Именно делом матери было подобрать няню, бонну, гувернанток и учителей: «Вся ее молодая жизнь протекала в заботах о нас. Я не ценила этого; думаю, что и другие дети тоже. Мы считали это как бы должным. Несмотря на ее заботы, наружно мать казалась с нами строга и холодна. В детстве она никогда не ласкала нас, как отец; она не допускала с нами никаких нежностей, отчего я в душе своей часто страдала, но к 14–15 годам мне удалось побороть эту мнимую холодность и вызывать в ней сочувствие и ответ на мою любовь и ласку, и я почувствовала, что для нас, детей, в семье мать была все»{98}, — рассказывала о своей матери спустя десятилетия мемуаристка. Опять-таки речь идет об известном стереотипе поведения матери, чему свидетельством являются бесчисленные воспоминания.
В семье каждый играл свою роль. В воспитании детей в той или иной степени участвовал, кроме родителей, очень широкий круг людей: дедушки и бабушки — как родные, так и двоюродные, тети и дяди, няни, гувернантки, учителя, сестры и братья, близкие знакомые. Само существование ребенка среди большого количества мужчин и женщин разного возраста, сословной принадлежности, уровня образования и т. д. имело воспитательное значение. Подросток каждый день сталкивался с разнообразными мелкими и крупными происшествиями, суждениями, поступками, переживаниями. Это само по себе было школой.
В современной семье эта сложная структура взаимоотношений максимально упрощена: все роли ныне исполняют родители (а нередко, увы, одна лишь мать): от них исходят любовь и строгость, требовательность и понимание, наказание и поощрение.
Э. Шанкс. Наем гувернантки. 1913
В патриархальной же семье родители представляли высшую власть, а ласку и нежность, утешение во всех детских печалях дети получали от няни. Удивляет точность, с которой на место няни подбирали в подавляющем большинстве случаев подходящего на эту роль человека. Очень часто характеристика, данная няням самыми разными мемуаристами, совпадает: «Она одна, как умела и как могла, любила и ласкала нас, ее одну мы могли любить и ласкать без стеснения» (В. Фигнер); ее «радость и горе были исключительно связаны с нашею жизнью» (Е. Н. Водовозова), «она беззаветно любила нас» (М. В. Елагина (Беэр)); «просто и бездумно набиралась от нянюшки живительных флюидов любви, которые и сейчас меня поддерживают» (А. Тыркова-Вильямс); няня «была духовным барометром дома» (Т. А. Кузьминская), «счастье входило вместе с ней в семью» (Д. С. Лихачев) и т. д.
Индивидуальность няни, как правило, женщины, не создавшей собственной семьи, проявлялась через чувство безоглядной любви. «Они, верные, любящие своих питомцев порой крепче, нежели их любили родители, являлись неотъемлемой принадлежностью каждой более или менее состоятельной семьи... После революции няни постоянно оставались с бывшими своими господами на правах любимых и уважаемых членов семьи и делили вместе со всеми невзгоды и радости. Случалось, когда родителей арестовывали, детей воспитывала няня, становившаяся главой семьи или до возвращении узников, или до тех пор, пока воспитанники не вырастали. Сейчас таких нянь больше нет, они просто вымерли»{99}. Исчез и слой, поставлявший в город множество женщин, готовых жить в чужой семье и растить чужих детей. Няни «старого типа» воспитали многих людей, жить которым пришлось уже при советской власти (например, прекрасных историков А. Я. Гуревича и С. О. Шмидта).
Если родители не отправляли своих дочерей в пансионы или институты, их образованием занимались гувернантки. Удачно выбранная гувернантка становилась по-настоящему близкой своим воспитанницам, оказывала огромное влияние на формирование их личности, на всю их будущую жизнь. Такими были гувернантки дворянки Анны Керн во второй четверти XIX века, купеческой дочери Веры Харузиной в начале XX века и множество других.
Графиня Софья Андреевна Толстая пишет своей сестре Татьяне о гувернантке детей: «Ханна у них у всех до сих пор считается первым человеком в мире, и, я уверена, никого они так уже любить не будут». Ее дочь комментирует эти строки: «Мамй своим материнским сердцем верно поняла наше чувство»{100}. Бывало и так: «любили, уважали ее и благоговели перед ее властью над нами, исключавшей всякую другую власть»{101}, —вспоминала А. П. Керн. В культурных семьях, где уделялось большое внимание образованию детей, было заведено, что в установленный гувернанткой порядок никто не вмешивался — то есть, поступая под начало гувернанток, дети целиком оказывались в их власти.
Хотелось отметить, что, перейдя под опеку гувернанток-иностранок, дети обычно сохраняли тесные отношения с няней. Перед ребенком открывались новые горизонты, но при этом не происходил отрыв от родных корней. На домостроевские традиции, присущие патриархальному обществу, накладывались европейские новации. Так воспитывалась терпимость к иной религии, иному образу мыслей...