Но были и другие независимые женщины — не столь хорошо обеспеченные материально, как Башкирцева и Дьяконова, и не поглощенные самолюбованием. В это время в российском обществе начинает формироваться целая прослойка одиноких женщин, живших своим трудом. Такую особу описывает в своей повести «Vae victis» Софья Ковалевская: «Родители ее давно умерли; ни сестер, ни братьев у нее не было; она была одинока и бездомна и сама в шутку называла себя старым студентом. Действительно, с самого своего приезда в Петербург из провинции, лет восемь тому назад, она вела жизнь студенческую, сначала курсы и лекции, потом приготовление к экзаменам, теперь занятия с девочками в гимназии и беготня по частным урокам наполняли весь ее день. Домой она возвращалась усталая и голодная и была довольна, что находила натопленную комнату и готовый, сносный обед, о котором нечего ей было заботиться наперед, только платить в начале каждого месяца условленную сумму». Удобный холостяцкий быт обеспечивала «честная и чистоплотная» квартирная хозяйка, и героиня повести «вовсе не чувствовала потребности обзавестись собственным хозяйством». Вечером она бывала в театре, ходила в гости, принимала визитеров.

Людей, которые вели такой образ жизни, и мужчин, и женщин, становилось все больше. Широко образованная, современная, сама зарабатывающая себе на жизнь женщина гораздо требовательнее относилась к выбору мужа, а это часто вело к одиночеству.

Как и повсюду в мире, с урбанизацией в Россию пришла малая семья. В городе человек в отличие от деревни легче мог прожить один. Автор журнальной статьи в конце XIX века рассуждает о том, что появилась «масса одиноких интеллигентных людей, нуждающихся в скромной, но приличной и изящной домашней обстановке. Это в большинстве своем художники, конторщики, студенты, врачи, чиновники, артисты, агенты, учителя, учительницы, курсистки, телеграфистки, фельдшерицы и проч., которых в Петербурге насчитывается десятки тысяч и для которых здесь почти нет прилично обставленных общежитий». Нужда в небольших квартирах для «массы одиноких приличных и порядочных» людей к концу XIX века была очень велика^{198}.

Курсистки Женских архитектурных курсов Е. Ф. Багаевой

в Петербурге на занятиях по черчению.

Фото. Нач. ХХ в.

В городской семье стало рождаться заметно меньше детей. Согласно анкетированию, проведенному в 1913 году, на одного государственного служащего приходилось в Москве 1,738 ребенка, а в провинции — 2,17348. Большие патриархальные семьи со множеством детей сохранялись преимущественно в крестьянской и аристократической среде.

В конце XIX века «менялась жизнь; изменились город и деревня, старая нравственность приходила в противоречие с новым бытом... Обострялась вражда к уже привычному. В России суд присяжных выносил неожиданные оправдательные приговоры, которые говорили о том, что старая нравственность поколеблена, а новой нет»^{199}. Но была поколеблена не только прежняя нравственность, но и взаимоотношения между «старшими» и «младшими» и многие казавшиеся прежде устойчивыми понятия.