людовика XVIII покинуть пределы Российской империи. Незадолго до этого Павел I отметил короля-изгнанника высшим знаком отличия Российской империи — орденом Св. Андрея Первозванного.

Второй приезд короля в Россию был связан с соответствующим приглашением Александра I, присоединившегося к очередной антифранцузской коалиции и по этой причине вспомнившего о «несчастном изгнаннике». Людовик XVIII, его супруга, а также их племянники — герцог и герцогиня Ангулемские — в январе 1805 года вновь обосновались в Митаве, где прожили два с лишним года, вплоть до Тильзитского примирения Александра и Наполеона, после чего в сентябре 1807 года вынуждены были опять выехать из России. Последним пристанищем Людовика XVIII в изгнании с 1808 года станет английский замок Хартвелл.

Скитания по европейским странам окончательно подорвали и без того хрупкое здоровье Марии-Жозефины, супруги короля. 13 ноября 1810 года она тихо угасла в замке Хартвелл. Там же, в начале апреля 1814 года, Людовик XVIII встретил известие об отречении Наполеона, после чего устремился во Францию.

Кстати, еще в 1800 году Людовик XVIII, видимо, в порыве отчаяния, обратился к генералу Бонапарту с письмом, в котором призывал диктатора вернуть Франции ее «законного» короля. Разумеется, его призыв не мог быть услышан. Бонапарт, уже подумывавший об учреждении империи и основании собственной династии, оставил без внимания унизительную просьбу претендента.

Сам Людовик уже давно отказался от какого бы то ни было активного участия в военных действиях против своих взбунтовавшихся «подданных». Дважды — в 1792 и 1796 годах — он пытался возглавить вооруженные формирования роялистов, но потерпел неудачу, после чего окончательно уступил роль военное лидерство эмиграции графу д'Артуа и принцу Конде. Себе же оставил необременительные функции «короля в изгнании», время от времени издавая манифесты и напоминая тем самым Европе о своем существовании.

Двадцатилетние скитания, сопровождавшиеся материальными лишениями и политическими унижениями, самым неожиданным образом сказались на характере эпикурейца и острослова, каковым граф Прованский был в молодости. Жизненные неурядицы не ожесточили его, как можно было бы ожидать, а, напротив, — смягчили, сделали снисходительным и даже великодушным. В этом он все больше стал походить на Людовика XVI — та же мягкость и уступчивость, та же нерешительность, свидетельствовавшая о слабости воли. Приближенные с удивлением замечали, что к шестидесяти годам Людовик XVIII, в отличие от своего младшего брата, уже не питал прежней ненависти к якобинцам и не жаждал их крови. Единственное, что осталось от прежнего жизнелюба, — редкостный аппетит, заставлявший его поглощать огромное количество пищи, и неутолимая жажда, побуждавшая выпивать много вина, а по ночам пить воду. Ни он сам, ни окружающие, ни даже врачи не подозревали у Людовика XVIII постепенного развития сахарного диабета, который с годами усугубится атеросклерозом.

Была у короля-изгнанника и еще одна слабость — женщины. Он был подвержен ей смолоду, не изменил своим пристрастиям в браке, а, овдовев, и вовсе перестал сдерживаться. После смерти жены центральное место в его интимной жизни заняла графиня дю Кайла, умело приставленная к брату графом д'Артуа. Графиня была неистовой ультрароялисткой и служила надежным инструментом соответствующего влияния на мягкотелого и безвольного Людовика.

Конец многолетнему изгнанию положило поражение Наполеона в войне с союзными державами, войска которых 31 марта 1814 года вступили в Париж, что повлекло за собой 6 апреля 1814 года отречение поверженного императора от престола.

В тот же день Сенат, до того верный Наполеону, выступил с заявлением о призвании на французский трон «Луи-Станисласа-Ксавье, брата последнего короля» и предложил ему подписать срочно составленную конституцию. Людовик XVIII отказался утвердить предложенный ему документ, подготовленный, как он сказал, «слугами узурпатора». В действительности его возмутило даже не это, а совсем другое: конституционный акт не признавал его королем Божьей милостью, а лишь призывал занять престол «волей Нации». Короля энергично поддержал граф д'Артуа, признанный вождь ультрароялистов, жаждавших мести и намеревавшихся вернуть страну к временам Старого порядка.

Невозможность такого возвращения на четверть века назад понимали даже победители Наполеона, желавшие утверждения в поверженной Франции стабильного, а значит, умеренного режима. Поэтому настроения ультрароялистов внушали державам-победительницам самые серьезные опасения.

Роль модератора взял на себя Александр I, прибывший по случаю победы над Наполеоном во Францию. В Компьене, где поначалу обосновался вернувшийся из Англии Людовик XVIII, русский император встретился с ним и с графом д'Артуа, к которому перешел титул Месье. Александр призывал их осознать новые реальности и проявить разумную осмотрительность, но натолкнулся на высокомерную неуступчивость. У императора осталось тягостное впечатление от этих встреч, тон на которых задавал не столько Людовик XVIII, сколько его бескомпромиссно настроенный брат. «Они ничего не поняли и ничего не забыли», — в сердцах сказал Александр I о Бурбонах по окончании переговоров. И все же русский император при активном содействии Талейрана, возглавлявшего тогда Временное правительство, сумел преодолеть сопротивление Месье и убедить Людовика XVIII согласиться на введение во Франции определенных конституционных свобод.

2 мая 1814 года король подписал в замке Сент-Уан, близ Парижа, декларацию, в которой заявил о своем намерении утвердить конституцию. В Сент-Уанской декларации был учтен ряд его требований, и главное из них — он именовался не «Луи-Станислас-Ксавье, король волей Нации», а «Божьей милостью король Франции и Наварры Людовик XVIII». На следующий день король торжественно въехал в Париж в окружении принцев крови и огромной свиты. Вот как описывал это событие народный поэт Франции Пьер-Жан Беранже:

«Въезд Людовика XVIII, на который мне вздумалось посмотреть, являл странную пестроту. Неужели массами мог овладеть энтузиазм, когда они не знали даже, что это за личности, которых доставили сюда? Верно то, что из пятидесяти зрителей едва ли один ясно разбирался, в какой степени родства состоят эти принцы с Людовиком XVI. Король, которого, по заблуждению или со слов насмешников, многие ожидали увидеть в каком-то забавном одеянии, смотрел на толпу, хотя и больной, но приветливо и с достоинством, что большинству понравилось. В подобных церемониях старики вообще выигрывают.

Люди, подобно мне замешавшиеся в толпе, лишь кое-как могли рассмотреть второстепенные лица. Но из всего этого кортежа, который тем, кто привык видеть великолепие наполеоновских праздников, казался таким старомодным и жалким, всеобщее уважение было проявлено только к нескольким отрядам императорской гвардии, — их удалось заставить следовать за каретами нового, или, лучше сказать, старого двора. При виде этих мужественных лиц, покрытых шрамами, загоревших под солнцем многих стран, а теперь таких угрюмых, печальных и, кажется, смущенных белыми кокардами, которые им навязали, раздался со всех сторон крик: «Да здравствует императорская гвардия!» И даже те, кто кричал «Да здравствует король!», присоединили свои голоса к этому крику сторонников Империи, что составило самый странный контраст и, кажется, неприятно поразило слух принцев. Услышав этот полный гордости привет, старые храбрецы смелее подняли голову и отвечали возгласом: «Да здравствует Национальная гвардия!» Оба приветствия смешивались друг с другом и возобновлялись снова и снова во все время шествия, вопреки дисциплине, запрещающей говорить под оружием. С этой минуты можно было предсказывать возвращение с Эльбы».

Месяц спустя, 4 июня 1814 года, Людовик XVIII подписал Конституционную хартию, определявшую основы государственного устройства Франции, в которой восстанавливалась монархия Бурбонов. Наследником бездетного Людовика XVHI официально объявлялся его брат граф д'Артуа с нисходящим потомством. При этом в Хартии закреплялись многие завоевания революции — отмена сословных привилегий аристократии, всеобщее налогообложение, свобода личности, неприкосновенность распроданных в годы революции церковных и эмигрантских земель, перешедших в руки буржуазии и зажиточного крестьянства, и т. д.

Итак, в стране утвердился (как вскоре выяснится — непрочно) режим Реставрации. Сочтя, что они сделали все возможное для умиротворения Франции, союзники вывели оттуда свои войска.

Бегство Наполеона с острова Эльба и его высадка 1 марта 1815 года на территории Франции вызвали настоящий переполох при дворе Людовика XVIII, который выступил с заявлением о верности подписанной им Хартии. Одновременно он направил против отряда бывшего императора войска под командованием маршала Нея. После того как Ней присоединился к Наполеону и вместе с ним двинулся на Париж, король в ночь с 19 на 20 марта спешно бежал из столицы и укрылся в давно знакомой ему Бельгии, где и провел все «Сто дней», которые Наполеон процарствовал в Париже.

Из своего второго изгнания Людовик XVHI вернулся после Ватерлоо (18 июня 1815 года) и окончательного отречения Наполеона, отправленного вскоре на остров Св. Елены. 6 июля столица Франции была оккупирована войсками 7-й антифранцузской коалиции. Вслед за этим в Париж в сопровождении герцога Веллингтона прибыл и Людовик XVIII, поспешивший заверить французов в намерении соблюдать Хартию. Он объявил об амнистии, под которую, правда, не попали «изменники и виновники вторичного воцарения Наполеона». Начался период так называемой второй Реставрации, оказавшейся куда более жесткой, чем первая.

Перед Людовиком XVIII встала трудноразрешимая задача: как примирить исповедуемые им идеалы Старого порядка с революционным и наполеоновским наследием, создававшимся на глазах последнего поколения французов? «Сто дней» показали, что французы не забыли своего недавнего прошлого и не согласятся с реставрацией Старого порядка в его дореволюционной форме. С другой стороны, роялисты жаждали реванша и не желали допустить повторения тех послаблений и уступок, на которые король вынужденно пошел в июне 1814 года. Мягкий и нерешительный Людовик XVIII испытывал мучительные колебания, но в конечном счете сделал выбор в пользу подавления очагов сопротивления режиму Реставрации.

24 июля 1815 года с молчаливого согласия союзников, встревоженных феноменом «Ста дней», и под жестким давлением ультрароялистов Людовик XVIII подписывает ордонанс о предании суду сторонников Наполеона, что стало отправной точкой развязывания Белого террора.

Под Белым террором принято понимать насильственные действия контрреволюционного характера, аналогичные по своим целям революционному (красному) террору: устрашение, подавление политических противников. Появление понятия «Белый террор» связано с событиями 1795–1797 годов во Франции, когда после падения якобинской диктатуры 9 термидора II года Республики (27 июля 1794) началась расправа с якобинцами и с теми, кто их поддерживал. Активное участие в этом принимали роялисты, оставшиеся верными белому знамени Бурбонов (отсюда и название террора — Белый).

Вторая страница Белого террора во Франции связана с эпохой Реставрации. 20 декабря 1815 года Палата депутатов приняла закон о превотальных (чрезвычайных) судах по политическим преступлениям, а 12 января 1816 года был принят закон об изгнании из Франции бывших членов Конвента, голосовавших за казнь Людовика XVI. Радикальной чистке подверглись государственный аппарат, армия и полиция. За короткий срок в стране было вынесено 10 тысяч обвинительных приговоров по политическим делам. К смертной казни был приговорен ряд военачальников во главе с маршалом Неем, перешедших на сторону Наполеона. Судебному преследованию подверглись 56 генералов и старших офицеров. Из армии были уволены прославленные маршалы — Даву, Массена и Сульт. Расправа зачастую чинилась без суда и следствия. Ее жертвами стали многие сотни человек, среди которых маршал Брюн и генерал Рамель. Покончил жизнь самоубийством маршал Бертье.

Ультрароялисты, игравшие определяющую роль в проведении Белого террора, вознамерились воспользоваться им для полной реставрации дореволюционных порядков, что противоречило провозглашенной Людовиком XVIII политике национального примирения. Бесконтрольные действия карателей, вызывавшие растущее возмущение в обществе, в конечном счете побудили короля публично осудить «эксцессы» и положить им конец. Прекращению террора, общее число жертв которого составило около 70 тысяч человек, способствовал роспуск 5 октября 1816 года так называемой Бесподобной палаты, где ультрароялисты располагали 350 местами (из 400).

5 февраля 1817 года был издан одобренный королем новый избирательный закон, содержавший уступки буржуазии. Более либеральный курс связывали с кабинетом Армана Эмманюэля дю Плесси герцога де Ришелье, в недавнем прошлом одесского генерал-губернатора и друга Александра I. Заручившись содействием русского императора, Ришелье в сентябре 1818 года добился досрочного прекращения иностранной оккупации территории Франции (после поражения Наполеона при Ватерлоо 61 департамент из 86 был оккупирован союзниками).

Роялисты сочли выведение иностранных войск «преждевременным», опасаясь ослабления режима Реставрации. Они усилили нападки на Ришелье, вынудив Людовика XVIII, не без содействия его фаворитки, мадам дю Кайла, в декабре 1818 года отправить главу кабинета в отставку. Правда, королю, вопреки ожесточенному сопротивлению графа д'Артуа, все же удалось поставить во главе правительства умеренного роялиста Эли Деказа, бывшего когда-то одним из секретарей короля Голландии Луи Бонапарта, а впоследствии приглянувшегося Людовику XVIII, который удостоит его герцогского титула и звания пэра.

На состоявшихся в октябре 1818 года выборах, проходивших по новому избирательному закону, в палату были избраны 23 представителя либеральной оппозиции во главе с генералом Лафайетом. Голос оппозиции, распространяемый газетой «Конститюсьонель», стал слышен по всей стране.

Короткий период либерализации завершился с убийством 13 февраля 1820 года парижским ремесленником Лувелем младшего сына графа д'Артуа герцога Беррийского. Это происшествие послужило сигналом для нового, ожесточенного наступления ультрароялистов. Им удалось добиться принятия закона об ограничении свободы личности, расширения и без того больших прав цензуры. Кроме того, они настояли на изменении избирательного закона в пользу крупных землевладельцев за счет интересов средней буржуазии. 20 февраля 1820 года «умеренный» кабинет Деказа был отправлен в отставку.

Торжество реакции, ограничившей до предела возможности легальной оппозиции вести политическую борьбу, породило подпольное движение карбонариев, развернувших подготовку новой революции. Первое общество карбонариев появилось во Франции в 1821 году. В скором времени общая численность карбонариев достигла 50 тысяч готовых на все революционеров.

1 января 1822 года вспыхнуло восстание в крепости Бельфор, задуманное как сигнал к общенациональному выступлению. Его удалось подавить в самом начале, но вслед за Бельфором были раскрыты антиправительственные заговоры в Марселе, Тулоне и Ларошели, причем в них принимали участие военные, включая двух генералов, которые были казнены.

Открытый бой правительству либеральная оппозиция дала в марте 1823 года в связи с военной интервенцией Франции против революционной Испании, где были свергнуты родственные Людовику XVIII испанские Бурбоны. Оппозиция решительно осудила вмешательство Франции в испанские дела и обнародовала факты кровавого террора, чинимого в Испании. Один из депутатов оппозиции, Манюэль, выступивший с обвинениями по адресу правительства, был выведен из зала заседаний палаты за «оскорбительное» поведение и позднее лишен депутатского мандата.

Помимо прочего, оппозиция обличала правительство в пресмыкательстве перед легитимистскими державами, объединившимися в Священный союз, который превратился в подлинного «жандарма Европы».

Действительно, внешняя политика Людовика XVIII целиком и полностью ориентировалась на Священный союз, в котором в сентябре 1815 года объединились Австрия, Пруссия и Россия, поставившие своей целью обеспечить незыблемость решений Венского конгресса 1814–1815 годов, завершившего эпоху наполеоновских войн. Франция примкнула к Священному союзу в том же 1815 году, взяв на себя обязательства не только выполнять навязанные ей после поражения Наполеона условия Парижских мирных договоров, но и принимать участие в борьбе с революционным движением в Европе. Направив войска в Испанию, Людовик XVIII действовал в полном согласии с участниками Священного союза, точно также как австрийский император с ведома союзников двумя годами ранее подавил революции в Неаполе и Пьемонте. Таким образом, охваченная революцией Испания была признана зоной «легитимной ответственности» короля Франции.

Между тем внеочередные выборы в палату депутатов Франции, состоявшиеся в феврале 1824 года, закрепили преобладающее влияние ультрароялистов. Либералы получили в новой палате всего 19 мест (из 430). Роялисты торжествовали. А их вождь, 67-летний граф д'Артуа, в это время мысленно уже примерял на себя корону.

В начале 1824 года здоровье Людовика XVIII резко ухудшилось. Все обратили внимание на то, что король — тучный, обрюзгший, страдающий одышкой старик, — открывая первую сессию вновь избранной палаты, зачитывал свою речь тихим приглушенным голосом, невнятно бормоча себе под нос и тяжело дыша; во время чтения он неоднократно ронял голову на грудь.

Прогрессирующий атеросклероз усугублялся у него стремительным развитием сахарного диабета, вступившего в завершающую стадию. У короля распухли ноги, изуродованные вздувшимися венами; он испытывал невыносимые страдания. Прописанные ему придворным доктором Порталем капли не давали никакого облегчения. Королем овладели мысли о скорой смерти, и он потребовал от доктора откровенного и прямого отчета о состоянии своего здоровья.

— Не держите меня за идиота, Порталь, — сказал король. — Я хорошо знаю, что не проживу долго, и понимаю, что обречен на страдания, быть может, большие, чем сейчас. Единственное, что я хотел бы знать, — пройдет ли последний кризис быстро или он грозит мне многодневной агонией?

— Сир, по всей видимости, болезнь Вашего Величества будет развиваться медленно и постепенно; это может продолжаться еще долгие годы.

— Я у вас не об этом спрашиваю, — раздраженно возразил король и, передразнивая врача, повторил с издевкой: «Медленно и постепенно!» Следовательно, я не могу надеяться на то, что однажды меня найдут мертвым в моем кресле?

— Я не вижу к тому никаких оснований...

В августе 1824 года король, как обычно в это время года, отправился в свою летнюю резиденцию Сен-Клу. Вскоре по приезде обслуживающий Людовика XVIII дворянин обнаружил его лежащим ниц на столе в состоянии полной прострации. Лицо у короля было фиолетового цвета. Срочно вызванный в кабинет граф д'Артуа, случайно оказавшийся в тот день в Сен-Клу, распорядился дать королю рвотное — средство, к которому, как все знали, Людовик XVIII питал непреодолимое отвращение, отказываясь принимать его даже в случае крайней необходимости.

Но тут король неожиданно пришел в себя и отчитал младшего брата: «Вы возомнили себя королем, но явно поторопились; ну, ничего, не вышло сегодня — выйдет завтра», — с необъяснимым в его состоянии злорадством добавил он. Людовик распорядился отвезти его обратно в Тюильри, где он намеревался возглавить ежегодные торжества по случаю Дня святого Людовика.

На торжественном приеме, состоявшемся 25 августа, он привлек всеобщее внимание своей немощью и сильно изменившимся выражением лица, не оставлявшими никаких сомнений: состояние его здоровья находится в критической стадии.

Герцогиня Ангулемская, дочь Людовика XVI, деликатно и вместе с тем настоятельно посоветовала дяде принять духовника и исповедоваться. «Успокойтесь, племянница, пока еще не время», — ответил ей король.

8 сентября он нашел в себе силы, чтобы провести заседание Совета министров, а 10 сентября на пальцах ног у него появились первые очевидные признаки гангрены. На следующее утро камердинер обнаружил короля в бесчувственном состоянии. Он немедленно призвал доктора.

«Снимите с него сорочку», — распорядился подоспевший доктор Порталь.

Внезапно раздался глухой голос, казалось бы, пребывавшего в беспамятстве короля: «Господин доктор Порталь, мое имя — Людовик XVIII, и вы должны были сказать: «Снимите сорочку с Его Величества»».

12 сентября король окончательно слег. Было отдано распоряжение — отслужить во всех храмах молебны о его исцелении. А королевская семья в полном составе собралась в Тюильри в ожидании приближавшейся развязки.

13 сентября Людовик XVIII исповедовался и приобщился Святых Тайн, после чего благословил собравшихся у его изголовья членов семьи — Месье, герцога и герцогиню Ангулемских, вдовствующую герцогиню Беррийскую и ее малолетнего сына. «Прощайте, дети мои. Да пребудет Господь с вами всеми», — едва слышно прошептал он и тут же потерял сознание. Начавшаяся агония затянулась на пятьдесят с лишним часов.

В четыре часа утра 16 сентября 1824 года Людовик XVIII издал свой последний вздох. Спустя минуту-другую распахнулись двустворчатые двери королевской спальни, и привратник зычным голосом произнес: «Король умер! Да здравствует король!» Все обратили взоры на того, кого еще мгновение назад именовали Месье и кто отныне был их новым государем. А новый король, склонившийся у изголовья бездыханного тела Людовика XVIII, разразился рыданиями.

Людовик XVIII стал последним французским монархом, погребенным в королевской усыпальнице базилики Сен-Дени.