С отменой крепостного права рухнула прежняя экономическая система, началось массовое обнищание дворянских семей. Менялся весь облик страны, быстрыми темпами развивалась промышленность, в трудовую деятельность все больше включались женщины. Товарищ министра народного просвещения князь С. М. Волконский характеризовал это время так: «Пора невероятного литературного движения, усиленной умственной деятельности, важные политические реформы, сильное революционное брожение», когда «все силы страны, дурные так же, как и хорошие», «внезапно проявили такую деятельность, что в бурном потоке и пересечении противоположных течений умы молодого поколения потеряли равновесие»^{157}. Равновесие потеряло не только молодое поколение — были растерянны и потеряли ориентиры в изменившейся ситуации и те, кто был старше. Происходила десакрализация власти на всех уровнях — от главы государства до главы семейства. Это было время, когда создались условия для того, чтобы все внутренние семейные противоречия, подспудные конфликты, раздоры вышли наружу.

Патриархальная семья получила сильнейший удар и не могла остаться такой, какой была прежде. Любой социокультурный конфликт всегда приобретает вид конфликта поколений — конфликта отцов и детей. «Новые люди», девушки и юноши, стремившиеся к переменам, в одночасье ощутили себя чужими в собственных семьях.

Мемуаристы, рассказывающие об эпохе реформ, в один голос свидетельствуют: «О какой дворянской семье ни спросишь в то время, о всякой услышишь одно и то же: родители поссорились с детьми... Детьми, особенно девушками, овладела в то время словно эпидемия какая-то — убегать из родительского дома»^{158}; а убегали они из родительского дома, чтобы ни в коем случае не повторить путь своих матерей и бабушек. Об этом же вспоминает знаменитый анархист П. Кропоткин, описывающий тихие дворянские особняки на московском Арбате: «...В каждом из этих домов началась борьба между «отцами и детьми», борьба, которая заканчивалась или семейной драмой, или ночным посещением жандармов... В начале шестидесятых годов почти в каждой богатой семье происходила упорная борьба между отцами, желавшими поддержать старые порядки, и сыновьями и дочерьми, отстаивавшими свое право располагать собою согласно собственным идеалам. Молодые люди бросали военную службу, конторы, прилавки и стремились в университетские города. Девушки, получившие аристократическое воспитание, приезжали без копейки в Петербург, Москву и Киев, чтобы научиться делу, которое могло бы их освободить от неволи в родительском доме, а впоследствии, может быть, и от мужского ярма»^{159}.

«Новые люди» стремились получить образование и приносить пользу, как они ее понимали, а главное — быть независимыми, иметь выбор в жизни, не повторять жизнь предков. Это стремление нередко становилось целью, а не средством. Многих девушек-шестидесятниц не устраивала старая форма семьи, в которой женщина занимала подчиненное положение и всецело зависела от воли мужа, где ее будущее было предопределено.

В прессе реформенного времени вовсю заговорили о жестоких нравах патриархальных семей, уродовавших характеры и жизнь людей. Демократическая публицистика избрала семью одной из основных мишеней, и молодежь охотно откликнулась на критику старшего поколения. Молодые искали и легко находили то, что разъединяло их со старшим поколением. Они словно занимались «психотерапией наоборот»: собираясь в кружки, рассказывали друг другу «о своем детстве, то есть о том, как не надо воспитывать», ведь даже в самых хороших семьях детям не давали «ни духовной пищи, ни простора для умственной самодеятельности. И рассказчик или рассказчица обыкновенно так заканчивали свое повествование: «Вот потому-то мы и должны вести настоящую агитацию против тирании семьи, вот потому-то у нас явилось отрицание авторитетов наших отцов или же в лучшем случае полнейший индифферентизм к ним»». Вывод неизменно делался один: «необходимо разорвать семейные цепи и реформировать законы, основанные на старых традициях и рабских устоях»^{160}.

Перемены в русском обществе были стремительны. По свидетельству Д. И. Писарева, студенты его курса кардинально отличались от тех юношей, что появились в университете всего два года спустя — они как будто представляли собой разные поколения. То же мы видим на примере художественной литературы. Героини романов Тургенева и Гончарова — смелые, незаурядные личности, но вся их жизнь, все их помыслы существуют в рамках семьи, тогда как чеховские и бунинские девушки обладают уже совсем другой степенью свободы. А ведь их разделяет всего пара десятков лет.

Разрыву между поколениями «отцов и детей», отторжению опыта старших способствовало еще и то, что в прежние времена опыт старших был, в общем, достаточен для социализации человека — жизнь молодого поколения во многом повторяла отцовскую; перемены были медленными, адаптироваться к ним было легко. Но совершенно иная ситуация возникла в 1860-х годах. Общество оказалось перед ситуацией совершенно незнакомой, когда покачнулись устои, казавшиеся незыблемыми. Как реагировать на это, как вписываться в новую реальность — опыт предков научить не мог. Нигилистически настроенная молодежь была уверена, что начинает жить с чистого листа, что предания и традиции «отцов», их знания и традиции не нужны. Показательно, что прежде центральной фигурой в обществе был человек зрелого возраста, но с определенного момента все большее значение придается молодости.