После Юстина на трон взошел его племянник Юстиниан, правивший страной целых тридцать восемь лет, с 527 по 565 год. Существует легенда, что новый император, получивший титул Великого, происходил из балканских славян: его настоящее имя было Управда. В зените своей славы он именовал себя гораздо длиннее — Флавий Петр Саббатий Юстиниан, с прибавлением многих почетных титулов, полученных после воинских побед: алемандский, готский, франкский, германский, антикский, вандальский, африканский.
В отличие от своего дяди Юстина, настоящего солдата, не умевшего даже писать (подписывая указы, он пользовался золотым трафаретом с вырезанным именем, по которому он водил пером), Юстиниан был образованным человеком и неплохо разбирался в богословии. Его учителем был знаменитый скифский монах и богослов Леонтий Византийский — тот самый, что разоблачил подделку многих еретических трудов, приписанных аполлинаристами авторитетным богословам вроде Афанасия Великого и не одно столетие вводивших в заблуждение христиан. Юстиниан одинаково хорошо говорил на славянском, греческом и латыни и получил блестящее классическое образование. Во время своего царствования он составил знаменитый «Юстинианов кодекс», ставший образцом для европейской юридической системы.
Как это часто бывает у выдающихся правителей, жена Юстиниана Феодора тоже была яркой и неординарной личностью. Дочь смотрителя зверинца при столичном ипподроме, Феодора вела бурную жизнь цирковой актрисы, имела множество любовных похождений и после громких скандалов бежала в Александрию. Здесь она пережила нравственный переворот, познакомилась с практикой фиваидских подвижников и вернулась в Константинополь благочестивой христианкой. Молодой Юстиниан был очарован ее умом и красотой. Став женой императора, Феодора проявила свой властный и решительный характер и приобрела такой огромный вес при дворе, что превратилась практически в соправительницу своего мужа.
Свои лучшие качества она проявила во время восстания, вспыхнувшего в столице. В Константинополе тогда существовало две партии спортивных болельщиков, «голубых» (венетов) и «зеленых» (прасинов). Также, как и современные болельщики, они собирались на стадионе, точнее — на ипподроме, где проходили конные ристалища. Постепенно «зеленые» и «голубые» приобрели такую силу, что превратились в две политические партии, вечно враждовавшие друг с другом. Но в 532 году венеты и прасины объединились против Юстиниана, решив поставить на трон племянников предыдущего императора Анастасия — Помпея и Ипатия. Они вывели на улицы толпу и сожгли центр города, в том числе храм Святой Софии. В этот трудный момент храбрая Феодора спасла Юстиниана, уже собиравшегося бежать из города. Она лично организовала сопротивление, подкупила часть бунтовщиков, привела в порядок войска и устроила в городе бойню, где погибло тридцать тысяч человек. Помпея и Ипатия казнили, и восстание захлебнулось.
Сам Юстиниан обладал кипучей энергией и незаурядными качествами руководителя. При этом он имел упрямую и деспотичную натуру, не любил признавать своих ошибок и упорно отстаивал свою точку зрения во всем, что касалось государства. Это сочетание принесло Церкви немало пользы, но немало и проблем.
Юстиниан хотел невозможного: объединить православных с монофизитами. Он пытался договориться с главой монофизитов Севиром Антиохийским, с почетом принимал его в Константинополе и проводил богословские диспуты с целью выяснить истину. Как проходили такие встречи, можно судить по письму Иннокентия Маронийского, участвовавшего в одном из них. На диспуте, продолжавшемся четыре дня, разбирали вопросы о Халкидонском соборе и его постановлениях. Обсуждение заключалось в том, что монофизиты ссылались на труды отцов Церкви, писавших противоположное тому, что принял собор, а православные заявляли, что все книги, на которые они ссылаются, подложные и придуманы еще аполлинаристами. Кончилось тем, что монофизиты сослались на Кирилла Александрийского, который в некоторых своих работах уравнивал понятия «природа» и «ипостась», и православным пришлось признать, что Кирилл был непоследователен и его труды они принимают лишь частично. На дискуссию было потрачено много сил и времени, но она ни к чему привела: каждая из сторон осталась при своем мнении.
В 533 году в Константинополе произошло землетрясение. Перепуганные жители решили, что это Божье наказание за отступление от монофизитства, и потребовали от Юстиниана сжечь постановления Халкидонского собора. Император уклонился от слишком резкого поступка и вместо этого написал еще одно изложение веры, в котором не упоминал о двух естествах, чтобы не раздражать монофизитов. Одновременно он запретил монофизитам посвящать в священники и епископы, рассчитывая, что после смерти уже существующих иереев монофизиты лишатся пастырей и апостольской преемственности и тем самым исчезнут из церковной жизни. Но вместо пользы из запрета получился вред: один из монофизитских епископов, Иоанн Теллский, эмигрировал в персидскую Сирию и начал посвящать в священники стекавшихся к нему монофизитов (считается, что он провел ни много ни мало 170 тысяч хиротоний). Позже его миссию продолжил Иаков Барадай, в честь которого монофизиты стали называть себя яковитами. Создав собственную иерархию, монофизиты окончательно откололись от православия и образовали самостоятельную церковь.
От гонений, начавшихся вскоре в Сирии, монофизиты бежали обратно в Константинополь, где нашли благосклонный прием у супруги Юстиниана Феодоры. Пытаясь сохранить равновесие между двумя ветвями христианства, Юстиниан и Феодора разделили роли: муж покровительствовал православным, жена — монофизитам. Она принимала благословления от монофизитов и устроила в своем дворце приют для монофизитских старцев. Здесь же, во дворце, происходили богослужения, где монофизиты крестили детей придворных, приближенных к Феодоре. Сам Юстиниан постепенно стал смотреть на монофизитов столь благосклонно, что поручил им миссионерство среди язычников, когда от этого отказались православные. Таким образом, количество монофизитов все увеличивалось.
В 535 году в Константинополь неожиданно приехал римский папа Агапит, которого епископ Антиохийский напугал тем, что в Константинополе отменяют православие. Агапит повел себя очень резко, не только с монофизитами, но и с самим Юстинианом: он обвинил его в пособничестве еретикам и даже в гонениях на православие. Император пытался его образумить, угрожая немилостью и ссылкой, но Агапит только возмутился: «Я думал, что еду к благочестивейшему императору Юстиниану, а оказалось, что приехал ко второму Диоклетиану». Строгий папа стал допытываться у константинопольского патриарха Анфима: верит ли он в две природы во Христе? Анфим дал неожиданный ответ: он отказался от патриаршества и бесследно исчез. Позже выяснилось, что Анфим стал затворником прямо во дворце, где императрица Феодора предоставила ему тайную комнату. Там он прожил двенадцать лет, никуда не выходя и ни с кем не общаясь, прячась от всех. Константинопольский собор заочно осудил его за монофизитство, и новым патриархом, по настоянию Агапита, стал православный Мина, твердый сторонник Халкидона.
После того как Агапит скоропостижно умер в Константинополе, его диакон Вигилий попросил императрицу Феодору сделать его римским папой, пообещав взамен сотрудничество и согласие во всех вопросах. Феодора дала ему рекомендацию, но Вигилий опоздал: когда он прибыл в Рим, оказалось, что там уже избрали нового папу Сильвестра. Вигилия это не смутило: он обратился к всемогущему полководцу Юстиниана Велизарию с просьбой сделать его папой, а от Сильвестра избавиться. Вскоре Сильвестра обвинили в измене (будто бы он хотел сдать Рим готам), лишили сана и отправили в ссылку. Так Вигилий стал папой.
В это же время на александрийскую кафедру, в самый рассадник монофизитства, отправили епископом православного монаха Павла. Он должен был бороться с монофизитами, среди которых были не только епископы и священники, но и многие местные чиновники и представители власти. В их числе был главнокомандующий египетскими войсками Илия, друг которого Псой заведовал канцелярией самого Павла. Узнав, что его собственный помощник сочувствует монофизи-там, Павел посадил Псоя в тюрьму и истязал его до тех пор, пока тот не умер. Чтобы скрыть это преступление, Павел хотел умертвить и его детей, но им удалось бежать в Константинополь. После их жалобы императору Павел был низложен и отправлен в ссылку.
Несмотря на отдельные стычки и конфликты, дело постепенно шло к примирению церквей, но тут события внезапно повернулись в другую сторону.
В VI веке среди палестинских монахов неожиданно возродился интерес к эсхатологии Оригена — его учению о конце света и апокатастису, то есть всеобщему восстановлению природы. Апокатастис означал, что не только все люди, но и демоны, и даже сам Люцифер полностью очистятся от зла и вернутся в свое изначальное благое состояние. Юстиниан выпустил эдикт, осуждавший оригенизм, но Феодор Аскида, епископ Кесарии Каппадокийской, сторонник Оригена, человек известный и имевший влияние на императора, решил отвлечь его внимание в другую сторону. Он предложил нанести удар по уже мертвым, но еще не осужденным представителям несторианства — Феодору Мопсуестскому, Иве Одесскому и Феодориту Кирскому. Замысел был в том, чтобы привлечь на свою сторону монофизитов, которые не признавали Халкидонский собор, в частности, из-за того, что на нем не были осуждены эти авторитетные восточные отцы, так или иначе сочувствовавшие Несторию. По мнению монофизитов, это означало, что не было отвергнуто и само несторианство.
Юстиниан, для которого примирение с монофизитами было заветной целью, немедленно взялся за дело. В 544 году он издал эдикт, включавший три пункта, или три главы: 1. Об анафеме на всякого, кто поддерживает и защищает нечестивое послание Ивы Одесского к Маре Персу. 2. Об анафеме на тех, кто думает, что это бросает какую-то тень на отцов Халкидонского собора. 3. О том, что послание к Маре действительно безбожно и нечестиво, а Феодор Мопсуестский заслуживает анафемы. Это не помогло сближению с монофизитами, но в Церкви вызвало смуту, и сам Аскида потом признавался, что за плохой совет его следовало бы сжечь живым.
Начали с константинопольского патриарха Мины. Тот подписал указ, оговорив, однако, что если римский папа откажется подписывать, то и он отзовет свою подпись. Антиохийский патриарх Ефрем вначале отказал в подписи, считая указ вредным, но под угрозой лишения кафедры и ссылки все-таки согласился. То же самое сделали иерусалимский патриарх Петр и александрийский папа Зоил. Последний сразу после этого отправил послание римскому папе, прося его не давать подпись и объяснив, что сам сделал это только под давлением властей.
На Западе поднялось возмущение против патриарха Мины. Тогда император стал вызывать в Константинополь западных епископов, чтобы заставить их подписать указ. В замешательстве те обратились за консультацией к тогдашнему видному западному богослову, диакону карфагенской церкви Фульгентию Ферранду.
Фульгентий увидел в указе Юстиниана покушение на авторитет Халкидонского собора. Халкидонские отцы сохранили общение с Ивой; почему же мы теперь заочно и задним числом должны пересматривать их решение? Как можно воевать с мертвецами и какую пользу это принесет Церкви? Да и сама форма сбора подписей под давлением светской власти порочна по своей сути. Искренне признать можно только то, для чего есть убедительные доказательства, а не то, что диктует воля императора. Фульгентий сделал три вывода: нельзя пересматривать решения Халкидонского собора; нельзя из-за мертвых поднимать смуту в Церкви; нельзя по принуждению собирать подписи для решения богословских вопросов.
Карфагенский епископ Понтиан последовал рекомендациям Фульгентия и написал Юстиниану, что на Западе никто не знает ни Феодорита Кирского, ни его трудов, но что бы тот ни написал, нельзя осуждать умерших, которых судит уже Сам Господь: «Смотри, чтобы не пришлось тебе, задумав осудить мертвых, казнить за неповиновение многих живых».
Таким образом, в ответ на указ раздался единый хор возмущения и протеста. Но императора это не смутило. Подавив сопротивление на Востоке и запугав византийских епископов, Юстиниан решил одним ударом покончить с Западом, вызвав к себе римского папу. На епископа Рима были обращены все взгляды, в нем видели последний оплот православной веры. Папой был тот самый Вигилий, который получил свою кафедру в результате сделки с Феодорой, женой императора.
Вигилий прекрасно понимал, что его ждет в Константинополе, и отказывался ехать. Тогда Юстиниан приказал его арестовать и силой доставить в столицу. Папа был схвачен в римской церкви Св. Цецилии и посажен на корабль. Римляне провожали его слезами и просьбами не соглашаться на подпись императорского указа.
По дороге Вигилий изо всех сил тянул время, под разными предлогами задерживаясь в каждом порту и стараясь как можно медленней двигаться к Константинополю. В Сицилии он задержался на целый год. По дороге к нему приходили местные епископы и целые делегации, умоляя не подписывать указ. Вигилий уже с дороги отправил патриарху Мине письмо, где осудил его за подписание эдикта.
В Константинополе, куда он прибыл 25 января 547 года, Вигилия встретили торжественно. Папа был настроен бескомпромиссно и первым делом отлучил от Церкви Мину и всех, кто подписал эдикт; Мина сделал то же самое по отношению к Вигилию. Но через четыре месяца под давлением Юстиниана взаимные анафемы были сняты и общение восстановлено. Феодора и Юстиниан не забыли, как Вигилий получил римскую кафедру, и потребовали выполнять условия договора. Вигилий взялся за сложное дело: убедить западных епископов все-таки подписать указ. Для этого он стал устраивать тайные конференции с западными епископами, находившимися в Константинополе, дабы постепенно склонить их на сторону императора.
Сначала дело продвигалось плохо. Епископ Факунд Гермианский заявил, что послание Ивы Эдесского было принято Халкидонским собором и осудить его — значит осудить сам Халкидонский собор. Тогда Вигилий закрыл заседание и потребовал от каждого епископа письменно изложить свое мнение. Ему удалось убедить большинство из них, что указ следует подписать из политических соображений. Он пообещал, что оставит их согласие в тайне. Но как только письма были написаны, Вигилий тут же отдал их императору.
Факунд встал в оппозицию Вигилию и написал «12 книг в защиту трех глав» К этому времени с указом произошла путаница — три главы эдикта стали пониматься как три главы Церкви: Феодор Мопсуестский, Ива Эдесский и Феодорит Кирский. Поэтому Факунд в своем заглавии имел в виду защиту не указа, а трех глав церквей. Он писал, что не надо из-за мелких деталей «разрывать могилы мертвецов», и ссылался на авторитет Блаженного Августина, у которого при желании тоже можно найти какие-нибудь неточные места и объявить его еретиком. Неточности Феодора Мопсуестского, писал он, несущественны, они были обусловлены конкретной ситуацией. Если браться за дело с таким рвением, почему бы не пересмотреть труды всех учителей Церкви? К тому же император не может быть учителем епископов, и в вопросах веры не следует повиноваться его указу.
Но Вигилия все это не убедило, и в конце концов папа написал итоговый документ, в котором согласился с эдиктом императора, сделав только оговорку, что этим он не осуждает Халкидонский собор. На этом этапе в дело вступили римские диаконы Рустик и Себастьян. В Римской церкви по древней традиции было всего семь диаконов при огромном количестве священников, поэтому диаконство считалось очень почетным и на эту должность назначались лучшие люди. Рустик и Себастьян сначала горячо одобрили документ папы, но потом, пообщавшись с карфагенским аббатом Феликсом, изменили свою точку зрения на противоположную и стали его ярыми врагами.
На Западе пошел слух, что папа предает православную веру. В Галлии, Скифии, Далматии и Иллирии сторонники Вигилия были отлучены от Церкви. Африканские епископы пошли еще дальше и отлучили самого папу. Тогда Вигилий умолил Юстиниана вернуть ему написанный им документ, пообещав взамен склонить весь Запад к принятию эдикта. Он действительно начал выполнять этот план и почти достиг успеха. Все недовольные подвергались репрессиям. Карфагенский епископ Репарат по подложному обвинению был осужден за убийство родственника Юстиниана Ареобинда и сослан. Карфагенскую кафедру пообещали апокрисиарию (представителю) Репарата Примасию, если он согласится на осуждение трех глав церквей, и тот принял это предложение. Удалось склонить еще некоторых африканских епископов, но не всех.
В то же время Юстиниан счел нужным изложить свое исповедание веры и разослать его по всей империи для вывешивания в храмах. Вигилий собрал совет епископов, на котором было решено упросить императора отозвать свое вероисповедание, чтобы его вначале могла рассмотреть и одобрить Церковь. Если же Юстиниан откажется, то не соглашаться с ним под страхом отлучения. Однако сразу после окончания совета епископы бросились демонстрировать свою лояльность императору: отправились в церковь, где висело вероисповедание Юстиниана, отслужили там литургию и вычеркнули из диптихов александрийского папу Зоила, выступавшего против эдикта. В ответ Вигилий отлучил от церковного общения Феодора Аскиду, а затем вместе со своим соратником Датием, медиоланским епископом, укрылся в храме Св. Петра, считая это убежище неприкосновенным.
Юстиниан так, однако, не считал. Он послал в храм коми-та с отрядом полиции, чтобы арестовать Вигилия. Папа вцепился обеими руками в ножки престола, престол покачнулся, и упавшая сверху тяжелая мраморная плита убила бы его, если бы ее в последний момент не подхватили сами нападавшие. Собравшийся в храме народ возроптал, и комит почел за лучшее удалиться.
Решив отказаться от грубой силы, император послал к Вигилию две делегации (одна из них была во главе с Велизарием) с обещанием безопасности. Вигилий отвечал, что клятвенное обещание ему должен дать сам Юстиниан, а не его делегаты, но император ему в этом отказал, пригрозив, что, если он не согласиться, с ним может случиться «нечто худшее». Тогда наконец Вигилий сдался и возвратился во дворец, где его жизнь вскоре сделалась невыносимой. Император приставил к Вигилию людей, которые постоянно его оскорбляли. Был найден человек, который писал почерком Вигилия и посылал от его имени подложные письма, которые должны были скомпрометировать папу в глазах римлян. Одновременно в Италии распространялись порочащие папу слухи — в надежде, что Вигилия лишат римской кафедры.
Вигилий, чувствуя себя в опасности, снова решил укрыться в храме. Переодевшись, он тайком переправился на другую сторону Босфора и нашел убежище в церкви Великомученицы Евфимии, где некогда проходил Халкидонский собор. Здесь он выпустил официальное постановление, отлучив от Церкви Феодора Аскиду и снова константинопольского патриарха Мину. В своем послании он описал творившиеся над ним бесчинства, включая и физическое насилие. Юстиниан снова попытался его выманить обещанием безопасности, но Вигилий отказался наотрез.
Несколько месяцев прошло без перемен. Папа укрылся в храме накануне Рождества, а в августе следующего года умер Мина Константинопольский. Нового патриарха избрали очень своеобразно. Юстиниан заявил, что ему во сне явился апостол Петр и сказал, что константинопольскую кафедру должен занять Евтихий, состоявший в это время на дипломатической службе. В свое время Евтихий угодил Юстиниану тем, что нашел в Св. Писании цитату, якобы доказывавшую, что и мертвые могут быть осуждены (потому что некогда царь Иосий сжег кости языческих жрецов). Свой рассказ об апостоле Петре император подтвердил клятвами, и Евтихий был избран.
Прошел уже год после бегства Вигилия в храм, когда Евти-хий наконец отправил ему послание с предложением примирения. Юстиниан предложил собрать новый собор. Вигилий хотел, чтобы он состоялся на Западе, но император и тут настоял на своем и созвал собор в Константинополе.
Пятый Вселенский собор оказался самым коротким: он продолжался всего месяц, с 1 мая по 2 июня 553 года. Из 164 присутствовавших на нем епископов только восемь были западными. Повестка Пятого собора составилась следующим образом: на него явился представитель Юстиниана и объявил, что император требует, чтобы собравшиеся рассмотрели сочинения Феодора Мопсуестского, Феодорита Кирского и Ивы Эдесского и высказались за или против их осуждения.
Первые три заседания Пятого собора были посвящены обсуждению отсутствия на нем папы Вигилия и многих западных епископов, которые на собор не явились, хотя и находились в то время в Константинополе. На приглашение прийти Вигилий ответил, что болен и, кроме того, не хочет присутствовать, поскольку среди участников собора мало западных епископов. Таким образом, папа, находившийся буквально рядом с местом проведения собора, так и не оказался его участником.
На следующих трех заседаниях, с 12 по 19 мая, был решен собственно вопрос о «трех главах».
Своими современниками Феодор Мопсуестский воспринимался как борец с аполлинаристами, а неточности, неясности и излишние резкости в его работах объясняли и извиняли полемической борьбой. Но в VI веке эти извинения уже не принимались во внимание, и его вполне можно было осудить как несторианина. Сложность заключалась в другом. Феодор Мопсуестский существовал не сам по себе, он был только последним звеном в долгой традиции антиохийского богословия. За его спиной стояли авторитетные отцы, которых он по праву считал своими предшественниками и учителями. Невозможно было осудить Феодора Мопсуестского, не затронув Диодора, а затронуть Диодора было нельзя, не бросив тень на Евстафия, при том что и Диодор, и Евстафий признавались святыми отцами и столпами Церкви. Граница еретичности пролегала где-то между ними, и Церковь сочла, что преступил ее именно Феодор: степень его неправославия оказалась достаточно большой, чтобы осудить его учение, а вместе с ним — и его самого.
Феодориту Кирскому повезло больше — осуждены были только некоторые его творения, а не он сам. У Ивы Эдесского осудили только одно письмо — причем то самое, которое предыдущий Халкидонский собор счел православным.
Одновременно папа Вигилий выпустил послание, в котором высказал свое мнение по обсуждаемым вопросам. Ссылаясь на то, что Феодор Мопсуестский пользовался почетом в Церкви, он не осуждал его как еретика, но и не защищал как православного. Этой же позиции, по его мнению, должен придерживаться и собор. Феодорита Кирского, говорил Вигилий, осудить нельзя, так как его оправдал Халкидонский собор. Что касается православия Ивы Эдесского и его письма, то оно засвидетельствовано Халкидонским собором, и спорить тут не о чем.
Папа попытался передать послание Юстиниану, но тот не захотел его читать.
На седьмом заседании 26 мая был поставлен вопрос о православии самого Вигилия. Собор постановил низложить Вигилия и отлучить его от Церкви. Поводом для отлучения стал троекратный отказ папы явиться на собор.
С чисто догматической точки зрения «три главы» были осуждены законно: их предали анафеме за высказывание мнений, противоречивших тем церковным догматам, которых в их время еще не существовало. Однако в Пятом соборе не было никакой насущной необходимости, так же как и в его решениях.
Монофизиты с насмешкой спрашивали: если Ива и Феодорит хороши, то почему их предали анафеме, а если плохи, то почему же их признал православными Халкидонский собор? Собор вызвал слабые протесты на Востоке и решительное неприятие на Западе. С точки зрения Запада это был разгром Римской церкви. После собора папу Вигилия заточили в тюрьму, многих западных епископов отправили в ссылку. Факунду Гермианскому, который осудил отцов V собора как «некродиоктов» (мертвогонителей), пришлось бежать.
Находясь в заточении, папа Вигилий все-таки согласился на осуждение «трех глав». Юстиниан заставил его написать послание Евтихию Константинопольскому, в котором он отказался от своих прежних мнений. Затем папа написал послание римским епископам, в котором убеждал их принять постановления Пятого собора. После этого Вигилия освободили из тюрьмы и позволили вернуться в Рим, но по дороге, в Сицилии, он умер.
Преемником Вигилия стал Пелагий, сторонник Юстиниана и осуждения «трех глав», после чего папский престол фактически примирился с Пятым собором. Рим в то время был захвачен войсками Юстиниана во главе с военачальником Нарсесом. С африканскими епископами Юстиниан справился сам — большинство из них были сосланы и скончались в изгнании, — а сломить сопротивление италийских епископов помогло вторжение лангобардов, после которого в Италии наступили смута и хаос. Основные противники Пятого собора, епископы Медиоланский и Аквилейский, были вынуждены бежать в другие города; после их смерти их преемники избирались сразу и на родине, и в местах изгнания, поэтому у Медиолана оказалось два епископа, а у Аквилеи — два патриарха. Лангобарды отказались от общения с Римом, обвинив его в принятии Пятого собора, и даже Григорию Великому не удалось вернуть их в Церковь. В Галлии епископы были настроены против осуждения трех глав, а в Испании Пятый собор вообще не упоминался, как будто его и не было. Только после Шестого собора, осудившего монофизитство, Западная церковь воссоединилась с Восточной, но отношение Запада к Пятому собору навсегда осталось отрицательным.
Юстиниан умер в 565 году, в возрасте 82 лет. Незадолго до смерти этот неутомимый борец за чистоту православия впал в откровенную ересь. Он издал еще один указ-веро-изложение, которым от всех христиан требовалось признать, что тело Иисуса во время земной жизни было нетленным. Из этого следовало, что Его муки, распятие и смерть были призрачными. Даже патриарх Евтихий, ставленник Юстиниана, не мог согласиться с таким явным отклонением от веры; он был низложен и сослан императором. Для официального подтверждения низложения патриарха был создан специальный собор, который утвердил решение Юстиниана. В качестве одного из обвинений выдвинули то, что Евтихий ел дичь, — это считалось избыточной роскошью и гурманством. Но история с новым указом не успела как следует развиться, и Юстиниан умер, находясь в мире с Церковью.
Новым императором стал племянник Юстиниана Юстин II. Он старался примириться с монофизитами и издал указ, в котором, обходя все острые углы и не упоминая о Халкидонском соборе, попытался создать с ними унию. Эдикт был принят православными, но отвергнут монофизитами. Тем не менее все было достаточно мирно, пока Юстин II, по совету константинопольского патриарха Иоанна Схоластика, не решил взяться за монофизитов всерьез.
В дело вступила армия. Солдаты оцепили монофизитские монастыри, заменили монофизитские иконы на православные, заставили всех монахов и монахинь причаститься у православных священников и арестовали тех, кто этому сопротивлялся. Таким образом, монофизитские монастыри были превращены в православные.
Лидеров монофизитов Иоанна Эфесского и антиохийского патриарха Павла Черного бросили в тюрьму. Павел под пытками согласился подписать отречение, но потом раскаялся и сбежал в Сирию, где его принял основоположник яковитства Иаков Барадай. Иоанна Эфесского сломить не удалось, и он шесть лет провел в тюрьмах и ссылках.
Параллельно с этим снова начались богословские споры и дискуссии, которые ни к чему не привели. Камнем преткновения служили решения Халкидонского собора, от которых ни за что не хотели отказаться православные и которые наотрез отказывались принять монофизиты.
После Юстина II правил император Тиберий. Он отказался решать вопрос с монофизитами, заявив, что это дело церковной, а не светской власти. После смерти патриарха Иоанна Схоластика он вернул на константинопольскую кафедру Евтихия. Без поддержки государства Евтихию пришлось воздействовать на монофизитов только убеждением. Как это происходило, можно увидеть на примере одного сирийского женского монастыря, где монахинь удалось склонить к объединению с православной церковью. Однако когда Евтихий попытался уговорить их отказаться от монофизитской формулы (к «трисвятому» они добавляли «распятый за нас»), монахини заявили, что «никогда не откажутся от Христа». Евтихий попытался объяснить им, в чем разница между монофизитской и православной верой, но получил ответ, что они простые женщины и ничего не понимают в богословии, но не откажутся от традиции, переданной им святыми отцами.
После Евтихия, при добром и благочестивом Иоанне Постнике, монофизитов совсем не трогали, и они сорок лет наслаждались миром и покоем.