Прежде чем перейти к новой главе церковной хроники, скажем несколько слов о правивших в это время императорах. Это необходимо сделать по двум причинам: во-первых, чтобы «не наскучить повествованием об одних спорах епископов», как писал Сократ Схоластик, а во-вторых, чтобы дать представление об эпохе, когда Вселенская Церковь находилась в расцвете сил и принимала свои главные догматы.
После правления Юстиниана, Юстина II и Тиберия к власти пришел полководец Маврикий. Он проявил себя как хороший военачальник, человек сдержанный, образованный, благоразумный. Верный муж и благочестивый христианин, басилевс целыми ночами слушал поэтов и историков и поощрял подданных к занятиям наукой. Его единственным серьезным недостатком была излишняя любовь к родственникам, которых он без каких-либо заслуг щедро осыпал своими милостями, без разбора раздавая деньги, должности и титулы.
При Маврикии государственным языком официально стал греческий. К этому времени Византия окончательно потеряла надежду вернуть Рим и западную часть империи. Она становилась все менее эллинской и все более восточной и варварской. Среди императоров все чаще встречались солдафоны, опиравшиеся только на грубую власть и жестокость. Именно таким был Фока, свергший Маврикия после солдатского бунта. Некрасивый внешне, рыжий и коренастый, с наглыми глазами и безобразным шрамом на лице, к тому же пьяница, он вызывал отвращение и ужас даже у привычных ко всему византийцев. Схватив Маврикия, Фока заставил его смотреть, как он убивает одного за другим пятерых его сыновей. По легенде, преданная няня пыталась спасти одного из них, заменив собственным сыном, но Маврикий ей запретил. «А потом окаянный Фока, — пишет хронист, — приказал головы царя и сыновей водрузить на трибунальском поле. И граждане выходили смотреть на них, пока они не загнили».
Вскоре против узурпатора составили заговор, в котором участвовала вдова Маврикия Констанция, но в последний момент заговорщиков выдал предатель. Рассвирепевший Фока отрубил головы не только Констанции, но и трем ее дочерям. Бунтовщиков он любил казнить медленно: сначала выкалывал глаза, потом отрезал язык, потом отрубал руки и ноги и, наконец, сжигал.
Рим, недовольный холодным отношением Маврикия к Западной церкви, с радостью приветствовал Фоку. Римский папа Григорий Великий написал ему восторженное письмо: «Да радуется весь народ империи, глубоко опечаленный до сего дня, твоим великим деяниям! Да радуется каждый свободе, наконец возвращенной под скипетром благочестивого императора!» Персия, наоборот, расценила переворот как личную обиду: убитый Фокой Маврикий был другом персидского царя Хосрова, которого император спас от смерти, когда тот еще царевичем был вынужден бежать из Персии. Хоеров использовал это убийство как удобный повод для вторжения и объявил Византии новую войну, едва не погубившую империю.
В это время снова возник болезненный для Церкви вопрос о войне. Перед лицом опасности Фока, остро нуждавшийся в солдатах, попросил собор епископов объявить мучеником всякого, кто пойдет в армию и будет убит. Кто-то тут же вспомнил 13-е правило Василия Великого, запрещавшее причащаться в течение трех лет всем, кто убивал на войне, за «нечистые руки». С другой стороны, некоторые епископы и священники заявили, что сами участвовали в сражениях и убивали: за это, по их мнению, надо не наказывать, а награждать. Им указали на 43-е правило Василия Великого, по которому таким священникам следовало запретить служение в Церкви. Но многие сочли его излишней и ненужной строгостью, и вопрос так и повис в воздухе.
Жестокость Фоки в конце концов стоила ему трона. Во время праздника, проходившего на ипподроме, люди начали обвинять его в пьянстве. «Опять засовывал свой нос в кувшин! Опять потерял разум!» — кричали из толпы. Фока ответил на это с обычной свирепостью: по его приказу недовольные были живыми зашиты в мешки и брошены в море. Терпение народа лопнуло; вспыхнул бунт, который поддержал полководец Ираклий, и Фока был свергнут. Конец его правления оказался таким же жестоким, как начало. «Ираклий приказал сначала отсечь Фоке руки и ноги, а потом живым резать на куски; тайные члены отсечь и привязать к копьям». В заключение ему отсекли голову и обезображенный труп сожгли на так называемом «бычачьем рынке». Ни о каком христианском погребении бывшего императора не было и речи.
Отправив войска против императора Фоки, шах Хоеров не стал их отзывать и после того, как узнал о его смерти и воцарении Ираклия. Военная кампания шла успешно, и отменять ее не имело смысла. Персы быстро завоевали Антиохию и Александрию, два крупных оплота христианства. В 614 году пал Иерусалим; патриарха Захарию взяли в плен, а великую святыню христиан, Крест Господень, увезли в Персию. Еще через год был захвачен Египет, затем Киренаика и Ливия. В 617 году персы заняли Халкидон — чтобы атаковать столицу Византии, им оставалось переправиться через Босфор. Одновременно с севера наступали авары, которые в 619 году достигли окрестностей Константинополя. Положение было настолько отчаянным, что Ираклий решил оставить город и бежать в Карфаген, откуда он был родом. Однако патриарх Сергий удержал его от этого шага и потребовал дать перед народом клятву, что столица навсегда останется в Константинополе.
Ираклий, собравшись с духом, занялся организацией сопротивления. Нуждаясь в деньгах (казна была совершенно пуста), он занял средства у богатых граждан, переплавил в монеты церковную утварь и откупился от аваров. Затем Ираклий занялся созданием армии и сумел создать боеспособное, дисциплинированное и крепкое духом войско, которое весной следующего года отправилось завоевывать Персию. Император не только возглавлял войска, но и сам сражался в первых рядах бойцов. В решающей битве у города Мосула он лично убил трех персидских военачальников, потерял лошадь и проявил исключительную храбрость. Его мужеством восхищались даже персы. За четыре года Ираклий отвоевал все потерянные территории, освободил Сирию, Палестину и Египет и вернул Крест Господень в Иерусалим. После окончания кампании он с триумфом вернулся в Константинополь, где народ встретил его пением и оливковыми ветвями.
Торжествующий император не знал, что на пороге стоял новый враг, противостоять которому Византия будет уже не в силах. Это были арабы и провозглашенная ими новая религия — ислам.
Погромы
После захвата Иерусалима персами в 614 году по городу прокатились погромы, устроенные иудеями против христиан. Они специально выкупали христианских пленников у персов, чтобы подвергать их изощренным пыткам. Когда Ираклий отвоевал город, иудеи стали умолять императора защитить их от мести христиан. Ираклий дал клятву, что сохранит им неприкосновенность, но вскоре понял, что не сможет удержать разгневанный народ, и разрешил провести еврейские погромы. После этого иудеев выселили за пределы города, запретив им даже приближаться к Иерусалиму. В палестинских монастырях до самой смерти Ираклия отмаливали грех клятвопреступления и даже устроили для этого специальный недельный пост.
Вначале VII века во всей Византийской империи православным оставался один Константинополь с прилегающими областями. Этот верный Халкидону центр со всех сторон окружали еретические провинции. На севере находилась полу-византийская Армения, часто переходившая от греков к персам и наоборот. Отрезанная от империи, Армянская церковь почти не участвовала в жизни Византийской церкви и плохо понимала происходившие там дебаты. На армянском языке слова «физис» (природа), «усия» (сущность) и «ипостась» (лицо) обозначались одним словом — «пиутиун». Поэтому «две природы» для них автоматически означало «два лица». Армяне сочли это ересью, не приняли Халкидонский собор и остановились на своем варианте вероисповедания, опиравшемся на взгляды Кирилла Александрийского, частично Аполлинария и позднего монофизита Юлиана Галикарнасского. Собор в Двине (527 год) запретил армянам совершать паломничества в Иерусалим и вообще общаться с греками. Тогда же произошло их разделение с православными грузинами: «Мы приказали об иверийцах — не иметь с ними никакого общения ни в молитве, ни в еде, ни в дружбе, ни в кормлении детей. Не ходить к кресту, прославленному в Мцхете, не принимать их в наши церкви, удаляться от браков с ними; только покупать и продавать, как евреям». Чтобы подчеркнуть единую Богочеловеческую природу во Христе, армяне стали праздновать Рождество и Крещение в один день, а евхаристию справлять на пресном хлебе и чистом вине, без примеси воды. Так Армянская церковь полностью откололась от православной и осталась на позициях монофизитства, на которых находится до сих пор.
На Востоке в пределах персидских владений приютилась халдейская, или «восточная», церковь. Монофизиты, а потом и православные называли ее несторианской, хотя к Несторию она не имела никакого отношения. По своим взглядам халдейская церковь была прямой наследницей антиохийской школы, разгромленной византийцами и сбежавшей в Персию. На ее территории, в Нисивине, была основана новая церковная школа вместо закрытой в Эдессе. В числе ее учеников были такие выдающиеся богословы, как Павел Перс, чей учебник по богословию пользовался большим уважением на средневековом Западе. На самом деле «несторианская» церковь была не еретической, а староантиохийской и от православия отошла только по соображениям политики. Проще говоря, ей надо было угождать властям, а властями были персы, заинтересованные в том, чтобы оторвать сирийцев от Византии через ересь. Поэтому местные патриархи — католикосы — подавляли симпатии халдейцев к православию и открещивались от Константинополя. Когда арабы захватили всю Сирию и смешали Антиохию с Халдеей, их местные церкви были уже совершенно чуждыми друг другу. Зато вместе с волной ислама «несторианство» выплеснулось далеко на Восток и добралось до Индии, Китая и Монголии. Первыми христианскими миссионерами на Востоке стали именно «несториане», и некоторые из их католикосов были чистыми китайцами.
В византийской Сирии, не занятой персами, процветало яковитство. Монофизитский патриарх Александрии Феодосий, сосланный Юстинианом в Деркос, тайно рукоположил в епископы Иакова (Якова) Барадая, который сбежал в Сирию и основал там новую монофизитскую церковь. Гонения со стороны Константинополя настроили яковитов против Византии, и они восприняли наступление персов как освобождение. В Антиохии произошло даже восстание против греков, в результате которого православный патриарх Афанасий был убит, а антиохийская кафедра долго пустовала.
На юге египетские монофизиты тоже создали свою церковь — коптскую. Они пригласили из Сирии епископов-яко-витов, чтобы те рукоположили епископов в Египте и создали новую монофизитскую иерархию, параллельно православной. В результате в Александрии появилось две церкви и два патриарха, более или менее мирно сосуществовавших друг с другом. Копты «по старинке» продолжали ходить в православные храмы и лечились у знаменитых православных врачей Кира и Иоанна. Особую симпатию у всех вызывал православный патриарх Иоанн Милостивый, прославившийся святостью и добрыми делами. Но перед осадой Александрии персами Иоанн сбежал из города и оставил его в руках монофизитов.
Монофизитство нанесло сильный удар по единству Византии, и мечтой многих императоров было преодолеть раскол и залечить нанесенные им раны. Этому стремлению отвечало новое течение, получившее название «монофелитства».
В отличие от других ересей, монофелитство появилось не «снизу», а «сверху». Оно возникло благодаря стараниям двух людей — императора Ираклия и константинопольского патриарха Сергия. По одной из версий, это учение придумал Ираклий, беседуя в Эрзеруме с Павлом Кривым, представителем яковитов. По другой, замысел монофелитства с самого начала принадлежал Сергию. В любом случае воплощали они эту идею вместе и в полном согласии друг с другом.
Ираклий и Сергий были давними друзьями. Родившись в семье монофизитов, Сергий в юности принял православие и проявил себя как умный, образованный и энергичный патриарх. По характеру он очень подходил такому же активному и деятельному Ираклию. По большой дружбе Сергий даже одобрил второй брак Ираклия с его родной племянницей Мартиной, дочерью сестры императора Марии. Это было незаконно, но Ираклий попросил оказать ему дружескую услугу, и Сергий благословил брак.
Император хотел объединить и укрепить державу, патриарх — восстановить расколотую Церковь. Для этого им нужно было примирить монофизитов с православными. Ираклий и Сергий предложили компромисс, который, как им казалось, должен был устроить всех: природы две, но воля одна. Желает и действует одно лицо, божественное (как думали монофизиты), но участвуют в нем две природы (как полагали православные). Так монофизитство, то есть «одну природу», заменили монофелитством — «одной волей».
Патриарх Сергий не кривил душой, искренне считая, что у Богочеловека Иисуса могла быть только одна воля и одно действие (или, как выражались тогда, одна «энергия»). Признание двух воль, по его мнению, автоматически приводило к двум лицам: ведь воля безусловно принадлежит лицу, а не природе.
Сергий полагал, что на этой основе можно примирить монофизитов, считавших, что естество человека не проявлялось в Богочеловеке после воплощения, но пребывало в нем лишь формально, во всем подчиняясь и следуя Божественной природе, — и православных, которые говорили, что природы в Иисусе две, а лицо — одно.
Патриарх начал рассылать послания церковным должностным лицам, спрашивая их мнения на этот счет и подтверждая свою позицию цитатами из святых отцов, которые иногда писали об «одной энергии», но никогда — о двух. Сергий написал прежде всего к Феодору, епископу Фаранскому, к Павлу Кривому, возглавлявшему Армянскую церковь, и к александрийскому папе, монофизиту Георгию Арсе. Во всех письмах он говорил о том, что ни у одного из святых отцов нет выражения «две энергии», а выражение «одна энергия — одно действие» иногда встречается, например, у Мины Константинопольского. Умный и эрудированный патриарх без труда убедил в своей правоте многих епископов. Уже через год стараниями Сергия была заключена уния православных с армянскими монофизитами во главе с католикосом Эзрой, искавшим союза с Ираклием.
После Армении взялись за Эдессу, освобожденную Ираклием от персов. Прибыв в Сирию, Ираклий милостиво отнесся к монофизитам и в своей речи заявил, что не стоит им отделяться от Церкви из-за каких-то мелочей. После этого император выразил желание причаститься в монофизитской церкви. Когда обычный христианин причащался в монофизитской церкви, он тем самым признавал себя монофизитом. Но в данном случае получалось как раз наоборот: принимая у себя императора, монофизиты сами как бы переходили в императорскую веру, то есть в православие. Вес императорской власти был слишком велик: басилевс сильнее «притягивал» к себе монофизитскую церковь, чем церковь басилевса, как более тяжелое тело притягивает к себе более легкое. Эдесский епископ Исайя прекрасно это понимал и перед богослужением потребовал от Ираклия отречься от Халкидонского собора. Император молча повернулся к нему спиной и вышел из церкви. После литургии храм был без разговоров отобран у монофизитов и передан православным. Сам Исайя бежал к антиохийскому епископу Афанасию. Ираклий попробовал переманить к себе Афанасия, пообещав, что в случае объединения с православной Церковью оставить его патриархом. Но Афанасий также потребовал отречения от Халкидонского собора, и сделка не состоялась.
Гораздо лучше дела пошли в Александрии. После освобождения Александрии от персов на ее кафедру был поставлен Кир Фазисский, сторонник монофелитства. Вскоре под его руководством вся александрийская паства перешла в унию с православными, принципы которой были сформулированы так расплывчато, что могли удовлетворить всех. Торжествующий Кир написал Сергию, что вся Александрия и весь Египет ликуют, соединившись с Церковью. За заслуги Киру, а вместе с ним и всем последующим александрийским папам была дарована особая почетная награда: право носить на одной ноге красный царский сапог.
На волне этого успеха Ираклий решил дожать и армян, заставив их не только принять унию, но и признать Халкидонский собор. После встречи с императором верхушка Армянской церкви согласилась на полное соединение с православием, но сами армяне унию не приняли. Они отправили Ираклию послание, в котором отказались признать постановления Халкидонского собора.
В Александрии образовавшаяся было уния тоже дала трещину. Палестинский ученый и монах Софроний, соавтор известной книги «Лимонарий» («Луг Духовный»), возмутился, что православных заставляют признавать «одну энергию», как было прописано в скреплявшем унию документе. Восьмидесятилетний старец отправился в Александрию к Киру и на коленях умолял его отказаться от «моноэнергетизма». Кир объяснял, что это необходимый компромисс, который позволит примирить расколотую Церковь и в конце концов приведет к победе православия. Не убежденный им Софроний поехал в Константинополь к патриарху Сергию, который повторил ему то же самое и посоветовал не нарушать мир в Церкви из-за одного слова: лучше вообще не говорить ни об одной, ни о двух энергиях.
Но замолчать вопрос не получилось. После избрания на иерусалимскую кафедру Софроний должен был отправить послания другим церквям с изложением своей веры. Он сделал это, откровенно написав обо всем, что происходило в Восточной церкви. Доставить послание Софроний поручил епископу Стефану, предварительно отведя его на Голгофу и там, на месте казни Христа, взяв с него клятву, что он любой ценой доставит письмо в Рим. «Помни, — напутствовал он Стефана, — что ты дашь ответ Распятому на этом месте, когда Он придет во славе судить живых и мертвых, если пренебрежешь опасностью, в которой находится Его святая вера. Сделай то, чего я не могу сделать из-за нашествия сарацин. Обойди, если надо, всю вселенную, постарайся преодолеть все препятствия, чтобы достичь Рима».
Опасаясь впечатления, которое послание Софрония могло произвести на Западе, Сергий поспешил сам написать римскому папе Гонорию письмо, в котором призвал его не рассуждать ни об одной, ни о двух энергиях, но признать в Иисусе одну волю. Гонорий был слабый богослов, хотя на Западе считался выдающимся ученым: «рассудительный умом, сильный советом, в учении ясный, изобилующий сладостью и смирением», как писал о нем современник. Аргументы Сергия показались Гонорию убедительными. Он ответил, что вопрос об энергиях — пустой и выдуманный софистами, а что воля одна — это бесспорно.
В 638 году, вскоре после отправки своего послания, Софроний умер. Едва последний противник монофелитства сошел со сцены, как Ираклий обнародовал эктезис — «изложении веры». В нем говорилось: «Совершенно нечестиво признавать во Христе двух, противоположно хотящих». Православный Восток в лице всех четырех патриархов — константинопольского Пирра, иерусалимского Сергия Яффского, антиохийского Македония и александрийского Кира — принял документ беспрекословно. Но в Риме ситуация к этому времени изменилась: Гонорий в этом же 638 году умер, а несколько следовавших друг за другом пап эктезис решительно отвергли.
К этому времени Ираклий был уже тяжело болен и пребывал в глубокой депрессии. У императора развилась сильнейшая водобоязнь: он избегал морей и рек и передвигался только по суше. Чтобы он мог переправиться через Босфор на европейскую сторону пролива, выстроили огромный плавучий мост, засыпанный землей и засаженный деревьями и травами. Свой тяжелый недуг — водянку и болезнь мочевого пузыря — Ираклий считал наказанием за греховный и беззаконный брак со своей родной племянницей. Церковные распри его уже не интересовали. На обвинения нового римского папы Иоанна VI в распространении эктезиса он вяло ответил, что сей документ придумал не он, а покойный патриарх Сергий. Царствование Ираклия, начинавшиеся так блестяще, подходило к печальному концу. Все его попытки объединить Церковь провалились. Ислам отобрал его славную победу над Персией, которую придворные льстецы сравнивали с подвигами Александра Македонского. Ираклий умер в феврале 641 года, когда арабские войска уже поглотили Сирию и Палестину и захватывали Египет.
На фоне монофелитских споров в стране происходила государственная катастрофа. Византия еще не успела оправиться от войны с Персией, когда с юга хлынула волна арабов, воодушевленных новой, только что родившейся религией — исламом. В 634 году, всего через три года после победы Ираклия над Персией, патриарх Софроний уже не смог совершить традиционное паломничество из Иерусалима в соседний Вифлеем, поскольку город со всех сторон был окружен арабами. Армия Ираклия стояла недалеко, в северной части Сирии, но у империи не хватало ни денег, ни сил, чтобы справиться с новым нашествием. С огромным трудом Ираклию удалось оттеснить арабов на юг за Мертвое море, но это был кратковременный успех. Через год халиф Абу Бакр захватил Дамаск. Ираклий успел собраться с силами и бросил армию против мусульман, но во время битвы арабская часть его войска, состоявшая из христиан-монофизитов, перешла на сторону врага. Ромеи были разгромлены, и Ираклий бежал из Антиохии в Константинополь, оставив Сирию арабам.
Спустя еще три года халиф Омар взял Иерусалим. Переговоры о сдаче города вел сам Софроний: патриарх был епископом, полководцем и дипломатом в одном лице. Он договорился с Омаром об условиях существования христиан в мусульманском государстве. Согласно этим правилам, христиане сохраняли за собой свои храмы, но должны были убрать с них кресты и колокола, а также держать их открытыми для мусульман в любое время дня и ночи. Новые храмы строить запрещалось. Христиане не имели права проповедовать свою веру и обязывались не мешать своим родным, если те захотят принять ислам. Они должны были внешне отличаться от мусульман («Пусть не одеваются, как мусульмане, и не покрывают своей головы, как правоверные. Пусть не говорят тем же языком, не называются теми же именами, не имеют на своих печатях арабских надписей»), не брать их в слуги и всюду уступать им место. Кроме того, они не могли ездить верхом и иметь оружие.
Завоевание Сирии и Палестины далось мусульманам без особого труда. Византийская власть с ее религиозным диктатом так надоела сирийцам, что они благосклонно встречали арабов, казавшихся им более терпимыми, чем греки. Летописец Михаил Сириянин с негодованием вспоминал гонения византийцев на яковитов: «Вот за это Бог отмщений, видя злобу ромеев, которые повсюду, где властвовали, жестоко грабили церкви и монастыри и нас судили без милости, привел с юга сынов Исмаила, чтобы нас через них освободить». Так же быстро и легко пало Персидское царство, просуществовавшее больше тысячи лет (со времен Кира Великого, 539 год до н. э).
В Египет арабы пришли лишь с небольшим войском, но этого оказалось достаточно, чтобы разбить греческую армию и осадить Александрию. Патриарх Кир собирался сдать город, как и Софроний, но Ираклий приказал арестовать его за измену и заключить в тюрьму.
После смерти Ираклия в Константинополе традиционно началась смута. Жена и племянница Ираклия Мартина попыталась взять власть в свои руки, оттеснив законного наследника престола Константа II в пользу своего сына Ираклиона. Это вызвало возмущение в народе и привело к казни Мартины и Ираклиона. Перед смертью матери отрезали язык, а сыну — нос. Патриарх Пирр, поддерживавший Мартину, письменно отрекся от своего сана и сбежал в Карфаген, где против Константа восстал византийский правитель Северной Африки Григорий.
В этой ситуации Констант почел за лучшее сдать весь Египет мусульманам. Византия вывела свои войска, а патриарх Петр, сменивший в Александрии Кира, покинул страну и уехал в Константинополь. После воцарения арабов на кафедру из ссылки торжественно вернулся монофизитский патриарх Вениамин. Но это была пиррова победа: копты-монофизиты, ожесточенно боровшиеся за свою веру с православными, вскоре стали массово переходить в ислам. Так для Ближнего Востока и Египта закончилась «симфония» государства и Церкви, а заодно и тысячелетнее царствование европейской культуры, принесенной эллинизмом.
Несмотря на почти полное торжество монофелитства, у него нашлось два выдающихся противника. Главную роль в борьбе с монофелитством и защите православия сыграли Максим Исповедник и римский папа Мартин.
О жизни преподобного Максима известно очень мало. Он происходил из аристократического рода, состоял на службе императора Ираклия и был близок к его семейству. В это время Максим не высказывался против монофелитства и даже одобрил компромиссный эктезис Ираклия. Позже он жил в малоазийском монастыре и бежал в Северную Африку от нашествия персов. В Карфагене Максим пользовался огромной популярностью благодаря незаурядным ораторским способностям и философскому уму. Его учение о логосах — Божественных идеях, пронизывающих весь тварный мир, — превратило систему неоплатоников в философский фундамент христианства, а идея об обожении всего сущего через человека вдохновляла многих поздних мыслителей от Скотта Эуригены до Бердяева. Русский философ Владимир Соловьев называл Максима Исповедника «самым сильным» из восточных умов, рядом с которым можно поставить только Оригена и Григория Нисского.
В 645 году в Карфаген приехал сбежавший из Константинополя патриарх Пирр, и между ним и Максимом состоялся богословский диспут. Максим в это время уже придерживался строгой дифелитской позиции. Он с блеском опроверг все доводы Пирра и уговорил его перейти в православие. Побежденный Пирр отправился вместе с Максимом в Рим, где принес папе Теодору покаяние в своем монофелитстве, и обрадованный папа, в свою очередь, признал его настоящим патриархом вместо назначенного в Константинополе монофелита Павла. У Пирра был политический расчет: перейдя в православие, он становился сторонником африканского наместника Григория, который в случае победы над Константом мог вернуть его на константинопольскую кафедру.
В 646 году Григорий действительно поднял восстание и объявил себя императором. Его армия уже собиралась идти на Константинополь, как вдруг нашествие арабов на Африку разрушило все планы. В битве при Суфетуле византийцы были разбиты, и Григорий погиб. Напуганный Пирр снова переметнулся к монофелитам и уехал в Константинополь, выпрашивать прощение у Константа. Разгневанный папа Теодор собрал в Риме собор и отлучил Пирра от Церкви. Для большего эффекта документ об отлучении подписали не чернилами, а святой кровью из чаши для причащения.
Отношения Константинополя и Рима стали еще более напряженными. Папа Теодор потребовал от императора Константа уничтожить эктезис и отлучил нового константинопольского патриарха Павла за монофелитство. В ответ Павел сломал престол римского апокрисиария и запретил ему совершать литургию. По просьбе Павла император Констант издал эдикт (по сути, догматический трактат — типос), в котором предписал под страхом наказания не вести никаких споров об одной и двух волях.
Преемником папы Теодора стал Мартин, избранный в Риме без согласия императора. Мартин собрал Латеранский собор, на котором Западная церковь отвергла эдикт Константа и предала анафеме монофелитство. Однако положение Мартина было очень шатким, поскольку в это время христианский Запад сильно зависел от Византии. К тому же у императора был хороший повод преследовать Мартина: тот дружил с Олимпием, бывшим легатом Константа, который составил против басилевса заговор и отпал от Константинополя.
Император прислал в Рим нового легата Каллиопу, и тот провел обыск в доме Мартина в поисках компрометирующих улик. Мартин сбежал из дома в Латеранский собор и поселился в нем, поставив свою постель прямо у престола. Однако его это не спасло: в ту же ночь Каллиопа явился в храм и арестовал Мартина. Папу немедленно отправили морем в Константинополь и заключили в тюрьму.
Мартин предстал перед судом по обвинению в измене. Он был болен и с трудом держался на ногах, но его заставили отвечать стоя. Перед приговором император потребовал сорвать с него священнические одежды и выставить на поругание толпе. Признанный виновным, Мартин был сослан в Херсонес и вскоре умер. Последние месяцы его жизни были сплошным мучением. «Я удивлялся и удивляюсь безучастию моих друзей и родни, — жаловался он в письме. — Они забыли о моем несчастии. Кажется, не хотят даже знать, существую ли я еще на свете или нет». В Риме, не дождавшись смерти и даже осуждения Мартина, избрали нового папу.
Вслед за этим был арестован и Максим. Его тоже пытались подвести под «политическую статью»: якобы он способствовал захвату Египта арабами и вообще больше любил латинян, чем греков. Первое обвинение Максим назвал клеветой, на второе ответил, что если за что и любит латинян, то за православие. Тогда его обвинили в том, что он анафемствовал императора; Максим возразил, что предал анафеме только его типос, но это документ церковный, а не светский и не имеет отношения к государственной власти. Наконец, Максима попытались обвинить в симпатии к Оригену; в ответ он произнес на него анафему.
После долгих допросов и мытарств Максима попытались склонить к принятию новой, только что сочиненной унии. На этот раз в документе утверждалось, что у Христа было три воли: одна ипостасная (личная) и две естественных (природных); то же самое говорилось и о действиях. В этот момент монофелитство было признано всеми христианскими кафедрами, даже римской, которая в лице легатов согласилась на компромиссный вариант с тремя волями. Максиму указывали на то, что он противопоставляет себя всей Церкви и тем самым ведет себя как еретик, но и этот аргумент его не убедил: он наотрез отказался подписать унию.
Созванный в Константинополе собор предал анафеме Максима, Мартина и покойного Софрония Иерусалимского. Максиму и двум его ученикам отрезали языки и правые руки. После этого Максим был сослан в грузинский Лазик, где умер 13 августа 662 года.
Читайте в приложении: Диспут Максима с Пирром
Несмотря на гонения, которые испытывали дифелиты, и Рим, и Константинополь искали пути к политическому примирению. Констант даже подумывал о том, чтобы перенести столицу в Рим. Однако в самом Константинополе начались неурядицы: императору припомнили все его прежние жестокости и бесчисленные казни, после которых, по словам современника, в стране не осталось ни одного достойного мужа. Когда Констант казнил за измену собственного брата Феодосия, народ стал называть его Каином. Императору начал всюду видеться брат, приходивший к нему с чашей, наполненной собственной кровью. Окруженный всеобщей ненавистью, Констант бежал в Рим, а оттуда на Сицилию, где шесть лет спустя его убили заговорщики. Произошло это в бане, когда император намыливал голову: кто-то из слуг подошел к нему сзади и ударил по голове шайкой. Констант потерял сознание, упал в воду и захлебнулся.
Стоявший во главе заговора Мизий объявил себя императором и призвал на помощь арабов. Но сын Константа Константин IV, которому было всего шестнадцать лет, отправился с флотом в Сиракузы, подавил мятеж и казнил Мизия. Уехав безусым юнцом, в Константинополь он вернулся уже обросшим бородой мужчиной, за что его и прозвали Погонатом (Бородатым).
В это время обстановка в империи была хуже некуда. Арабы сужали кольцо вокруг Константинополя. Они полностью уничтожили византийский флот, и только междоусобица, возникшая внутри халифата между двумя претендентами на власть, Муавией и Али, заставила их на время приостановить наступление. Через год, став единоличным правителем, Муавия бросил все силы на Константинополь. Город оказался в многолетней осаде, окруженный мощным арабским флотом. Судьба Византии висела на волоске, и тут на помощь грекам пришло новое секретное оружие — «греческий огонь». Изобретенный сирийцем Каллиником в 673 году, он долгое время оставался «ноу хау» греков и позволил им выиграть немало морских битв. «Греческий огонь» нельзя было погасить водой, больше того — под действием воды он разгорался еще сильней. Выпущенный из труб-сифонов огненный столп в считанные минуты сжигал деревянные суда. Внезапное применение греческого огня заставило арабов бежать «в великом страхе», а остатки их флота по дороге разметал и уничтожил шторм. Сухопутные войска мусульман были также разбиты, и арабское нашествие захлебнулось. Согласно заключенному на тридцать лет мирному договору, арабы должны были ежегодно выплачивать ромеям 3000 золотых монет, давать по 50 коней и освобождать по 50 пленников.
Став императором, Константин Погонат продолжил курс на политическое сближение с Римом, однако в церковной сфере никаких подвижек не происходило. Чтобы исправить это, Константин пригласил к себе папских легатов, которые привезли в Константинополь послание от папы, призывавшего Восток вернуться к православному учению о двух волях. Здесь они встретились с новым константинопольским патриархом Георгием, антиохийским епископом Макарием (он находился в Константинополе, поскольку Антиохия была захвачена арабами) и представителями Александрийской церкви, которая в то время не имела епископа, так как тоже оказалась под властью арабов. Так, как бы сам собой, составился Шестой Вселенский собор.
Императорский дворец в Константинополе представлял собой не одно, а целый комплекс самостоятельных дворцовых зданий с огромным количеством помещений и комнат. В одном из них было всего два зала, Большой и Малый. Оба они имели форму чаши, по-латыни — trullo, поэтому и дворец назывался Трулльским. Под этим чашеобразными сводами-труллами и проходили все восемнадцать заседаний Шестого Вселенского собора, продолжавшегося десять месяцев: с 7 ноября 680 года по 16 сентября 681 года.
Собор открылся под председательством императора, который заявил, что созвал его ради одной цели — выяснения истины. По правую сторону от него сидели римские легаты, по левую — все остальные епископы и представители светской власти.
Содержание собора свелось к дискуссии между монофелитами — представленными Макарием Антиохийским, Георгием Константинопольским и некоторыми другими иерархами Церкви, — и дифелитами, во главе которых стояли папские легаты. Как обычно, для выяснения вопроса были зачитаны деяния предыдущих соборов, причем обнаружилось, что акты V собора были подделаны: в них вставили несколько подложных писем (как позже выяснилось, подлог устроил Макарий Антиохийский). В деяниях соборов ничего определенного касательно двух воль и энергий обнаружить не удалось, поэтому спорящие стороны перешли к доказательствам из патристики и собственным рассуждениям. Макарий Антиохийский настаивал на том, что во Христе было одно, не человеческое и не божественное, а богомужнее действие и что одна личность Христа не могла иметь две воли. Он заявил, что никогда не признает две природных воли или два природных действия, «хотя бы меня разрубили на мелкие части и бросили в море».
Соотношение сил между монофелитами и дифелитами на соборе было не в пользу монофелитов. Император потерял интерес к монофелитской унии, убедившись, что она производит только новые смуты, а не желанное примирение с монофизитами. К тому же монофизитские области, завоеванные арабами, уже отпали от империи. Поэтому главная движущая сила, породившая и продвигавшая монофелитство — сила политическая, — перестала существовать. Император был скорее заинтересован в мире с Западом, который осуждал монофелитство; следовательно, тяжесть царского авторитета и власти была на стороне дифелитов. Константин не вмешивался напрямую в течение собора, предоставив ему идти своим путем, и только утвердил своим согласием его ожидаемый результат: победу дифелитов. Все деятели монофелитства, как живые, так и покойные: Макарий Антиохийский, Сергий, Феодор, Кир, Пирр, Павел и Петр (то есть все константинопольские патриархи, шедшие на поводу у императоров), — а также папа Гонорий были осуждены и преданы анафеме.
Среди отцов собора были и такие, кто по личным качествам или недостатку образования не могли уяснить все тонкости сложного догмата и пытались так или иначе упростить дело. Один из них, Феодор Мелитинский, предлагал не обсуждать вопрос о двух волях и оставить его как есть, нерешенным, не осуждая и не порицая тех, кто придерживался противоположных точек зрения. Это предложение были отвергнуты, а высказавший его епископ — предан анафеме.
Более ярким оказалось выступление некоего Полихрония, монаха и священника, который защищал монофелитство, опираясь на бывшее ему видение: некие светлые и грозные мужи призвали его стоять за старую веру и отвергать выдуманные новшества, то есть дифелитство. Вызванный на собор, По-лихроний подтвердил, что в час дня, «под палящим солнцем», к нему явился ослепительный блистающий муж и грозно заявил, что всякий, не исповедующий единой воли, не может быть христианином. В доказательство Полихроний предложил совершить чудо — положить свое исповедание веры на труп и воскресить умершего. Собор дал разрешение на публичное совершение чуда. В большой внутренний двор, расположенный в банях Зевксиппа, принесли погребальные носилки с телом умершего; Полихроний, окруженный огромной толпой, положил свой свиток с исповеданием веры на мертвеца и стал что-то шептать ему на ухо. Время шло, но ничего чудесного не происходило. Наконец, несколько часов спустя Полихроний признал, что не может воскресить мертвого, и возбужденный народ закричал: «Анафема новому Симону-магу!» Несмотря на неудачу с воскрешением, Полихроний отказался отречься от монофелитства; его лишили сана и предали анафеме.
После чудотворца-неудачника появилась еще одна упрямая личность со своей «правдой» — пресвитер Константин из Апамеи, который сам пришел на собор. Его вера заключалась в том, что Иисус имел не волю, а «свойства». После долгих уточняющих расспросов выяснилось, что Христос, по мнению Константина, имел волю только от рождения до распятия, но это была не воля, а свойство; после же воскресения Иисус совлек с себя земную плоть и кровь, а заодно и волю. Когда ему объяснили, что это ересь, Константин наотрез отказался принять постановления собора и был подвергнут анафеме.
Собор принял итоговый документ — орос, в котором о Христе было сказано: «В Нем и две естественные воли или два хотения, и два естественных действия нераздельно, неизменно, неразлучно, неслиянно». Император выпустил соответствующий эдикт, которым решения собора превращались в государственный закон.
Шестой собор считается образцовым по царившей на его заседаниях спокойной и здравой атмосфере, исчерпывающей полноте аргументации противоборствующих сторон и полному отсутствию давления со стороны государства. Упрекнуть его можно только в том, что на нем, как и на всех остальных соборах, не было сказано ни слова об ответственности императоров, чаще всего бывших главными виновниками и проводниками ереси. За все отвечали патриархи и епископы, светская же власть оказывалась неподсудной. Другой момент заключался в отсутствии каких-либо упоминаний о Максиме Исповеднике и папе Мартине, мученически пострадавших за чистоту православной веры. Официально считалось, что они осуждены как политические преступники, а Церковь не смела подвергать сомнению имперский суд. Здесь работала внутренняя самоцензура, хорошо понимавшая, что дозволено и что не дозволено в христианском государстве.
Византийский трон один за другим занимали новые правители. Чаще всего это были популярные военачальники из разных частей империи, которые, подняв бунт, шли с армией к Константинополю и захватывали власть. Они менялись с интервалом в три-четыре года, убивая своих предшественников или просто лишая их носов, а затем отправляя в ссылку. Получивший такое увечье человек по византийским законам не мог быть императором, поэтому отсутствие носа стало отличительной чертой свергнутых басилевсов и членов их семей. Констант II отрубил нос своему брату Ираклиону, Константин Погонат — двум младшим братьям Тиберию и Ираклию, Леонтий — Юстиниану II, Тиберий — Леонтию. Кроме носов, принято было также отрубать уши, вырывать языки, отрезать руки и выкалывать глаза. Все это не мешало византийцам считать себя наследниками великой греческой культуры.
На церковную политику того времени больше других повлиял Юстиниан II, позже прозванный Ринотметом (по-гречески — «Безносым»). Юстиниан обладал трезвым умом, безмерным честолюбием и личной храбростью, но при этом был одним из самых жестоких правителей, каких знала история. Невероятная свирепость, в которой он превосходил даже печально известного Фоку, соединялась в нем с бешеной энергией и яростной силой, помогавшей ему побеждать врагов и беспрепятственно сеять смерть и разрушения. Сам он, впрочем, считал себя благочестивым христианином, подписывал свои изображения не иначе как «слуга Христов», заботился о делах Церкви и даже начал чеканить монеты с изображением Христа. Одним из проявлений этой заботы стал Пятошестой (Qinisextum) собор, созванный по инициативе императора.
Своим необычным названием этот собор обязан амбициозному замыслу Юстиниана Ринотмета дать жителям империи строгие и ясные канонические правила, освященные авторитетом вселенского собора. Поскольку V и VI соборы не оставили таких канонов, напрашивалось их дополнение с конкретными предписаниями для православной жизни. Подчеркивая преемственность собора, Юстиниан устроил его в том же Трулльском зале, где проходил Шестой Вселенский собор, как бы продолжив недавно прерванные заседания.
Пятошестой собор длился ровно год, с 1 сентября 691 года до 31 августа 692 года. Результатом его стали 102 канонических правила, составивших основу православного церковного права. Каноны были призваны искоренить недостатки и пороки церковной жизни, которая в этих правилах представала во всей ее неприглаженной сложности и пестроте. В них говорилось про женатых епископов и продажу церковных должностей, про евхаристию за деньги и посещение клириками светских зрелищ, про ростовщичество священников — все это было повседневной практикой, требовавшей строгого запрета. На заседаниях собора рассказывали, как в одних храмах служители Церкви ставили скот, а в других сами «пели козлами» во время службы. Вопреки всем нормам и запретам, миряне и даже женщины проповедовали в церкви, монахи бросали свои монастыри и бродили где попало, а монахини перед пострижением наряжались в красивые платья, изображая «невест Христовых». Упоминались и совсем удивительные вещи: например, некоторые пресвитеры завели обычай причащать умерших.
В отношении мирян дела обстояли еще хуже: они предавались гаданиям и азартным играм, женились на близких родственниках, делали аборты и давали клятвы, как язычники. Одно из правил собора вводило строгую цензуру на порнографию: «Изображения на деках, или на ином чем представляемые, обаяющие зрение, растлевающие ум и производящие воспламенения нечистых удовольствий, не позволяем отныне, каким бы то ни было способом, начертать. Аще же кто сие творить дерзнет: да будет отлучен». Кроме того, христианам запрещалось лечиться у евреев и мыться с ними в одной бане.
Многие каноны были направлены против Римской церкви, где практиковалось обязательное безбрачие священников, литургию служили на пресном хлебе, а Христа изображали в виде ягненка. Канон 36 подтверждал так и не принятое Римом 28-й правило Халкидонского собора о втором месте Константинополя в церковной «табели о рангах». Поскольку собор был вселенским, предполагалось, что его правила станут обязательными для всех христианских церквей, включая и Римскую: ведь папские легаты присутствовали на соборе. Хитрый Юстиниан таким образом пытался устранить канонические разногласия, накопившиеся между Западной и Восточной церквями. Император первым подписал соборные каноны, а второе место оставил для подписи римского папы. Но его одобрения он так и не дождался.
Хотя легаты папы утвердили деяния собора, их расхождения с римской церковной практикой были слишком велики, чтобы Рим согласился их принять. Папа Сергий I объявил постановления Трулльского собора недействительными, заявив, что скорей умрет, чем согласится с подобным заблуждением. Юстиниан отправил в Рим военачальника Захарию, приказав захватить папу и доставить его в Константинополь. Но времена были уже не те, что при несчастном папе Мартине. Местная армия защитила Сергия и вступила в Рим, окружив Латеранский собор. Боясь за свою жизнь, Захария бросился за защитой к тому самому Сергию, которого приехал арестовать. Говорят, что он прятался у него под кроватью, пока папа успокаивал солдат и уговаривал их разойтись. Захарии пришлось с позором бежать из Рима. Трудно представить, в какую форму мог бы вылиться гнев разъяренного Юстиниана, но как раз в это время его свергли с трона.
Фундамент православия
Пятошестой собор определил свод документов, на которые должна опираться православная Церковь. В него вошли 85 правил святых апостолов, правила четырех вселенских и восьми поместных соборов: Анкирского 314 года, Неокесарийского 315 года, Гангрского середины IV века, Антиохийского 341 года, Лаодикийского конца IV века, Сардикийского 343 года, Константинопольского 394 года, Карфагенского собора 419 года. Кроме того, сюда были включены правила двенадцати отцов Церкви, написанные ими для своей паствы. Эти отцы: Дионисий Александрийский, Петр Александрийский, Григорий Неокесарийский, Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов, Амфилохий Иконийский, Тимофей Александрийский, Феофил Александрийский, Кирилл Александрийский и Геннадий Константинопольский. Позже к этому собранию были добавлены 21 правило Седьмого Вселенского собора, 17 правил Константинопольского поместного собора 861 года, три правила Константинопольского собора в Святой Софии 879 года и послание патриарха Тарасия к папе Адриану.
Юстиниан был неглупым императором и проводил разумную политику, особенно в военной области: например, он создал систему пограничных поселений, которая позже легла в основу византийской армии, — но у него был дар настраивать против себя людей. Крестьян раздражало, что басилевс переселял их на новые земли, а землевладельцев — что он давал поблажки крестьянам. Народ возмущался его бесконечным строительством, поглощавшим много денег и часто казавшимся бессмысленным капризом. Еще большую ненависть вызывали два фаворита императора, Стефан и Феодот, которые открыто вымогали деньги у состоятельных граждан, подвешивая их над горящей соломой и пытая огнем и дымом.
Какое-то время Ринотмет удачно воевал, но потом затеял никому не нужную войну с Персией, исключительно ради военной славы, и проиграл решающую битву. Последней каплей стало решение Юстиниана уничтожить красивую церковь перед императорским дворцом, чтобы построить на ее месте фонтан и трибуну для партии венетов. По городу поползли слухи, что басилевс ненавидит Церковь и собирается устроить в городе резню. Вспыхнул бунт, в котором участвовал и патриарх Каллиник. Юстиниан был свергнут, Стефан и Феод от схвачены и сожжены. Новый император Леонтий отрубил Юстиниану нос и отправил в ссылку в Херсонес.
В Херсонесе раздражительный Юстиниан не ужился с местными жителями и сбежал к хазарам в Фанагорию (Керчь), где женился на сестре кагана Феодоре. Там же он изготовил себе золотой нос и с тех пор без него не появлялся на людях.
Тиберий, сменивший на троне Леонтия, был встревожен активностью опального басилевса и уговорил хазарского кагана выдать ему Юстиниана живым или мертвым. Тот подослал к нему убийц под видом охраны, но Юстиниан узнал обо всем от преданной жены и, пригласив охранников для личной беседы, одного за другим задушил их сделанной из струны петлей. После этого он бежал к болгарам, оставив в Фанагории беременную Феодору. По дороге в море разразился шторм, и, когда положение казалось уже безнадежным, слуга предложил Юстиниану дать обет, что тот не будет мстить своим врагам, если Бог вернет ему трон. Ответ Юстиниана дает яркое представление о его натуре: «Да потопит меня Бог на этом месте, если я пощажу кого-нибудь из них!»
Заручившись поддержкой болгар, Юстиниан отправился отвоевывать Константинополь. Ночью он с сотней бойцов пробрался в город через разрушенный водопровод, отворил ворота армии и захватил столицу. Началась вакханалия жестокости и мести. Юстиниан приказала привести к себе Леонтия и Тиберия, растоптал их ногами и приказал обезглавить. Мертвые головы он потом еще несколько дней попирал ногами, наслаждаясь зрелищами на ипподроме. Патриарха Каллиника ослепили и отправили в ссылку, брата Тиберия и еще множество людей убили и повесили на стенах Константинополя. В своих казнях император проявлял своеобразный черный юмор: например, назначал людей на высокие посты, а когда они с радостью уходили, посылал за ними убийц.
Не забыл император и про негостеприимный Херсонес. Он устроил против него карательный поход, приказав солдатам истребить всех жителей города. Приказ был выполнен наполовину: большинство взрослых убили, знатных лиц зажарили на деревянных вертелах или утопили в море, но детей и подростков пощадили. Равенна, в свое время выступившая против воли императора, тоже была наказана: знатных равеннцев схватили во время официального приема, отвезли в Константинополь и казнили, а епископу Равенны Феликсу выжгли глаза.
С Римом Юстиниан подружился из политических соображений. Он пригласил к себе римского папу Константина, принял его почтительно и попросил утвердить решения Пятошестого собора. После долгих уговоров был достигнут компромисс: папа принял правила частично, одобрив все, что «не противоречило православной вере, добрым нравам и декретам Рима». Рим, ждавший от Юстиниана ужасов и казней, вздохнул с облечением и объявил его «православным и христианнейшим императором».
А «христианнейший император» посчитал разгром Херсонеса неудовлетворительным и снарядил новую экспедицию, приказав сровнять с землей город и все окрестности и не оставить в них ничего живого. Но чаша жестокостей уже превысила меру, и войско отказалось выполнять приказ. Юстиниан в это время находился в Малой Азии. В его отсутствие восставшие захватили Константинополь, вывели шестилетнего сына басилевса из церкви, где он пытался найти защиту, и прилюдно на площади зарезали. Армия покинула Юстиниана, и он погиб от руки какого-то солдата, присягнувшего новому императору Филиппику Вардану. Так закончилось правление династии Ираклидов.
Филиппик Вардан, по происхождению армянин, сын сенатора, был воспитанником Стефана, ученика монофелита Макария Антиохийского. Еще до восшествия на престол ему было предсказано, что он будет царствовать долго и счастливо, если восстановит в стране монофелитство. Вдохновленный этим пророчеством, Филиппик отказался входить в императорский дворец, пока на его фасаде висела фреска с изображением Шестого собора, ниспровергшего монофелитство. В 712 году он созвал большой собор, в котором участвовали константинопольский патриарх Иоанн и такие крупные авторитеты Церкви, как святой Герман Кизикский и святой Андрей Критский. Собор единогласно восстановил монофелитство и предал анафеме деяния Шестого собора. Филиппик отослал в Равенну и Рим отрубленную голову Юстиниана Ри-нотмета — для обозрения ее народом.
Но империей Филиппик Вардан управлял из рук вон плохо. Он не обращал внимания на набеги и грабежи болгар и славян, разорявших ее окраины, и проводил беззаботную жизнь в пирах и блудодействе, не жалея на развлечения денег из государственной казны. Византийцам это быстро надоело. Как-то днем, когда он спал после очередной пирушки, собственный оруженосец поднял его с постели, вывел на ипподром и ослепил. Через несколько месяцев Филиппик умер в тюрьме.
Сменивший его император Анастасий II твердо встал на православную позицию и примирился с Римом. Патриарху Иоанну пришлось униженно извиняться перед папой и оправдываться за монофелитский собор, на котором он еще недавно председательствовал. Он объяснял это «икономией», то есть разумным компромиссом, на который иногда приходится идти Церкви, жертвуя малым ради пользы целого. В византийской политике под этим словом подразумевалось временное приостановление или послабление государственных законов, которое объявлялось императором в особо важных случаях. Церковь в разное время широко пользовалась «икономией», идя на компромиссы с императорами или даже еретиками, если они не затрагивали главных догматов христианства. Это был принцип, основанный на терпимости и здравом смысле, в противовес жесткому и не рассуждающему религиозному ригоризму, который особенно процветал в среде монашества и порой из-за мелочей приводил к жесткому противостоянию. С другой стороны, «икономия», как в случае с Иоанном, иногда граничила с отступничеством.
В 715 году преемник Иоанна св. Герман возглавил новый собор, который предал анафеме монофизитство. После этого монофелитство продолжалось только в движении маронитов. Эта малоизвестная секта, основанная неким Мароном, появилась еще до Шестого собора и просуществовала 500 лет, пока во времена крестовых походов не соединилась с Римской церковью.