Привычный незыблемый патриархальный образ пошатнулся. Вместо одной доминирующей модели семьи появилось множество вариантов: семья, состоящая лишь из мужа и жены, малодетная семья, гражданский брак, сожительство без заключения брака, фиктивный брак, даже коммуна. Изменилась и сама патриархальная семья, что было обусловлено рядом обстоятельств и прежде всего новым положением женщины — она пошла работать и стала ощущать себя более независимой. Неограниченный авторитет мужа и отца, да и родителей в целом уходил в прошлое. На смену ему приходил дружный семейный круг, где авторитет у детей следовало завоевывать.

Семья теперь могла быть разной, и главным становилась не ее форма, а внутреннее содержание. Законоведы при этом не уставали напоминать о том, что брак затрагивает права не только мужа и жены, но и детей. Высказывалось мнение, что, выступая за свободный брак, мужчины и женщины ведут себя эгоистично: они беспокоятся о себе, но не о будущем детей^{203}. Подчеркивалась важность законного брака для государства — ведь вступающие в брак демонстрируют серьезность своих намерений и берут на себя ответственность за воспитание и образование детей, за их социализацию. Общественные деятели, журналисты и литераторы говорили о важности духовной и душевной близости в семье, общности умственных интересов, о том, что С. М. Волконский назвал интеллектуальной семейной жизнью. Педагог и общественный деятель Д. Д. Семенов, рассуждая о современных семьях, замечал, что «не редкость встретить даже небогатые семьи, которые отводят для детей лучшую отдельную комнату, увозят на лето в деревню, жертвуют последние крохи, заботясь о здоровье». Это, безусловно, было новым явлением в русской жизни. «Сплошь и рядом можно наблюдать теперь семьи, где муж — помещик, а жена — женщина-врач; муж — чиновник, жена — учительница; муж — адвокат, а жена — сестра милосердия; муж — вельможа, администратор, жена — член благотворительного общества; муж — железнодорожный работник, а жена — телеграфистка, муж — техник, жена — писательница; нередко оба работают за одной конторкой, на одном и том же поприще...»^{204}

Но становилось ли положение женщины легче? На этот вопрос нам отвечает журналистка конца XIX века. Она размышляет о ситуации, в которой оказалась сама, как и подавляющее большинство небогатых работающих образованных женщин. Проследим за ее логикой: «При современном положении вещей (мне хотелось бы назвать это положение переходным) образованная мать более страдает от своего образования, чем наслаждается его плодами». Те же обязанности хозяйки и матери, что «лежали на наших бабушках, лежат и на нас, но все они усложнились тысячею едва уловимых причин». Раньше все было «ясно как на ладони» — достаточно было «быть хорошей хозяйкой, самой входить в каждую мелочь, держать строго слуг, стряпать, жарить, заготовлять варенья, соленья — жить экономно и вкусно», стараться «угодить своему Ивану Ивановичу», содержать детей так, чтобы они были «сыты, прилично одеты и обуты» и т. д. Все эти труды занимали много времени, и «заботливой матери и день и ночь казались слишком короткими». Но изменились времена, и теперь женщине нужно «учиться, читать, принимать посильное участие в общественной деятельности, жить своим трудом, — жизнь слишком дорога, нельзя сидеть на шее родителей; конечно, если будет возможность, она выйдет и замуж... При этом очень многие и не выходят замуж, женихов стало меньше. Жить семейному человеку очень дорого, и жениться на бедной очень мало охотников». А главное, «привычка жить умственными интересами входит постепенно в ее плоть и кровь» — женщина получает образование, «жажду знания, жажду общественной деятельности, а что сделало оно для облегчения ее семейной жизни? Какая из тех обязанностей, которые лежали на наших матерях, посторонилась во имя новых интересов женщины?» Домашние дела никуда не делись: «...И мы должны возиться с прислугой, которая стала еще вороватее и безнравственнее, чем в старину, а между тем наш теперешний взгляд на вещи не позволяет нам употреблять с нею тех энергичных мер, которые практиковались раньше; и мы должны шить и кроить и переделывать старое на новый лад, а иначе нельзя жить на наши средства — жизнь стала несравненно дороже, и мы должны воспитывать наших детей, а это воспитание куда сложнее и мудренее, чем в доброе старое время». «Соединить все это в обыкновенной женщине, при среднем достатке и многочисленном семействе, — куда как трудно! Она читает серьезную книгу, а думает о супе... штопает чулки, а издали смотрит на нее обложка нового журнала»^{205}.

Наряду с новыми, более свободными формами брака в России по-прежнему сохранялась и авторитарная форма патриархальной семьи, дошедшая и до наших дней. О судьбе своей тетки, жертве деспотизма отца уже в начале XX века, рассказывает академик Д. С. Лихачев: «Она рано умерла от чахотки. В развитии ее болезни, я думаю, сыграла свою роль какая-то внутренняя неудовлетворенность, гнетущая обстановка, создававшаяся в семье тяжелым «купеческим» характером дедушки Михал Михалыча». Тяжелая атмосфера в семье, постоянный психический прессинг, приниженное положение младших — все это, конечно же, не искупалось тем, что глава семьи мог быть в душе любящим, заботливым, внимательным к своим домочадцам даже в самом малом. Так, дед Лихачева при всем своем невыносимо тяжелом характере, заботясь о близких, не упускал из внимания никаких мелочей, помнил даже о такой детали, как склонность невестки к зеленому цвету^{206}. И в то же время буквально сжил со свету собственную дочь...

За сто с лишним лет с середины XVIII века русская семья в своем развитии проделала большой путь. Преодолев кризис, начавшийся в 30—40-х годах XIX века, а затем явственно обозначившийся конфликт отцов и детей, она обрела новые, более гуманные формы: возросла роль частной жизни, интимности, детей. Связано это было с ростом образования и возможностью профессиональной деятельности для женщин, с бóльшим вниманием к воспитанию и образованию подрастающего поколения. Вместе с тем в обществе зрело ощущение грядущих больших перемен. И не случайно именно «женский вопрос» чаще всего обсуждался в гостиных, на страницах газет и журналов, во время студенческих диспутов. Ведь именно от выбора женщины зависело, какой будет семья.