Русская семья и общество на протяжении XVIII — начала XIX века вырабатывали образцовую модель поведения для женщины. Был создан умозрительный идеальный женский образ, который негласно признавался всеми. Описание этого идеала мы встречаем везде и повсюду — на страницах мемуаров, в переписке, дневниках, художественной литературе.

Его составляющими, кроме женственности, привлекательной внешности, изящества в движениях, были умение сохранять достоинство, сдержанные уверенные манеры, естественность поведения, спокойствие и ровный тон. Мы встречаем этот образ повсюду: «Все просто, тихо было в ней» (А. С. Пушкин), «знакомые и приятные Левину приемы женщины большого света, всегда спокойной и естественной» (Л. Н. Толстой), «прекрасная собой, прекрасно воспитанная, хорошего рода и тона женщина» (И. А. Гончаров), «она поразила его достоинством своей осанки... спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво, глядели светлые глаза» (И. С. Тургенев). Героини русской литературы — и Каренина, и Одинцова, и Беловодова, и Татьяна Ларина — оригинальные личности, яркие индивидуальности, но при их описании рефреном повторяются слова: спокойствие, непринужденность, простота, изящество, достоинство.

Основополагающую цель воспитания видели в том, чтобы научить девушку владеть своими чувствами, дабы в будущем из нее получилась женщина «хорошего тона и вкуса». Не случайно девушек, даже самых богатых и балованных невест, одевали во много раз скромнее и дешевле, чем дам: «как бы ни был изящен ее (то есть девушки. — Авт.) наряд, все он не будет так богат, как дорогое платье дамы»^{114}.

Хочется привести выдержку из прекрасной книги петербургской исследовательницы О. С. Муравьевой: «Мой научный руководитель, известный пушкинист Н. В. Измайлов, прекрасно помнил дореволюционное русское общество. Когда по телевидению демонстрировался многосерийный фильм — экранизация романа А Н. Толстого «Хождение по мукам», я спросила у него, насколько похожи герои фильма на офицеров царской армии? «Нисколько не похожи, — твердо сказал Николай Васильевич. — То были интеллигентнейшие люди, а эти... Лица, манеры...» Я примирительно заметила, что все-таки актрисы, играющие Дашу и Катю, очень красивы. Старик равнодушно пожал плечами: «Хорошенькие гризетки...» Конечно, актеры не виноваты: они не могут сыграть людей, которых никогда не видели»^{115}. Примечательный диалог.

Академик Д. С. Лихачев в воспоминаниях приводит отзывы разных людей об особом умении держаться, свойственном русским дамам. Вот характерная цитата: «Когда я был в Белграде в 1964 году, профессор Радован Лалич указал мне на одну пожилую даму: «Сразу видна русская из Петербурга». Почему «сразу»? Держалась очень прямо и имела прекрасную легкую походку»^{116}.

Было выработано и понятие идеальной женской красоты. Наталья Николаевна Пушкина, признанная красавица, муза великого поэта, украшение придворных балов Петербурга, по свидетельству своей дочери Александры Араповой, стеснялась чересчур большого размера своих ступней. Считалось, что женская ножка должна быть маленькой. Подобный же единый мужской стандарт отсутствовал: мужчинам в гораздо большей степени позволялось быть такими, какие они есть.

Во второй половине XIX века лучшие черты, свойственные дворянкам, воспринимались и купечеством. Так, об этом в своих воспоминаниях пишет Е. А. Андреева-Бальмонт^{117}.

Высочайшая культура — это не знание математики или физики, а прежде всего умение осмысленно организовать свою жизнь, понимание людей и уважение к ним, такт, способность поддержать разговор, быть красивой, при этом оставаясь достойной хозяйкой и матерью. Конечно, речь идет об идеале, но на него равнялись, ему пытались следовать. Толстой первоначально вместо светской дамы Анны Карениной хотел сделать своей героиней некую даму полусвета, но потом передумал. Недостаточную воспитанность этой дамы, по замыслу автора, было видно сразу: она брала в рот свое ожерелье — жест немыслимый для культурной дворянской девушки, у которой каждый жест, каждое движение были продумано, отточено, грациозно. Достигалось это жесткой воспитательной работой.

Воспитанная подобным образом женщина оказывала неотразимое впечатление на окружающих. Вот что пишет историк Н. В. Ермильченко: «Однажды шотландского поэта Роберта Бернса спросили, в чем состоит наиболее заметное отличие между людьми из высшего общества и остальным населением. Бернс первую половину жизни прожил в деревне среди крестьян, написал там лучшие свои стихи, а когда прославился, его начали принимать и в самых знатных домах столицы Шотландии Эдинбурге. Так что он имел возможность сравнить. Бернс так ответил на вопрос: «Мужчины более или менее везде одинаковы. Но молодая, изящная светская женщина — совсем особенное, чудесное существо, которое нельзя встретить в деревне, да и нигде вообще, кроме большого света». Пушкин был того же мнения. Им с Онегиным нравились барышни, которые в обществе держались просто, но уверенно, были прекрасно воспитаны, хорошо говорили по-французски, умели скрывать свои чувства, поддержать беседу на любую тему, а также элегантно и модно одеваться»^{118}.