Феминистки 1860-х годов призывали русских женщин искать освобождение через труд. Но что значило для женщины в патриархальном обществе выйти за пределы защищающего ее семейного круга и поступить на службу? Легко ли ей было найти подходящую работу?
Как полагала корреспондентка женского журнала в 1860-х годах, из числа женщин в Петербурге (221 415) — «сто тысяч нуждаются в том, чтобы работать»{224}. Не знаем, откуда были взяты автором цифры, однако ясно, что в работе нуждались очень и очень многие. Но за реализацию своих прав на работу приходилось бороться. Получить место и жалованье было делом нелегким.
Поиски работы велись различными способами — в сущности, все известные нам ныне были быстро освоены (разве что за исключением Интернета). Ищущие работы обращались к знакомым, читали объявления в газетах и журналах, давали их сами: «Окончившая гимназию с золотой медалью готовит у себя на дому во все среднеучебные заведения, дает уроки и репетирует»{225}. Заметим, что в разных изданиях помещали свои объявления женщины различных слоев. В «Ведомостях московской городской полиции» в основном публикуют объявления те, кто ищет работу попроще: кухарки («белые», «средние»), экономки, горничные «со стиркой» и без, домовые портнихи, домовые прачки, белошвейки «в дом» или в мастерские, сиделки, компаньонки, няни, кормилицы, бонны. Гораздо реже здесь встречаем объявления учительниц и гувернанток, чтиц и девушек «по письменной части», предложения давать уроки музыки или играть на танцах.
В начале XX века объявления приобретают более деловой вид, например: «Желаю занять место заведующей район, библиот., делопроизводителя или помощ. завед. хоз. частью по внешк. образованию. Имею зв. уч-цы, 3-хлетн. практику учит, и по внешк. образ. В т. ч. прослушала курсы по места, самоупр. и внешк. образ, при университете Шанявского. Сарапул...»
Знаменитая революционерка в своих мемуарах вспоминала, с какой находчивостью она нашла в юности заработок: «Я связывала свои надежды с педагогическими способностями, но не знала, как их применить, поскольку в Киеве у меня не было ни друзей, ни знакомых. Поэтому я не только поместила объявления в газетах, но испробовала и другой способ. Я написала свое имя и предложение брать учеников на восьми листках бумаги. После этого, в два часа дня, когда из Фундуклеевской гимназии расходились ученицы, я смешалась с их толпой и раздала листовки, прося девочек передать их родителям. Мой способ увенчался полным успехом — на следующий день ко мне стали приходить матери гимназисток и нанимали меня давать их дочерям уроки языка. Вскоре у меня было столько учениц, что пришлось отказывать новым желающим. Через газету я получила предложение преподавать французский в частной школе для девушек из провинции, учившихся в киевских гимназиях»{226}.
Надо сказать, что поиск работы по объявлениям в газетах, хождения по чужим домам приводили иногда к самым неприятным последствиям. Трагическая история ищущей работу молодой девушки рассказана в «Подростке» Достоевского. Окончив гимназию с серебряной медалью, она приехала с матерью из Москвы в Петербург по делам судебной тяжбы. Их дело не удалось, а деньги кончились. «Петербург кусается», — заметила мать-вдова. И тогда девушка решила давать уроки, о чем и дала объявление в газету. Этот шаг привел ее к цепи злоключений, которые в конце концов спровоцировали самоубийство. Так, по объявлению пришла дама, давшая девушке адрес племянников, которых будто бы надо подготовить по разным предметам в учебное заведение. Девушка отправилась по названному адресу и попала в публичный дом, откуда в ужасе бежала, осыпанная насмешками и оскорблениями. Униженная, голодная, не видевшая никакой перспективы, она тяжело перенесла этот эпизод и уже не верила в добрые побуждения окружающих людей. Она кричала в исступлении о человеке, который искренне стремился ей помочь: «... Этот господин вырезает газетные объявления, где на последние деньги публикуются гувернантки и учительницы, и ходит по этим несчастным, отыскивая бесчестной поживы и втягивая их в беду деньгами!»
Схожую тему затрагивает и рассказ А. И. Куприна «Просительница» — о юной девушке, искавшей протекции и вместо этого получившей предложение быть содержанкой от важного господина, впрочем, хорошего семьянина, нежно любившего свою дочь — ровесницу просительницы. Художественная литература следовала за жизнью — в прессе регулярно появлялись сообщения о неприятных, а то и драматических ситуациях, в которые попадали ищущие работы молодые женщины{227}.
Самостоятельно искать работу и не попадать порой при этом в двусмысленное или даже рискованное положение было почти невозможно. Дошло до того, что московская Городская дума в 1910 году сочла возможным принять к обсуждению тему: «Несчастные, но легкомысленные девицы, которые, нуждаясь в заработке для пропитания, помещают в газетах объявления о желании заведовать хозяйством, быть чтицами, секретаршами и т. п.». На заседании говорилось, что на такие объявления часто отвечают «ловеласы, авантюристы», и женщины сталкиваются с «грубыми оскорблениями и гнусными намеками»: «бедная девушка, конечно, не удержится и побежит по указанному адресу, а тут-то ей и грозит преимущественно опасность подвергнуться если не грубому насилию, то, по крайней мере, выслушиванию гнусных предложений». А с другой стороны, «серьезные наниматели принципиально никогда не обращаются по публикациям, зная по горькому опыту, чего ищут «сильно нуждающиеся» барышни»{228}. К этому времени прошло уже несколько десятилетий, как для женщин вошло в практику обыкновение пользоваться газетными объявлениями, но показательно, что иные из депутатов продолжают считать этот способ слишком вызывающим. Обратим внимание и на снисходительное — «несчастные, но легкомысленные девицы...». Что же до того, как поступать честным труженицам, «которые не имеют в Москве ни знакомств, ни протекций», то, по мнению депутатов, помочь им могли только посреднические конторы{229}.
Таких контор действительно становилось все больше и больше. В «Ведомостях московской полиции» в 1890 году свои объявления публикует «Контора К. Н. Александровой, существующая в Москве 19 лет». Также упоминаются конторы г-жи Левшиной, г-жи Зброжко, г-жи Егоровой, г-жи Котс и др. Но эффективность их работы была, по всей видимости, не слишком высокой — в том числе и по той причине, что рабочих мест для женщин было еще очень мало.
В упомянутых посреднических конторах трудоустройство было поставлено на коммерческую ногу, но существовало множество бюро и контор, занимавшихся тем же на общественных началах. Под августейшим покровительством государыни императрицы Марии Федоровны состояло занимавшееся трудоустройством «Общество попечительства о воспитательницах и учительницах в России». В 1898 году в него обратились 430 женщин, из них удалось трудоустроить 253{230}.
Конторы по трудоустройству часто открывались при благотворительных обществах. В 1896 году «Русское женское взаимоблаготворительное общество» организовало «Бюро для приискания мест и занятий». Но за год в бюро поступило только 15 предложений, место же получили всего-навсего семь женщин. Как отмечалось в отчете, соискательницам недоставало практического знания иностранных языков, и поэтому общество открыло курсы по изучению французского, немецкого и английского, а также — фотографии, переплетного дела и др.{231}
В трудоустройстве своих выпускниц помогали учебные курсы. Уже упоминался хрестоматийный пример Анны Григорьевны Сниткиной, которая по рекомендации своего руководителя по Стенографическим курсам П. М. Ольхина отправилась работать секретарем-стенографисткой к Ф. М. Достоевскому и впоследствии вышла за него замуж. Это тоже стало новой чертой в русской повседневности: девушки теперь нередко находили себе мужей не в традиционном кругу знакомых, а «по месту работы».
Не осталась в стороне и наиболее образованная и высокоорганизованная часть женского общества — курсистки. При Высших московских курсах (Герье) было открыто Бюро труда, организованное самими курсистками, ведь многие из них нуждались в работе. Бюро рекомендовало курсисток «в качестве учительниц, переписчиц, переводчиц и др. представительниц интеллигентного труда», отмечая при этом: «треть наших слушательниц живет исключительно на свой заработок, треть получает грошовую поддержку (5, 10, 15 р.) и прирабатывает, и только треть не нуждается и может спокойно заниматься»{232}. Год спустя этот почин подхватили: такое же бюро было организовано при одесских Высших женских курсах; оно рекомендовало курсисток в качестве учительниц, гувернанток, конторщиц, корректорш и фармацевтов и т. п. Сотрудники бюро отмечали, что особым спросом пользовались те, кто знает новые языки и музыку{233}.
В 1911 году особое бюро для помощи «ищущим мест женщинам и девушкам» учредил петербургский клуб женской прогрессивной партии; при этом преследовалась цель «оградить несчастных от цепких лап шайки торговцев живым товаром, заманивающей таким путем провинциалок и помещающих их обманным путем в дома разврата»{234}.
Женские организации в городах России считали своей обязанностью помогать женщинам находить заработок. Бюро труда юридического отдела «Российской лиги равноправия женщин» систематически давало объявления такого типа: «Юристки, окончившие высшие учебные заведения, желают получить в С.-Петербурге или провинции работы: в юрисконсульствах, в нотариальных конторах и у присяжных поверенных».
Женщинам, без всякого сомнения, непросто получить достойную должность. От них требовали гораздо больше, чем от соискателей-мужчин. О трудностях, которые встречали их на этом пути, публиковалось немало рассказов как в столичных, так и в провинциальных изданиях. «В Елисаветграде всего два-три учреждения, где работают женщины, а ищущих места очень много. Годами добиваются службы с окладом в 20–25 руб. в месяц, на лучшие оклады приглашаются юноши, окончившие городское училище»{235}.
От женщин часто требовался более высокий уровень образования, чем от мужчин («мужчине порой было достаточно быть обладателем хорошего почерка»); также им надлежало непременно иметь «миловидную» внешность. При этом, поступив на место в контору с рабочим днем с 10 до 18–19 часов, женщина в 1917 году получала жалованье 35–75 рублей в месяц, тогда как за ту же работу мужчина получал 75–100 рублей{236}. Разумеется, такого жалованья женщине, которая рассчитывала только на себя, не хватало, и поэтому ей приходилось вдобавок брать работу на дом, заниматься переводами, перепиской, частными уроками.
Опытная учительница, оглядываясь назад, вспоминала, как молоденькой девушкой, окончив гимназию с медалью, она, подобно многим, долгие месяцы искала работу. После нескольких неудачных попыток вчерашняя гимназистка решилась дать объявление в газету. И сразу ей, казалось, повезло — некий пожилой господин предложил работу секретаря и чтицы. Однако на выходе из квартиры нанимателя юную барышню предостерегла сердобольная кухарка и шепнула ей, что хозяин — подлец и сюда больше приходить не надо: «Передайте, что я вам сказала, мамаше вашей: она поймет». Опять потянулись неделя за неделей в поисках работы. Некоторое время девушка преподавала в пансионе, где учебная нагрузка была чрезвычайно велика, «за двадцать рублей без завтрака», да и это небольшое жалованье выплачивали нерегулярно. Но следующая ступень стала удачей — она получила место при детях в богатом доме, где за ее труд полагались «35 рублей, комната, стол, прислуга»{237}.
Внешний облик и манеры работающей женщины не приобретались в процессе воспитания — жизнь опережала традиции, и все приходило со временем само. Вот как об этом писала Анна Григорьевна Сниткина: «Я давно уже решила, в случае, если придется стенографировать в частных домах, с первого раза поставить свои отношения к малознакомым мне лицам на деловой тон, избегая фамильярности, чтобы никому не могло прийти желание сказать мне лишнее или вольное слово. Я, кажется, ни разу не улыбнулась, говоря с Федором Михайловичем, и моя серьезность ему очень понравилась. Он признавался мне потом, что был приятно поражен моим умением себя держать. Он привык встречать в обществе нигилисток и видеть их обращение, которое его возмущало. Тем более был он рад встретить во мне полную противоположность господствовавшему тогда типу молодых девушек»{238}.
Даже самая лучшая гувернантка не могла научить своих воспитанниц действовать в тех ситуациях, в которых они нередко оказывались в пореформенное время. В сущности, девушка, ищущая работу, должна была, как сказали бы наши современники, себя «презентовать», в наилучшем виде представляя потенциальному работодателю, человеку незнакомому, свои умения и способности. Для женщины традиционного общества это был очень трудный шаг. Особенно тяжело было тем, кто ступил на этот путь первым.