Говоря об израильско-иудейской историографии, следует иметь в виду, что воззрения библейских авторов коррелируют с представлением о сотворенном Богом 'оламе{649}, по сути, совпадающем с «потоком времени»; 'олам — это «мир как исторический процесс», или «мировое время», движущееся в Эсхатону{650}. Господь Бог трансцендентен 'оламу, Он вне сотворенного Им мира и времени, Он над историей. (И в этом кроется фундаментальное отличие библейского мировоззрения от языческих религиозных представлений, согласно которым боги имманентны миру, а «нуминозные» силы воспринимаются как внутриприсущие явлениям и предметам, как находящиеся в средоточии их существа и являющиеся той жизненной силой, которая вызвала их существование и развитие.) 'Олам нельзя воспринять органами чувств (NB: значение корня данного термина — «сокрыть», «спрятать»), но внутри него может звучать Слово Бога, вершиться история мира и отдельного человека. Библейская концепция мира-'олама в целом принципиально отлична от древнегреческого представления о мире-космосе, который мыслился эллинами как некая неизменная упорядоченно-симметричная структура, покоящаяся в пространстве; в определенном смысле космос и есть само пространство, вместилище вещей. Как отметил С. С. Аверинцев, древний еврей мыслит временными категориями, для него содержание мира главным образом выступает как движение во времени; древний же грек мыслит по преимуществу пространственными категориями, его мир главным образом пространственней, а бытие — это существование в определенном месте космоса.
Сотворивший мироздание Господь — это Бог 'олама (Быт. 21:33, Ис. 40:28; ср.: Втор. 33:27, где термин 'Олам, «Вечный», возможно, использован как эпитет Бога), Царь 'олама (Иер. 10:10), то есть Господин вечности, Господин истории. Господь трансцендентен мирозданию и 'оламу.
Прежде, нежели горы родились,
и Ты образовал землю и мир,
и от 'олама до 'олама{651} (ср.: Эккл. 1:10. — И. Т.)
Ты — Бог...
Ибо пред очами Твоими тысяча лет,
как день вчерашний, когда он прошел (Пс. 90[89]:2[3], 4[5]).
Выявляя же свою относительную имманентность мирозданию, Господь «проявляется не в космическом Времени (подобно богам других религий), а во Времени историческом, необратимом... Деяния Господа — это Его Личные шаги в Истории: они открывают свой глубокий смысл лишь Его народу, тому народу, что был избран Господом. Историческое событие приобретает при этом новое звучание: оно становится Теофанией» (Μ. Элиаде). В представлении израильтян и иудеев время линеарно, необратимо — это историческое время. Однако библейский мир «не только претендует на историческое бытие, Писание заявляет, что его мир — единственно истинный, единственно признанный господствовать над всем сущим» (Э. Ауэрбах). Персонажи и события Библии «обладают реальностью особого рода. Библейское время не преходящее; оно представляет абсолютную ценность» (А. Я. Гуревич).
Время переживается в Библии и как эсхатологический процесс. Будучи сотворено Богом, оно имеет начало, равно как и будет иметь конец{652} — «Конец дней», «День Господень»-День Воздаяния, знаменующий собой переход от истории (или, может быть, точнее, «предыстории») человечества к эпохе с новыми, отличными от «исторических» характеристиками духовной и материальной жизни, порядка вещей. «День» перехода от текущей эпохи к эре справедливости и благоденствия может сопровождаться глобальными — даже вселенскими — катаклизмами, поэтому он обозначается как «Конец дней», то есть окончание эры несправедливости и страданий.
И будет в Конце дней:
утвердится Гора Дома Господня{653} во главе гор
и возвысится над холмами.
И потекут к ней все народы,
и пойдут многие племена, и скажут:
«Ступайте, взойдем на Гору Господа,
в Дом Бога Йакова —
научит Он нас путям Своим,
и мы пойдем по стезям Его».
Ибо с Сиона выйдет Закон{654}
и слово Господа — из Иерусалима.
И рассудит Он племена,
и обличит многие народы;
и перекуют они мечи свои на мотыги{655}
и копья свои — на (садовые) ножи;
не поднимет народ на народ меча,
и не будут более учиться воевать
(Ис. 2:2–4; см. также: Мих. 4:1–3).
«Пусть воспрянут и войдут народы
в долину Йехошафата;
ибо там Я воссяду,
чтобы судить все народы вокруг.
Пустите в работу серп,
ибо жатва созрела;
ступайте, топчите,
ведь давильня полна
и чаны переполнены —
ибо велико зло их!».
Толпы толпятся
в долине Приговора —
потому что близится День Господень
в долине Приговора.
Солнце и луна померкнут,
а звезды утратят сияние свое.
И возгремит Господь с Циона,
подаст глас Свой из Иерусалима;
содрогнутся небо и земля.
Но Господь будет Прибежищем для народа Своего
и Твердынею для сынов Израиля!
«И узнаете вы, что Я, Господь, Бог ваш,
обитающий на Сионе, на Горе Моей святой».
И станет Иерусалим святынею,
и чужие более не будут проходить по нему.
И будет в тот день:
горы закапают сладким вином,
а холмы потекут молоком;
и по всем руслам иудейским заструится вода —
а из Дома Господня забьет источник{656}
и напоит долину Шиттим{657}...
А Иудея населена будет вечно,
Иерусалим — из рода в род!
«И смою Я кровь их, которую (еще) не смыл».
Господь будет обитать на Сионе! (Иоиль 4[3]: 12–18, 20–21).
В книге Иеремии 4:23 в отношении хаотического (в римском понимании термина «хаос») состояния опустошенной, обезлюдевшей земли после глобального катаклизма — и перед будущим Возрождением — даже употреблено понятие тóху ва-вóху (которое встречается в Библии только еще один раз, в Быт. 1:2, в повествовании о сотворении мира):
Смотрю я на землю — и вот, бесформенна и пуста (тоху ва-воху), на небеса — и нет света на них.
Переустройство мира на основах универсальной справедливости и гармонии представляется радикальным — Господь сотворит «новое небо и новую землю» (Ис. 65:17, 66:22){658}.
Историография в узком (эллинском) смысле слова не получила развития в Иудее вплоть до периода эллинизма. В определенном смысле можно даже говорить о том, что Вторая Маккавейская книга (последняя четверть II в. до н. э.) и сочинения иудейского историка Иосифа Флавия (последняя четверть I в. н. э.), относящиеся к традиции греческой историографии, во многом контрастируют с библейским нарративом. В самом еврейском языке нет эквивалента греческому термину «история» (ιστορία; «расспрашивание»; «исследование»; «сведения»); ближайшие по значению библейские термины — это толедóт («родословная»; «происхождение»; «природа (человека)»{659} (ср.: лат. natura, собств.: «рождение»)), дивpé хай-йамим («хроники»; букв. «деяния (события) дней»), мидрáш («исследование»; «описание»; 2 Пар. 13:22, 24:27). Парадоксально, однако, то, что именно в мировоззрении древних евреев, как было отмечено выше, впервые в истории мысли формируется представление о линеарном, историческом времени. В нашем очерке мы трактуем древнеизраильскую историографию в широком смысле: библейская историография — это изложение историко-религиозных событий израильско-иудейского прошлого и их интерпретация в этико-религиозном аксиологическом ракурсе. С этой точки зрения библейская девтерономическая («второзаконническая») история (Иисус Навин — 2 Царей [4 Царств], VI в. до н. э.; см. ниже) — а в определенном смысле и повествование т. н. Яхвиста (вероятно, X или IX в. до н. э.; см. ниже) — может, по сути, рассматриваться как первое известное нам историческое произведение в мире{660}. Отметим также, что авторы древнееврейских исторических повествований впервые создали художественную прозу в собственном смысле этого слова, то есть неритмизованную художественную прозу, которую не знала ни шумерская, ни вавилонская, ни древнеегипетская (последняя, вероятно, до середины I тыс. до н. э.) литература.
Что касается древних греков, то для них время циклично, его символом является круг. История — это часть природы, для нее характерно вечное повторение; «духовная жизнь «аисторична», поэтому грек так мало интересуется своим прошлым (оно для него сразу же становится мифом, теряет реальное значение). Он живет настоящим» (В. В. Бычков). Как замечает А. Ф. Лосев, «это необычайно сужало и ограничивало античную философию истории и навсегда оставило ее на ступени таких концепций, как вечное возвращение, периодические мировые пожары, душепереселение и душевоплощение». Израильтянин и иудей, функционирующий в 'оламе, «мире как истории», воспринимает бытие как процесс, а не как данность; античный же человек, по выражению О. Шпенглера, принадлежит настоящему, «миру как природе»; он есть «неподвижное точечное бытие», человек, который «никогда не становился, а всегда был».