Экономическое положение в стране после окончания гражданской войны было тяжелое, школам не хватало топлива, и отделы народного образования разрешали учителям не проводить занятий, если в классах было не выше 8 градусов, а таких дней зимой — не счесть. Следовательно, ученики не проходили положенные программой темы. Не хватало не только топлива, но и хлеба — голодали и учителя, и ученики. Проблем было много, и новая власть порой не имела ни средств, ни опыта для их разрешения. Вот здесь-то нередко на помощь и приходило школьное самоуправление.

Не везде оно выглядело так, как описывает Вениамин Каверин. В Дорогобуже, например, ученики не только не лишали учителей хлеба насущного, но и буквально... кормили их.

«Мы были очень дружны, участвовали наиболее активно в ученическом самоуправлении, — вспоминает Лидия Дроздова. — Когда нам предложили вступить в члены РКСМ, мы согласились. Никаких торжественных приемов тогда не было. Теперь и нам, девчонкам, пришлось приложить свои усилия к тому, чтобы учебный год в школе закончился нормально. Никто из старших нам ничего не подсказывал. Нам, школьному самоуправлению, вполне доверяли. И мы справились с этой задачей, и самое главное, не только справились, но и поступили справедливо». Школьный ученический совет решил, что каждый учащийся должен привезти в школу или воз дров, или пуд хлеба, назвали это «самообложением». Освободили от этой повинности лишь безлошадных и неимущих.

На удивление взрослых в короткий срок — всего за две недели — школа была обеспечена дровами. В школьном дворе громоздились огромные поленницы, которые складывали сами ребята. Топить печи в классах ребята тоже решили сами. Расходовать дрова старались экономно, дежурили по очереди — топили вечерами, одновременно убирали классы и даже успевали готовить уроки. Дежурным обычно приходили помогать старшие братья и сестры, товарищи, поэтому дежурство не было в тягость.

Собранный ребятами по собственной инициативе хлеб предназначался для голодающих учителей, причем собирали хлеб втайне от них. «Один только Сергей Львович Дымский, заведующий учебной частью, — пишет Лидия Дроздова, — знал, для кого ребята сгружают мешки с хлебом в его кабинете. С доброй улыбкой он смотрел на ребячью деловую суету, когда комсомольцы и пионеры, распределив на заседании классного комитета хлеб, собирались развозить его по адресам. Вот на длинные санки положили мешок зерна, и мальчики покатили на них вниз, к мосту через Днепр. Это помощь поехала к учительнице математики Марии Александровне Смирновой. А вот другие санки мчатся вниз с горы Туторка за Ордышку, — это поехали к учительнице естествознания Лидии Александровне Юлинской. Никого из учителей они не забыли, но одним отвезли больше, другим — меньше. Распределять старались по справедливости, учитывали, у кого больше семья, — тем и зерна везли больше. А учителя не жалели своего времени, занимались, наверстывая упущенное, и все выпускники успешно подготовились и сдали экзамены»^{209}.

Ученики, случалось, не только подкармливали учителей, но и помогали им в работе. В 1919 году принимается декрет о ликвидации неграмотности, и в пионерских отрядах, которые часто создавались по инициативе самих детей, зарождается почин: помогать шкрабам обучать грамоте взрослых. Ликвидация неграмотности была объявлена государственным делом, и подростки активно включились в эту работу.

В заметке с характерным названием «Лед тронулся» корреспондент уездной газеты так описывает занятия в школе для взрослых:

«У стен школы стоят трое: муж, жена и подружка жены. Муж говорит, обращаясь к жене: «Ты и не думай в школу идти, а то сейчас развод потребую. Ведь вас не даром учить будут — обучат и сейчас в Сибирь на работы к японцам. А когда ты у меня темная, так я хоть спокоен за тебя». В разговор вступает подружка: «Сказал бы прямо, что темной легче командовать! Пойдем, не слушай его».

На занятиях взрослые женщины и молодые девушки, нахмурив лбы, с напряженным сопением старательно водят карандашом по бумаге. «Ну, как ваши ученицы?» — спрашиваю у учительницы. — «Внимательны и восприимчивы».

Замечаю, что между взрослыми сидят мальчики-ученики. «Вы что здесь мешаете?» — «Нет-нет, — вступается за них учительница, — они нам помогают»^{210}.

Помогал шкрабам и Наркомпрос. Это удивительно, но едва закончилась гражданская война, как в 1920 году для учителей организовали курсы. В Барнаульском уезде, например, куда на трехмесячные курсы съехалось 500 учителей, для них читали лекции профессора и преподаватели высших учебных заведений Томска, Омска, Казани; специалисты вели занятия по лепке, рисованию, обучали пению, нотной грамоте, музыке, сценическому мастерству. «Сидели мы в нетопленых помещениях, — вспоминал один из учителей, — ели впроголодь, одеты были кто во что горазд, а рассуждали о школе будущего, о подлинной массовой культуре, о новых методах обучения детей»^{211}.