Принято считать, что жизнь гимназистов проходила строго по расписанию и день был буквально расписан по часам. Действительно, в гимназическом Уставе написано, что «Гимназист обязан:

а) Вставать в 6 ч. утра, ложась спать в 10 вечера, так чтобы для сна было не более и не менее 8 ч.,

б) Приготовлять уроки с 6 1/2 утра до времени отправления в заведение,

в) На возвращение домой (от двух до трех часов пополудни. — Н. П.) и игры по возможности на чистом воздухе употреблять около часу времени,

г) Смотря по времени обеда, уделять около 1 1/2 часа на приготовление уроков, особенно на такие письменные работы, которые не требуют большого умственного напряжения, затем 2 часа на обед, отдых, прогулку и игры, потом еще 2 часа на приготовление уроков или наоборот»^{86}.

Гимназист должен был появляться везде в форме, чистым, аккуратно подстриженным, ему не рекомендовалось посещать театр и увеселения в вечерние часы, а находиться в клубах, трактирах, кофейнях и бильярдных категорически запрещалось как в местах «опасных и неприличных» для гимназистов.

Но реальная жизнь редко идет по писаным правилам и законам, а уж жизнь гимназистов, какой мы ее знаем по воспоминаниям, только и делала, что норовила проскочить в обход общепринятых правил, как нашкодивший ученик в подворотню. Гимназисты читали подпольную литературу, прятали и передавали друг другу прокламации, — а как же иначе? — если ты не читаешь запрещенного, значит, ненастоящий гимназист. Составляли тайные общества и кружки, если случались беспорядки — принимали в них самое активное участие. О революциях и говорить нечего — достаточно взглянуть на фотографии и кадры хроники февраля и октября 1917 года: без участия гимназистов старших классов и студентов никакие революции не обошлись. Словом, образ гимназиста из Устава, который с утра до вечера делает уроки и гуляет не меньше двух часов на чистом воздухе, имел мало общего с реальными подростками.

Начальство записывало проступки гимназистов в особый журнал — кондуит и в наказание отправляло в карцер — пустую классную комнату. За особо тяжкие прегрешения выгоняли из гимназии — таким считалось, к примеру, оскорбление учителя. Но любой конфликт, и школьный в том числе, порожден двумя сторонами, и не каждый учитель выходит из него с честью. Пример разрешения конфликта умным учителем описывает в своих воспоминаниях Л. В. Успенский, будущий писатель и автор популярных книг о русском языке.

В те годы каждый учебный день в гимназии начинался молитвой об успешном учении «Преблагий Господи...» и завершался также молитвой. Критически настроенные гимназисты, случалось, манкировали своими обязанностями и пропускали утренний молебен. Гимназист Успенский признавался, что делал это не от неверия, а оттого, что за пять лет учебы, по его словам, «процедура мне эта как-то опостылела». На вопрос батюшки, отчего первого ученика по Закону Божьему не видно на молебне, начитанный гимназист ответил:

«Видите ли, батюшка, мне довелось прочесть, что блаженный Августин рекомендовал молиться лишь в тех случаях, когда в душе человека возникнет порыв к молитве. Иначе — молитва будет пустым глаголанием».

Священник удивился такой римско-католической осведомленности гимназиста, но возражать не стал. Однако во время урока в классе заметил:

«Я хочу вам вот что сказать, Успенский. Блаженный Августин был спорно мягок в своих взглядах. Но вот святой Бенедикт Нурсийский — тот полагал и отразил это в своем монастырском уставе, что христианин обязан ежедневно упражняться в молитве, преодолевая человеческую слабость и понуждая себя возноситься духом к горе».

Так началась своеобразная богословская дуэль между преподавателем Закона Божьего и гимназистом. Нужно ли говорить, что каждый особо готовился к следующему выпаду и цитаты из Отцов Церкви сыпались одна за другой. «И так мы препирались, — пишет Успенский, — чуть ли не на протяжении целой четверти, если не больше. И я стоял на своем, и он стоял на своем, и ни разу наши разногласия не отразились на моей исконной оценке в четверти. И ни разу батюшка не позволил себе осадить меня каким-нибудь резким окриком, вроде: «Да вы что, Успенский, плетете! Скажите просто — лень мне стоять на молитве. А я вам скажу: извольте стоять!».

Нет, он, батюшка, придравшись к такой возможности, довольно умно, остро и осведомленно говорил на этих уроках и о католицизме в целом, и о католическом монашестве, и об аскетизме, и о его неприятии»^{87}.

Не всем гимназистам посчастливилось учиться у таких образованных и терпеливых учителей. Классики отечественной литературы сохраняли порой отнюдь не радужные воспоминания о проведенных в гимназии годах.