Город диктовал свои правила. Ранним утром начинал работать рынок. За свежей провизией отправлялись кухарки, а иногда и сами хозяйки с прислугой. В начале девятого, напившись горячего чаю с булкой или кренделем с маслом, отправлялись в гимназию дети. Они несли с собой завтраки, съедаемые на перемене. Отца семейства ждала чашка кофе или стакан чая (чай пили из стаканов с подстаканниками), молоко или сливки, сдоба, свежее масло и — газета. На столе подолгу стоял самовар, вечный символ уюта, долго хранивший тепло. Женщины оставались дома на хозяйстве, хотя во второй половине XIX века все больше было среди них таких, кто так же, как и мужчины, отправлялся на службу — учительницы, врачи, чиновницы.

Около 12 часов было принято сделать перерыв. Школьники разворачивали принесенные с собой завтраки, чиновники отправлялись в буфет. Оставшихся дома детей кормили кашей с маслом, подавали для старших на стол хлеб, масло, рубленое мясо, чайную колбасу.

Обед был поздним, на стол накрывали от пяти до половины седьмого (обычно в это время возвращались со службы чиновники, приходили домой купцы). Для бедных людей именно обед был главной пищей — на завтрак и ужин беднякам доставались, как правило, только чай и хлеб. Маленькая семья, новое явление эпохи конца XIX — начала XX века, описана в маленькой повести Лидии Чарской: «Мама целый день проводила на службе», домой возвращалась «всегда к пяти часам, усталая... В ту же минуту няня приносила миску с супом, и мы садились обедать» («Записки сиротки»). Это обыкновение было просто необходимо усталому и продрогшему человеку, только пришедшему домой, — едва он успевал перешагнуть порог, ему тут же подавали горячее. Усталость и озноб отступали.

В состоятельных домах стол был гораздо обильнее, чем тот, о котором говорит Чарская. Так, в доме богатых купцов Андреевых «за завтраком подавалось два блюда — первое: мясное (ростбиф, бифштекс, мясные котлеты с соответствующим гарниром) или рыба (белуга, осетрина, навага); на второе что-нибудь мучное: творожники, блинчики. За обедом три блюда: на первое суп с пирожками; на второе — жареный гусь, утка, кура (по воскресеньям рябчики или индейка); на третье — гурьева каша, воздушный пирог, пломбир, мороженое»^{389}.

К обеду вся семья собиралась к определенному часу, и опозданий не допускалось, — так было и в XVIII веке, и в начале XX. Совместная трапеза была священнодействием, и за столом было принято придерживаться строжайшего порядка.

Каждый занимал свое место. Перед хозяйкой ставили супницу, она разливала половником горячее по тарелкам, и их раздавали всегда строго по раз и навсегда установленному порядку. Последними в этой очереди были дети. (Кстати, дети не могли отдавать слугам приказы от своего имени, а только передавали их от имени старших: «маменька приказали» или «па-пенька велели сделать».).

Около 10–11 часов вечера во многих домах подавался легкий ужин из закусок — селедка, колбаса, сардинки, сыр с мае-лом, остатки жаркого от обеда, чай или пиво. После ужина — отход ко сну. «Таков образ жизни чиновника семейного, живущего своим домом»^{390}.

Стол должен был быть накрыт в соответствии с заведенным порядком. Самовар начищали до блеска, ему надлежало блестеть «как жар», салфетки — белоснежны, безупречна скатерть, начищены приборы. В дворянских и богатых культурных купеческих семьях не подавали пестрых скатертей, вязаных салфеток, разрозненных сервизов, надколотой посуды. Торжественный ритуал совместных трапез сохранял весь свой сложный порядок в семьях аристократии, о чем подробно повествуют мемуары С. Е. Трубецкого, С. В. Голицына и многих других.

В интеллигентской среде стол накрывали подчеркнуто спартански, отношение к сервировке было таким же, как и к одежде, к меблировке. В бедном доме принимали гостей так: «На столе, на простых фаянсовых тарелках, лежали нарезанная тоненькими ломтиками чайная колбаса, холодная корюшка, стояла сухарница, наполненная доверху ванильными сухариками...» (Л. Чарская. «Во власти золота»).