Если девушкам из породы «новых людей» только предстояло выбрать свое будущее, то многим_женщинам хотелось разобраться со своим прошлым — прекратить тяготившие их супружеские отношения. Более реальной, чем прежде, стала вероятность развода: «Во второй половине ХIХ столетия неразрешимость неудачных браков, распространенность браков по принуждению и расчету приобрели особую актуальность»{173}, — констатирует современный исследователь.
Для развода требовались жестко оговоренные условия. Брак считался церковным таинством, и потому именно духовное ведомство занималось разводами. Существовал особый устав, согласно которому действовали епархиальные суды (разводившиеся должны были подвергаться суду «по месту жительства») и Духовные консистории. Развод был делом сложным и долгим, и поэтому вместо развода частенько практиковался разъезд — супруги на определенных условиях жили отдельно, формально оставаясь мужем и женой. Но и эта форма разрешения семейных конфликтов осуждалась церковью, пытавшейся при всех условиях способствовать сохранению семьи; в результате в 1830 году раздельное проживание супругов — по любым причинам было запрещено. Впрочем, это узаконение? как многие другие в России, ожидал полный провал.
В конце XVIII — начале XIX века «соломенные вдовы» и «соломенные вдовцы» часто давали друг другу разводные письма, которые, конечно, не имели никакой юридической силы{174}. При этом каждый из разъехавшихся супругов сохранял за собой право требовать по суду, чтобы совместное проживание было восстановлено (ПСЗ. Т.Х.Ч. 1. Ст. 103), и такая угроза всегда существовала. Статья 106 Свода законов (ПСЗ. Т.Х. Ч. 1) подтверждала обязанность мужа содержать жену, даже если супруги живут раздельно (при условии, что жена в этом не была виновата). Позже, в бытность при Александре I государственным секретарем М. М. Сперанского, была предпринята попытка разработать законодательство о разводе, но опала Сперанского и яростное сопротивление министра внутренних дел А. Н. Голицына прервали эту работу.
В пореформенное время перемены в семейных отношениях становятся все более очевидными. Это видно на примере большого числа публикаций о разводах и внутрисемейных отношениях — число учебников, руководств, монографий лавинообразно нарастает{175}; развод поистине становится злобой дня.
Среди уважительных причин для развода признавались прелюбодеяние, покушение на жизнь супруга или знание о таком покушении, безвестное отсутствие_в течение пяти лет (действительно безвестное, а не просто длительное), вечная ссылка одного из супругов, неспособность одного из супругов к брачному сожитию («противоестественные пороки» супруга закон за причину к разводу не признавал). Причем, согласно российскому законодательству, при разводе муж не имел преимущества перед женой: причины развода признавались равными для всех. Но на практике положение мужчины было более защищенным.
Обдумывая возможность развода, обманутый Каренин обращается к адвокату: «Развод по нашим законам... возможен, как вам известно, в следующих случаях... физические недостатки супругов, затем безвестная пятилетняя отлучка, — сказал он, загнув поросший волосами короткий палец, — затем прелюбодеяние (это слово он произнес с видимым удовольствием)...» Прелюбодеяние и в самом деле весьма часто становилось причиной развода. Но все было не так просто, как кажется: признания согрешившего супруга в собственной вине было недостаточно; на рассмотрение консистории нужно было представить показания трех очевидцев (или доказательство «прижития незаконных детей») — указ, изданный в 1811 году, требовал дополнительных доказательств.
Словом, получить развод стоило большого труда, и порой приходилось ждать его слишком долго, но тем не менее в 1897 году в Российской империи было зарегистрировано 1132 развода{176}. Периодика приводила такие цифры: на 10 тысяч браков в 1867–1876 годах в России приходилось 18 разводов (в Германии — 107, в Англии — 9), а в 1877–1886 годах — уже 22 (в Германии — 152, в Англии — 19){177}. Но желающих развестись было много больше: «Синод завален бракоразводными делами. Новых дел ежемесячно поступает до тысячи»{178}.
В начале XX века очередной международный конгресс юристов в Лондоне специально обратился к теме развода: все большее число распадающихся семей стало проблемой общеевропейской. Юристы разных стран обрисовывали «положение этого вопроса у себя на родине». В Англии закон о расторжении брака, констатировал докладчик, очень строг, он признает как повод только неверность супругов (причем неверность мужа имеет значение только в том случае, если муж жестоко обращается с женой или отказывается выдавать ей содержание), а бракоразводный процесс доступен лишь очень богатым людям. На съезде говорили о том, что Россия в отношении процедуры Развода стоит ближе к католическим странам, где «бракоразводный процесс обставлен большими процессуальными подробностями и всецело находится в ведении духовного суда»{179}.
Особенность «бракоразводного процесса по-русски» заключалась в двойственности его характера: рассмотрение законности оснований к разводу и само его производство находились в рассмотрении церкви, а причины развода, определение прав разведенных и положение их детей определялись гражданским правом. Попытки ограничить власть церкви лишь рассмотрением бракоразводных дел по причинам прелюбодеяния не удавались.