Казалось, собор раз и навсегда решил вопрос о двух природах Христа и с монофизитством было покончено. Император Маркиан не сомневался, что поставил последнюю точку в церковной смуте. «Да замолкнут теперь все дурные споры. Только совсем нечестивый может претендовать на право личного мнения по вопросу, о котором подали свой согласный голос столько духовных особ». На самом деле получилось все наоборот. Именно после собора монофизитство получило огромную силу и охватило не только Египет, но и Антиохию, Армению и много других областей. Почему так произошло?
У монофизитства было много разных причин, в том числе политических, национальных и даже языковых. Некогда единая Римская империя раскололась на две части не только территориально, но и по языку. Вся западная часть была латинской, вся восточная — греческой. Но кроме греческого в Византии было много и других языков: сирийский, коптский, армянский. Они тоже стремились отпасть от греческого центра. В некоторых районах империи вообще не знали греческого, особенно в сельской местности: он был уделом местной интеллигенции. Златоусту даже в Антиохии, одном из центров эллинизма, приходилось читать проповеди на сирском языке. Греков на этом наречии звали «румойе», это значило примерно то же, что «солдат». В Египте у коптов был свой язык, свои традиции; эллинов здесь были пришельцами и чужаками, составлявшими незначительное меньшинство. После Халкидона приверженцев константинопольской веры в Египте презрительно называли мелхитами, то есть «царскими» («мелех» — «царь»).
Религиозные раздоры смешивались с национальными и приводили к политическим последствиям. В Армении император Маркиан отказал армянам в помощи против персов, а они отомстили ему тем, что отвергли Халкидонский собор (на котором сами армяне не присутствовали). Это было тем легче, что преемники Маркиана на византийском престоле, императоры Зенон и Анастасий, сами считали этот собор еретическим.
Но основная причина была в том, что именно монофизитский вариант христианства привлекал большинство верующих. Богословие долго колебалось между монофизитством и несторианством, признавая Христа то слишком Богом, то слишком человеком. Однако силы между ними были неравны: первое течение всегда побеждало второе. На Востоке многие христиане были склонны не просто возвеличивать Бога, но и принижать человека. Все материальное, плотское казалось им презренным и таящим в себе зло. Они думали и чувствовали так: раз Бог неизмеримо выше и лучше человека, значит, Он неизбежно поглощает человеческую природу. Для них вера в Богочеловека была прежде всего верой в Бога, а не в человека. Считали, что благо духа должно побеждать зло плоти; от мира надо отказываться, а не преображать его; нужно бросить, отринуть тленный и преходящий мир и в мистическом соединении с Богом обрести спасение.
Александрийцы всегда стояли на этой позиции и отстаивали ее вопреки всем соборам и государственным репрессиям. С Антиохией получилось сложнее. Авторитетность антиохийской школы была подорвана вселенскими соборами. В Антиохии богословская школа была делом интеллектуалов, мыслящей верхушки Церкви, не имевшим большой поддержки в пастве. С появлением монашества в Сирии и Палестине здесь стали широко распространяться монофизитские взгляды. Всякий монах был естественным монофизитом, все мировоззрение и образ жизни толкали его к этому уклону — а монахи в то время были самой активной, а порой и самой буйной частью христиан. Они не оседали в монастырях, а переходили с места на место, сбивались в бродячие группы и составляли целые армии, как в переносном, так и в буквальном смысле. Охваченная религиозным рвением и жарким благочестием, незаметно переходящим в фанатизм, многотысячная монашеская толпа не останавливалась перед физическим насилием. Ее руками были убиты епископы Протерий, Стефан и многие другие — убиты зверски, глумливо, с чудовищной жестокостью. Когда авторитет антиохийской школы пошатнулся, эти силы взяли инициативу в свои руки и фактически захватили власть в Антиохии и Палестине. Когда палестинский патриарх Ювеналий отрекся от монофизитства и вернулся в Палестину православным халкидонцем, его не приняла собственная паства. То же самое произошло в Антиохии, где православный патриарх Максим не имел никакой власти и авторитета. Антиохийцы стали александрийцами по вере.
Получалось, что после Халкидонского собора, ниспровергшего монофизитство, большинство восточных христиан оставались по убеждениям монофизитами — по крайней мере, среди тех, у кого вообще были убеждения. Огромная масса верующих просто опиралась на авторитет вышестоящих лиц, потому что оттенки тонких богословских споров были выше ее разумения. Не только рядовые христиане, но и многие епископы не решались открыто выказывать свою веру, а подчинялись тому, что говорило начальство. В конечном итоге решение зависело от митрополитов и патриархов: на чью сторону они вставали, туда шла и подчиненная им церковь. От Церкви отпадали не индивидуально, в силу своих лично осознанных и выстраданных убеждений, а целыми районами и областями, по географическому и административному признаку. Если александрийский папа был монофизитом, то и вся Александрия, а за ней и весь Египет тоже были монофизитскими. Здесь вопросы богословия переходили уже в национальные и государственные. Еще сто лет после Халкидона главным вопросом для каждого византийского правителя было — принимать или не принимать Четвертый Вселенский Халкидонский собор. И то, и другое решение грозило политическим расколом и катастрофой для всей империи.
Церковь пыталась справиться с расколом в течение нескольких столетий, идя на серьезные компромиссы с еретиками. Борьба с монофизитством продолжалась больше 200 лет и кончилась отпадением монофизитской церкви от православной. Сильный удар монофизитство нанесло и по империи, оторвав от нее миллионы подданных. От Византии отделились Сирия, Армения, Египет, Эфиопия (до сих пор исповедующие монофизитство). Государство было расколото и ослаблено как раз перед страшным нашествием арабов.
В результате на Востоке православным остался один Константинополь. Он победил, оказавшись в одиночестве. Но его столичное положение, его имперский авторитет привели к тому, что все новые церкви ориентировались на константинопольскую веру и брали ее за образец. Это спасло православие от участи маленького анклава, окруженного со всех сторон инославной верой. Потеряв сектантский юг, православие захватило север и продолжило жизнь в Болгарии, Чехии, Сербии и России.
После Халкидона монофизитская смута достигла угрожающих размеров. Сразу после окончания собора разразилось восстание в Палестине. Во главе его стал монах Феодосий, убежденный монофизит. Он приехал на Хаклидонский собор вместе с Ювеналием Иерусалимским, сторонником Диоскора, но, когда Ювеналий перешел на сторону дифизитов, Феодосий сбежал обратно в Палестину и объявил Ювеналия предателем, а собор — еретическим.
На его сторону встали палестинские монахи, сделавшие Феодосия патриархом. Монахи в Палестине были в основном бродячие, не привязанные к монастырям. Они почти не признавали церковную власть и действовали как самостоятельная и никем не контролируемая сила. В Иерусалиме восставшие взяли штурмом тюрьму и выпустили узников, которые присоединились к мятежу. Полтора года они безнаказанно грабили и убивали богачей. На их сторону встала даже Евдоксия, вдова Феодосия II, которая в то время жила в Иерусалиме и поддержала бунт из ненависти к правившей империей Пульхерии.
Правительство отправило в Иерусалим войска; монахи в ответ организовали свою армию и выступили им навстречу. У города Неаполис (Наблус) произошло сражение, в котором монахи были разгромлены полководцем Дорофеем. Восстание было подавлено, Феодосий пойман и умер в тюрьме. Но вся Палестина по-прежнему оставалась монофизитской. Силой возвращенный на патриарший престол Ювеналий Иерусалимский считался предателем. Монах Соломон как-то подошел к нему с корзиной якобы для благословения и осыпал мусором, говоря: «Так бывает с теми, кто продает веру за мирские блага».
Монахи не дремали и в Каппадокии. Их предводитель Георгий поднял смуту в Кесарии, и епископ Фалассий Кесарийский, видный деятель Халкидонского собора, был вынужден бежать.
Еще более серьезные события происходили в Египте. Главный монофизит, Диоскор Александрийский, был осужден и лишен сана на Халкидонском соборе. На его место назначили православного Протерия, но тот опирался только на светскую власть и силу армии. После смерти Маркиана, защищавшего православие, Протерий был жестоко убит восставшей толпой. Над его трупом долго издевались, таская по городу, потом сожгли, а прах развеяли по ветру. Ходили слухи, что убийцы Протерия даже пожирали его внутренности.
На его место был избран монофизит Тимофей по прозвищу Элур (Кошка). Тимофей был один из активных деятелей Разбойничьего собора. Говорили, что он придумал новый способ предвыборной агитации: ходил по монастырям с особой трубочкой и, спрятавшись за дверью, шептал через нее в келью монахам, что он ангел, посланный от Бога, и что они должны избрать Тимофея Элура. Будто бы благодаря этой уловке его и избрали патриархом.
Императорам пришлось снова ломать голову над церковными делами. Преемник Маркиана Лев I, также сторонник православия, обратился к Церкви с тремя вопросами: признавать ли Тимофея Элура, как относиться к Халкидонскому собору и нужно ли созывать новый вселенский собор? На местных епископских соборах было решено — Тимофея Элура не признавать и лишить сана; Халкидонский собор признать наравне с Никейским; новый собор не созывать. Однако войны с Египтом власти не хотели, поэтому они упросили папу Льва написать вместо томоса более мягкое вероизложение, где две природы вообще не упоминались, монофизитство почти не критиковалось, а в тексте то и дело цитировался Кирилл. Но Тимофей Элур отверг и этот компромисс. Пришлось снова прибегнуть к армии. После нескольких сражений, где погибли тысячи людей, сторонники Тимофея Элура были разгромлены, а сам он сослан в крымский Херсонес (современный Севастополь).
Вместо Элура патриархом поставили православного Тимофея Салофакиола, человека мягкого и терпимого. Он старался действовать только силой убеждения, не опираясь на государственную власть, хотя она и была на его стороне. Доброго Тимофея любили даже монофизиты, с которыми он обращался кротко и милостиво. Когда к нему привели женщину, которая несла крестить ребенка в монофизитскую церковь, он не только отпустил ее с миром, но и дал ей холстину, чтобы она могла завернуть младенца после купели. Когда он шел по улицам, народ кричал: мы тебя любим, хоть ты и другой веры. Ради мира в Церкви Тимофей даже восстановил в диптихах, среди поминаемых во время литургии, имя отлученного Диоскора. Но его епископство было недолгим, и после смерти Тимофея снова воцарилась атмосфера нетерпимости и вражды.
В Константинополе в это время произошел очередной переворот. Законный наследник престола Зенон бежал из города. Власть захватил узурпатор Василиск, сторонник монофизитов. Он вытащил из ссылки Элура и издал особый документ под названием Энциклион, где предал анафеме Халкидонский собор и всего его решения, запретив даже упоминать о нем. Документ подписали больше 500 епископов, все несогласные были низложены и сосланы. Тимофей Элур с триумфом возвратился в Александрию, изгнал Тимофея Салофакиола и вернул в город останки Диоскора. Победа монофизитов в Александрии была полной.
Но в самом Константинополе патриарх Акакий, хотя и сочувствовавший монофизитам, встал на сторону Халкидона.
Отрицать решения этого собора значило отрицать и его 28-е правило, даровавшее Константинополю власть над всей Восточной церковью. Поэтому Акакий отказался подписать Энциклион, в знак траура обтянул престолы в церквах черным цветом и поднял возмущение в народе. Даже подвижник Даниил, подражавший Симеону Столпнику, слез со своего столпа и пришел в город защищать веру. Армия изменила Василиску, свергнутый Зенон с войсками уже подходил к Константинополю. Василиск в отчаянии издал Антиэнциклион, отменявший все его прежние церковные решения, но это ему не помогло. Он был низвергнут и заключен в тюрьму. По византийской традиции вместе с ним посадили и его детей, которые умерли в заточении вместе с отцом.
В Александрии дела тоже повернулись в противоположную сторону. Тимофей Элур умер, когда представители власти уже ехали его арестовывать. Его монофизитским преемником стал Петр Монг (Гугнивый), которому сразу же пришлось скрываться от властей. На епископскую кафедру снова вернули халкидонца Тимофея Салофакиола, но паства его не признала, и православные церкви стояли пустыми. Это был христианский бойкот: народ демонстративно перестал ходить на службы.
После смерти Тимофея Салофакиола между двумя партиями началась борьба за александрийский престол. Монофизиты хотели выбрать Петра Монга, а православные — Иоанна Талайю. Последний был замешан в заговоре против Зенона и находился в ссоре с Акакием, патриархом Константинополя, поэтому его шансы на патриаршество были невелики. Между тем партия монофизитов в Константинополе интриговала за избрание Петра Монга, изображая его человеком решительным и способным навести порядок в Египте. Ради мира в церкви Акакий и Зенон решили пойти на компромисс с Египтом, пожертвовав православным Римом. Рим в то время переживал упадок, и казалось, что его можно уже не принимать в расчет.
Зенон издал специальный указ — энотикон, в котором попытался примирить монофизитов и православных, в уклончивой форме излагая веру и обходя молчанием Халкидонский собор. Петр Монг скрепя сердце принял энотикон и стал епископом Александрийским. Иоанн Талайя сбежал в Рим и начал жаловаться римскому папе на Петра Монга и Акакия Константинопольского как на монофизитов и притеснителей православия. Римский епископ потребовал объяснений от Акакия, но не получил ответа и отлучил его от Церкви. Письмо папы Феликса III гласило: «Ты лишен священства, отлучен от кафолического общения и от числа верных. Ты не имеешь больше права ни на имя иерарха, ни на священные действия». Отлучительное письмо было тайком доставлено из Рима в Константинополь и незаметно приколото на омофор Акакия, когда тот служил литургию в храме Святой Софии. Разгневанный Акакий наказал ловкачей и вычеркнул из диптихов имя папы. Так возник новый разрыв между Восточной и Западной церквями — «акакианская схизма», продлившаяся 35 лет.
В Александрию энотикон тоже не принес мира. Неохотное признание Петром Монгом энотикона настроило против него многих монофизитов, особенно монахов. Они откололись от Монга и выбрали себе нового епископа, монаха Неафалия.
В Антиохии патриаршую кафедру тем временем захватил монофизит Петр Гнафевс (Сукновал). Власти его сослали, но поставленный на его место православный Стефан был убит толпой прямо во время службы. Понимая, что силой насадить православие не удастся, правительство просто оставило антиохийскую кафедру вакантной.
В Палестине патриархом был настроенный промонофизитски Анастасий, ученик Ювеналия. Он и его преемник Мартирий также приняли энотикон.
К концу VI века патриархи двух крупнейших церквей, Александрийской и Антиохийской, были уже чистыми моно-физитами и спорили между собой по тонкостям собственной доктрины о Троице. Православные уклонялись от этих споров, считая саму постановку таких вопросов еретической. К тому же эти вопросы становились такими запутанными, что один из православных иерархов, Леонтий Византийский, прямо заявил, что ответить на них невозможно и лучше не пытаться решить то, что не решили в свое время святые отцы.
В начале VII века монофизитство раздробилось на несколько течений. Новые секты появлялись по самым разным причинам, часто никак не связанным с догматикой. Например, сторонники Диоскора отделились от сторонников Тимофея Элура и образовали секту диоскориан. Акефалов («безглавых») не устроило, что Петр Монг принял энотикон Зенона, несмотря на то что в нем не отвергался прямо Халкидонский собор: они сочли такой компромисс недопустимым. Поскольку у акефалов не было своего епископа и они не могли назначать новых священников, вскоре им пришлось обходиться без них. Без священников нельзя было освящать хлеб и вино и нечем было причащаться; поэтому акефалы хранили старые, оставшиеся с давних времен святые дары и причащались раз в год, отламывая от них по маленькой крупице, а вместо вина принимали крещенскую воду.
Чисто догматическими сектантами были евтихиане. Евти-хий определял соотношение естеств во Христе так: до воплощения две природы, после воплощения — одна. Человеческая природа Иисуса единосущна нам только до тех пор, пока в нее не входит Бог. Евтихий сравнивал ее с прозрачным стеклом, сквозь которое просвечивает божественный свет. Во Христе человек не поглощается Богом, но пронизывается Его божественностью и поэтому уже не может считаться равным нам.
Многие монофизиты ходили совсем рядом с православной доктриной, отличаясь от нее такими тонкими нюансами, что в них и сегодня трудно разобраться. Например, один из самых выдающихся монофизитов, Севир Антиохийский, был очень близок к православию и даже Халкидонский собор отрицал не за еретические воззрения дифизитов, а за неточность формулировок и неуважение к Кириллу Александрийскому. Севир считал халкидонских отцов непоследовательными, неумелыми в терминологии и, кроме того, неправильно отвергшими авторитет Кирилла. После воцарения православного императора Юстина Севир бежал в Александрию, где вел догматические споры с другим крупным монофизитом, Юлианом Галикарнасским. Монофизиты в это время разделились на севириан, которых называли «тварепоклонниками», потому что они считали природу Христа сотворенной, и юлианистов, называемых «псевдонетленниками» за то, что они не считали плоть Иисуса тленной. От севирианов, в свою очередь, отделились агониты и третеисты, а последние раскололись на кононитов и филопониан, по именам своих руководителей, Ко-нона и Иоанна Филопона. Разногласие между ними вызвал вопрос, что в Иисусе тленно: только форма тела или и сама материя, из которого оно состоит? Конониты ответили, что разрушается только форма, а сама материя не уничтожается; фи-лопониане решили, что исчезает и материя, а потом создается заново — уже совсем другая — для новых тел после воскресения. Этим деление на секты не ограничилось: были еще актиститы, феодосиане, кондовавдиты, петриты, дамианиты и т. д. Но наиболее устойчивой оставалась севирианская доктрина, к которой относятся и все современные монофизиты: яковиты, копты и армяне.
Читайте в приложении: Монофизитские диспуты
Во время церковной смуты византийские императоры вели себя по-разному. Одни вставали на сторону православия, другие — на сторону монофизитов, третьи старались их примирить. Были и такие, кто относился безразлично к религиозным спорам и только пытался сохранить статус-кво. Император Анастасий говорил: пусть монофизиты будут монофизитами, а православные — православными, лишь бы ничего не менялось. Христиан он призывал только к постоянству и последовательности: если уж вы признаете Халкидонский собор, то признавайте и дальше, не придумывайте ничего нового и не переходите на другую сторону; а если не признаете — делайте то же самое.
Пришедший ему на смену Юстин склонился на сторону православия. Весь Константинополь был настроен православно. Когда после воцарения Юстина константинопольский патриарх вошел в храм, его чуть ли не силой заставили анафемствовать монофизита Севира. В церкви стоял оглушительный шум и крик, как на площади. В это время Римская церковь, считавшая весь Восток еретическим, прислала в Византию специальную делегацию — не для того, чтобы установить мир, а чтобы принять покаяние падшей церкви. Послы папы явились в Константинополь и потребовали от патриарха Иоанна подписать особый документ — либеллум. Он был составлен в такой форме, что подписать его означало подчиниться римскому епископу. Заодно объявлялась анафема на покойного патриарха Акакия (к которому в Константинополе относились с уважением) и всех его преемников (многие из которых считались на Востоке светочами православия). Запутавшийся в спорах Константинополь видел в Риме фундамент православия и хотел мира. Иоанн попросил легатов хотя бы смягчить форму либеллума, чтобы он не был таким унизительным, но они отказались. Наконец все требования были выполнены, либеллум подписан и анафемствованные патриархи вычеркнуты из диптихов (потом их опять без особого шума включили в списки).
Так легко могло бы произойти завоевание Римом всей Восточной церкви и подчинения ее власти папы. Но дальше Константинополя дело не пошло. В провинциях легаты получили решительный отпор. Восточные епископы не понимали, почему они должны подчинять себя римскому епископу и вычеркивать из диптихов православных патриархов. Сопротивление доходило до открытых столкновений. В Фессалониках епископ Дорофей отказался подписать либеллум, объявил в городе осадное положение, запретил богослужение везде, кроме главной церкви, и начал срочно крестить младенцев. Все жители приготовились к осаде. Когда в город прибыли папские легаты, возбужденные фессалоникийцы окружили дом, где они остановились, ворвались внутрь, убили хозяина дома и пробили голову одному из членов римской делегации. На следующий день папские легаты бежали из города. Рим потребовал наказать Дорофея и его приспешников, но император Юстин ответил, что будет судить его сам. Действительно, в январе 520 года в Ираклии состоялся суд, на котором Дорофей был полностью оправдан.