До середины XIX века от девушки требовалась прежде всего воспитанность и в меньшей степени — образование. Но в предреформенные годы серьезнейшей критике подверглось именно женское образование.
В 1847 году увидел свет роман А. В. Дружинина «Полинька Сакс», который получил хвалебные отзывы критиков, в том числе В. Г. Белинского, и мгновенно приобрел популярность у читателей. Героиня романа — прехорошенькая Полинька, выпускница пансиона, сохранившая восприятие жизни двенадцатилетнего подростка. Она была окружена поклонением родных и знакомых, которые восхищались ее детскостью и наивностью и не находили в ней недостатков. И вот неразвитая, хотя и совсем не глупая Полинька вышла замуж за одаренного чиновника Константина Сакса. Он обожал свою молоденькую жену, но в женитьбе искал подругу, а отнюдь не неразумного ребенка, для которого даже чтение романов Жорж Санд было непосильным трудом. К тому же Полинька, имея чудное меццо-сопрано, не чувствовала музыки и исполняла прекрасные арии, нисколько не понимая их смысла, что было весьма серьезным недостатком для женщины ее круга.
Однажды, когда Сакс уехал в долгую командировку, Полинька по легкомыслию ответила взаимностью на ухаживания некоего князя. Муж был глубоко потрясен и унижен происшедшим, но проявил великодушие: он оформил развод, и Полинька тут же вышла замуж за своего соблазнителя. Молодая пара уехала за границу, чтобы избежать скандального внимания света, и вот там-то пережившая немало душевных мук Полинька вдруг осознала, что любит не молодого веселого князя, столь же инфантильного, как и она сама, а Константина Сакса, «старого» (ему было более 30 лет) и благородного. Вскоре Полинька умерла от чахотки, оставив Саксу письмо с признанием в любви и с мольбами о прощении.
Таков сюжет романа. Для нас он интересен тем, что вызвал живейшую реакцию тогдашнего общества, прежде всего женской читательской аудитории, которая роман мгновенно прочитала. ««Полинька Сакс» облетела всю Россию... не было русского семейства, где бы и матери и дочки не засыпали с этой повестью в руках...»{119}, и никому роман не показался ни скучным, ни заумным, хотя явно читался не легче, чем романы Жорж Санд... Следовательно, автор задел за живое...
Конечно, на широких просторах Российской империи можно было встретить женщин, подобных Полиньке Сакс. Наш современник, историк, утверждает, что «до середины 1850-х гг. русская женщина была совершенно принижена и играла ничтожную роль в умственной жизни общества»{120}. Но стоит ли этот случай представлять типическим? И можно ли воображать, что русские женщины той эпохи не соответствовали обществу в целом, были ниже его?
Хотя на публичную критику женских институтов Ведомства императрицы Марии в дореформенный период был наложен запрет, общий уровень образования женщин критиковали жестко. Что же не нравилось многим в воспитании и образовании женщин?
Оказывается, не устраивало буквально все: женское образование сначала ругали за недостаточность, затем — за чрезмерность. Женские гимназии, которые стали открываться повсеместно, сначала заслужили всемерное одобрение родителей, педагогов и любовь учащихся в них девочек, но тут же подверглись критике — теперь уже за излишнюю, как говорили, усложненность программы. Исследовательница истории российского образования Н. В. Христофорова приводит такие слова: «Для какой надобности женщину в средней школе обучают почти по тем же программам, как и мужчину? Для чего изнуряют ее силы, переутомляют умственно и физически, заставляют жертвовать здоровьем и подготовляют вырождение нации?»{121}
Женское образование вызывало нарекания также и за то, что оно было «в значительной степени теоретично»{122}; журналы наперебой писали об «уродливом воспитании девочек в широких кругах общества», как будто могло существовать некое женское образование, кардинально отделенное от культурного уровня общества, и давали это «уродливое» воспитание и образование некие выращенные где-то в дальних заморских краях педагоги по учебникам, присланным с Луны. Позже феминисткам рубежа XIX–XX веков представлялось, что все дело в отсутствии у женщин свободы в получении образования: дескать, обретя эту свободу, женщины изменятся кардинально в целом. Журналистка рассуждала: «Но покончили ли мы с прошлым? Марья Антоновна и Анна Андреевна, княжны Зизи, Мими, графиня-бабушка, графиня-внучка, плеяды дам губернского города N и другие, имя же им легион, разве отошли они в область минувшего бесследно? Разве на страницах произведений того же Чехова, например, а главное, в самой жизни не встречаем мы их дочерей и внучек, переодетых из «тюрлюрлю атласных» в более модные, современные костюмы?», и призывала своих современниц «завоевать себе облик человеческий»{123}.
Но можно ли говорить о некоем абсолютном уровне образованности женщин безотносительно общего уровня и общественных потребностей? Прошло более ста лет, а описанные в великой литературе типы продолжают жить среди нас. Да и куда им деться... Думающих людей всегда, в любые эпохи было меньшинство.
Очень часто авторы — и прошлых лет, и современные — любят уточнять, говоря о каком-то персонаже, что он был хорошо образован «по тому времени», или роняют снисходительное: «получила неплохое образование»... Очевидно, предполагается, что разное время предъявляет совершенно разные требования к уровню образования человека. На это очень точно ответил дедушка великой русской поэтессы Анны Ахматовой, которому здравый смысл продиктовал такие строки: «...Господа, не гордитесь, не вы ученее, ученее современная наука! Как вы теперь знаете науку, так и мы знали науку своего времени...»{124}
Внимание исследователей давно привлекает фигура Елены Андреевны Ган (Фадеевой). Кратко биография Елены Андреевны может быть изложена так. Получив основательное домашнее образование, она вышла замуж за армейского офицера и долгие годы сопровождала его, меняя один гарнизон на другой. Муж оказался много ниже ее по интересам, их семья скиталась по провинциальным гарнизонам, и Елене Андреевне часто не с кем было перемолвится словом. И тогда она стала заниматься литературой — сначала принялась за перевод французского романа, а когда он был опубликован, решилась и на собственное творчество. Ган оказалась одаренной писательницей, ее произведения были оценены, публиковались и даже приносили доход, который был весьма кстати: народились дети, и им следовало дать достойное образование, а денег не хватало. Кстати, старшая дочь писательницы Лоло, или Лолоша, как она ее называла, — это будущая всемирно известная теософкаи путешественница Елена Петровна Блаватская.
Посвященная ей статья Е. С. Некрасовой, которая появилась в «Русской старине» в 1886 году{125}, весьма любопытна переплетением противоречивых оценок и взаимоисключающих суждений. Сначала описывается идиллическая картина детства Ган, рисуется привлекательный образ матери, хозяйки усадьбы, умной женщины с широким кругозором, которая, как и дочь, получила лишь домашнее образование, но интересовалась всеми литературными новинками. Мать, с «замечательно солидным образованием» (напомним: домашним), сумела наладить привлекательный усадебный быт, столь знакомый по тургеневским произведениям, когда каждая минута жизни обитателей усадьбы была исполнена значения и смысла: совместное музицирование, чтение вслух на разных языках, прогулки по саду, долгие беседы по вечерам.
Здесь «постоянно присутствовал литературный, художественный и даже научный интерес»; в свободное время хозяйка отдавалась какому-нибудь изящному искусству или научным занятиям. Она очень любила ботанику, собирала гербарии, зарисовывала растения. После нее остались десятки томов собственноручных рисунков тех растений, которые она собрала и определила сама; осталась и орнитологическая коллекция, часть которой хранится в Музее кавказского общества сельского хозяйства, «минералогическая и палеонтологическая коллекции, а также и собрание древних монет». Это тот самый недосягаемый образец осмысленной прекрасной жизни семьи, выше которого нет.
— Подобная характеристика семейного уклада описана в мемуарах С. Е. Трубецкого: ««Пустых», светских разговоров я почти не слышал...»; вести такие разговоры «считалось в наших семьях унизительным и даже почти неприличным. Отчасти это объяснялось тем, что, благодаря состоянию, «земные» вопросы стояли тогда куда менее остро, чем ныне. Однако приписывать этому все было бы, конечно, неправильно. Культурный уровень наших семей того поколения был, несомненно, гораздо выше нынешнего. Этому есть много веских объяснений и оправданий, но факт остается фактом»{126}.
Неожиданно воспоминание о матери Елены Ган мы встречаем в мемуарах первого русского премьер-министра Сергея Юльевича Витте: «первоначальное воспитание и образование в детстве мы все, три мальчика, получили от нашей бабуш-, ки — Елены Павловны Фадеевой, урожденной Долгорукой... Бабушка научила нас читать, писать и внедрила в нас основы религиозности и догматы нашей православной веры», внук с гордостью вспоминает о ее «довольно полной» коллекции кавказской флоры «с научно организованным аппаратом», которая была подарена впоследствии Новороссийскому университету{127}.
Но вернемся к статье Е. С. Некрасовой. Будущая писательница Елена Ган получила домашнее образование: ее обучали русскому, французскому, истории, ботанике, а немецкий и итальянский она выучила позже; она сочиняла стихи, играла на фортепиано и арфе, великолепно рисовала. Понятно, что такой уровень образования могли дать своим детям только обеспеченные и тоже хорошо образованные родители. Замечателен был и круг родственников и друзей семьи. Ее детству было свойственно «обилие умственной пищи, эстетических наслаждений». Окружающие «старшие», разумеется, имели влияние на развитие девочки: ее интересовала «ботаника, история, археология, желание как можно больше знать, добиться знаний без посторонней помощи».
Но пролистываем несколько страниц статьи, и оказывается, что образование, которым обладали и замечательная бабушка Витте, и ее дочь, на самом деле, по мнению автора статьи, было вовсе не таким, какого следовало добиваться. Необходимо было что-то еще. Однако на вопрос, что именно, ответа мы и не получаем. Далее, говоря о размышлениях Елены Ган о том, какое дать образование уже ее собственным детям, автор анализирует существовавшие возможности. Один из вариантов — институтское образование. Однако, как замечает Е. Н. Некрасова, его, как и образования бабушки и матери, совершенно недостаточно; об институтке-гувернантке она говорит, что «знания ее были не велики; из языков знала только немецкий и французский». Из языков — только немецкий и французский... Для чего это образование было недостаточным? Женщины, обладавшие описанным объемом знаний, безусловно, не смогли бы строить самолеты или возводить «днепрогэсы». Но они имели широкое гуманитарное образование, которое позволяло им продолжать самообразование в любом направлении; отлично владея парой иностранных языков, они могли успешно изучать другие. Это было то образование, которое позволило бабушке Лолоши организовать свою жизнь и жизнь своих домашних самым осмысленным образом, матери Лолоши стать популярной писательницей. Недостаточность же своего образования, мы уверены, чувствует всякий, даже самый образованный современный человек.
Мы остановились столь подробно на статье Е. С. Некрасовой, потому что она характерна для своего времени. Автор постоянно опровергает сам себя. Но это не только ее личная беда.
Такая же мешанина понятий существовала в пореформенную эпоху и в самом обществе.
А вот еще один рассказ-характеристика об уровне образования женщины и ее умственном кругозоре: «Образование она получила скромное. Формально оно было средним — после окончания так называемого епархиального училища в Туле... Никаких специальных знаний она не получила; знала иностранные языки — английский, французский и итальянский, первый — в совершенстве, а последний — в степени вполне достаточной для самостоятельных поездок в Италию, куда, случалось, она ездила и одна. Читала она много на всех известных ей языках...»{128} Странные чувства вызывают подобные рассказы о... «скромном образовании».
Эта сумятица во мнениях — какое должно быть образование у женщин, когда оно является «достаточным», а когда нет, — появляется с середины XIX века. В это время распространяется новое, ощущавшееся современниками как ведущее, естественнонаучное знание (и прежде всего физиология), нарушившее сложившуюся ценностную иерархию необходимых образованному человеку сведений, внесшее сумбур в головы многих современников. Новая ситуация сильнейшим образом повлияла на «женский вопрос», на представления, какое место в социальном ландшафте России должна занимать женщина, какие роли она будет играть, к чему, в сущности, ее следует готовить. В течение долгого времени вокруг «женского вопроса» шли серьезные баталии, острота его сохраняла свою силу спустя десятилетия. Мемуаристка, чье детство приходилось уже на начало XX века, писала: «Что отпечатлелось в моей душе, детской памяти! Первым вопросом, осознанным мной сквозь мою детскую призму, был вопрос о равноправии женщин»{129}.
Если бы на титульной странице не стояло женского имени, можно было бы подумать, что нижеследующий текст написан ярым сексистом: «...Трудность изучения реального вклада женщин в процесс духовного развития общества во многом обусловлена трудностью поиска биографических материалов о женщинах»{130}. Обратим внимание на саму постановку вопроса: автора занимает, каков «реальный вклад женщин в процесс духовного развитая общества». Акаков «реальный вклад» мужчин? Возможно ли измерить реальный вклад женщин в духовную культуру, да и что означает словосочетание — «реальный вклад»? Мы можем попытаться проследить влияние, скажем, римского права на законодательство европейских стран или мифологические сюжеты древних цивилизаций в тексте Библии и так далее, и так далее... Но возможно ли измерить «реальный вклад в процесс духовного развития общества» кого бы то ни было? И не означает ли сама постановка вопроса, что «реальный вклад» мужчин — очевиден? Смеем думать, однако, что «реальный вклад» женщин ничуть не меньше. Разве духовность определяется полом, и мужчины более духовны, чем женщины? Утверждение по меньшей мере спорное, хотя совсем не новое...
Неудивительно в связи с этим, что автор не учитывает громадное множество дошедших до нас документов личного характера — они индивидуальны, в них надо вчитываться, они вне механистического мышления. Пресловутый «вклад женщин в духовное развитие общества» не выявят биографические словари, появление которых, впрочем, справедливо приветствует Ю. Жукова. Его нельзя подсчитать, свести в таблицы и вывести итог. От того, что мы точно учтем количество писательниц, ученых, меценаток, художниц, мы ни на шаг не приблизимся к пониманию роли женщины в духовной жизни общества. Да и бесполезно соревноваться с мужчинами на традиционно вплоть до конца XIX века принадлежавшем им поле деятельности. Влияние женщины безусловно и бесспорно в другом: женщина делает мужчину человеком, и она воспитывает детей.
Чтобы стать по-настоящему зрелым, мужчине необходимо участие многих женщин, которых он встречает на своем пути: этого требует его духовное и душевное развитие. В мужских мемуарах мы встречаем множество благодарных и восторженных рассказов о женщинах, которые так или иначе повлияли на жизненный путь авторов: иногда это было горячее участие и помощь, а иногда — в нужное время верно поданный совет, одно лишь точно сказанное слово, а часто — любовь.
А. М. Тургенев в воспоминаниях, относящихся к началу XIX века, писал о графине Салтыковой, воспитанной еще в XVIII веке: она «была примером высокой нравственности, примером христианской добродетели и простого, но благороднейшего и деликатнейшего обращения в обществе... Я имел счастье слышать в разговорах суждения графини Дарьи Петровны, из коих понял и уразумел, что можно быть отличным кавалерийским офицером и быть невеждою, неотесанным болваном». Именно благодаря влиянию Салтыковой Тургенев осознал необходимость для себя более глубокого образования и поступил в Геттингенский университет{131}. А вот свидетельство, оставленное в середине XIX столетия. П. П. Семенов-Тян-Шанский пишет о своей жизни в глухой провинции, в рязанском имении: «Пребывание мое в деревне между замечательно просвещенными женщинами нашей семьи имело на меня более глубокое культурное влияние, чем пребывание в Петербурге, где я так мало посещал женское общество»{132}.