Революционный слом 1920-х годов затронул все устои жизни, в том числе и народное образование. «Новый порядок» устанавливался и в искусстве, и в литературе, и в просвещении. Особенно рьяно «сбрасывали с корабля современности» классическое наследие прошлого и отстаивали культ классовой борьбы Пролеткульт, Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), Левый фронт искусств, редколлегия журнала «На посту». Для подготовки пролетарских кадров требовалась новая, «красная», интеллигенция, и ковать эти новые кадры необходимо было со школьной скамьи. Поэтому среди первых декретов, принятых большевиками, было «Положение о новой школе», которое в корне ломало сложившуюся систему школьного образования.

Дореволюционную школу ругали учителя, ученики и их родители — прежде всего за мелочную регламентацию, за жесткую дисциплину, за ежегодные переводные экзамены, за ненавистную зубрежку, за латынь и греческий, наконец. Все недостатки школы, казалось тогда, порождал существовавший несправедливый строй. В начале XX века многие надеялись на очистительный ветер будущей революции, который вышвырнет из старой школы все отжившее и распахнет для молодежи окна в новую жизнь.

В ожидании перемен многие ученики в те годы добровольно уходили из гимназии — так они выражали свой протест против порядка, который «иссушает мозги». Один из гимназистов, объясняя свой поступок, даже сравнил этот порядок с «ужасным животным, у которого на жирных губах висят куски награбленной крестьянской пищи, а руки в крови от избиения студента, рабочего и жида»^{200}. Другой ученик, покидая гимназию, назвал свои заметки «В школьной тюрьме. Исповедь ученика».

Принесенные революционной бурей семена ложились на благодатную почву. Но, как заметил историк и педагог XIX века Николай Устрялов, «в области просвещения плоды зреют медленнее, чем где бы то ни было». Добавим: а место вырванных с корнем полезных растений всегда норовят занять сорняки... Вот и советская педагогическая система выстроилась не вдруг, не сразу, а прошла долгий путь проб и ошибок.