Кладовые царского дворца полнехоньки всем, что только Амалтея[45] придумает излить из своего рога изобилия для роскоши смертных, а винные погреба не только уставлены множеством бочонков с критским, испанским, французским, рейнским и астраханским винами, но также и бочками с пивом, различными медами и водкой, а в летнее время всегда набиты грудами льда; все это составляет немаловажную статью в счете издержек царского расхода. Потому что это должно служить не только для ежедневного содержания самой многочисленной толпы придворных, но и для весьма частых пирушек бояр, которые, употребляя во зло снисходительность Алексея, без его ведома просят эконома и погребщика нацеживать себе вдоволь всего для угощения пышными обедами своих гостей; даже еще самовластно приказывают им это; однако ж никто не посмеет доносить на них великому князю (Майерберг, с. 173).

Князь их отлично распоряжается домашним хозяйством, не презирая ничем, так что продает даже солому. На пирах его подаются большие кубки золотые и серебряные, называемые соломенными, то есть сделанными на деньги, вырученные за проданную солому. Он имеет еще ту выгоду от хорошего распределения должностей, что те, которых он посылает защищать пределы своей земли, исправлять различные общественные дела и даже в посольства самые дальние, исполняют все это на свой счет, не получая ничего от князя. И если они сделают все по его желанию, то награждаются не деньгами, а местами начальников (Михалон Литвин).

14 апреля утром, когда мистер Грей и я были уже готовы отправиться в Англию, за нами пришли дьяки и просили нас прийти к ним в приказ, где по нашему прибытии нам показали громадное число царских драгоценных каменьев и богатых платьев, прося нас заметить и осмотреть их внимательно, чтобы мы по приезде в Англию могли рассказать, что видели здесь. Главнейшая вещь — это корона его величества, замкнутая наверху, прекрасной работы; по моему мнению, немногие могли бы улучшить отделку такого количества золота. Она была украшена и обильно покрыта дорогими драгоценными каменьями; между прочими был рубин, возвышавшийся наверху короны на небольшой проволоке, он был величиной с добрый боб; корона эта была подбита прекрасным черным соболем, стоящим, по рассказу, 40 рублей. Мы видели все платья его величества, очень богато усеянные каменьями; нам показали много других каменьев различного рода; но большая часть из них неровны, как необработанные, потому что русские больше ценят величину камней, чем соотношение частей.

Также мы видели два дорогих платья, которые так тяжелы. как только с удобством можно носить; все в жемчужинах одна над другой. По краям посажены сапфиры и дорогие камни. Одно из этих платьев очень роскошно, потому что жемчуг крупный, круглый, восточный. Остальные царские одеяния и платья из дорогой парчи и подбиты черными соболями (Неизвестный англичанин, с. 20–21).

Московские бояре, бывшие с нами, тотчас, по выходе из нашей комнаты, поменялись верхними одеждами с другими своими родственниками, чтобы таким образом показать нам свое богатство, что, однако, мы встречали более со смехом, чем с каким-либо удивлением. Невозможно сказать, как этот народ любит наружное щегольство. Сам великий князь также имеет обыкновение показывать чужестранным послам свое великолепие сколько возможно с большим тщанием. То же самое случилось и в это время: он почти из всех областей созвал своих дворян или бояр, которые, одетые в красивые и блестящие одежды, наполняли весь тот город, где мы были. У московского князя сложено огромное число самых блестящих одежд, сделанных для этой цели, в его кладовой. Итак, когда приходят иностранные послы, он уступает оные своим боярам, которые вообще довольствуются дешевым платьем, и они очень заботятся, чтобы не замарать их; если же будет какой-нибудь вред, то принуждены бывают заплатить известную пеню начальнику казны и изъян вознаградить (Даниил, принц из Бухова, с. 53).

Его шатер покрывается золотой и серебряной парчой, до того усыпанной драгоценными камнями, что чудно смотреть; я видел шатры королей английского и французского, которые великолепны, однако же и не походят на этот. Когда русских посылают в отдаленные иностранные земли или когда к ним являются иностранцы, то они одеваются чрезвычайно пышно; а то и князь сам ходит в плохоньком платье, когда он переезжает из одного города в другой, то он одевается умеренно сравнительно с другими временами. Пока я жил в Москве, князь отправил двух послов к польскому королю; они взяли с собой по меньшей мере 500 лошадей, пышность их была выше всякой меры; не только на них самих, но и на лошадях их были бархат, золотая и серебряная парча, усыпанные жемчугом, и притом не в малом числе. Что сказать мне дальше, никогда я не слышал и не видел столь пышных людей; но это вовсе не ежедневное их одеяние. Когда нет случая, их обиход только посредственен, как я уже сказал (Ченслер, с. 5).

Это была обширная палата, коей свод посредине поддерживался колонной, которая и мешает поставить княжеский трон посредине, почему он и был поставлен предшественниками князя в стороне.

Этот трон хотя и не велик, но драгоценен; состоит он из четырех украшенных разными изображениями позолоченных колонн; верхняя часть похожа на кровлю или свод, кончаясь конусом, и замечательна как пышностью, так и ценностью. На верху трона — орел двуглавый с коронами на обеих головах да, кроме того, над этими коронами высилась посередине еще третья; это княжеский герб, часто встречавшийся нам в иных местах во время путешествия по Московии на верху башен и зданий.

На этом троне высоко восседал великий князь московский[46]. Величие его, к удивлению присутствовавших, превосходило его возраст (ему было 18 лет); голову князя украшала блиставшая шапка, поверх коей была золотая, богато украшенная дорогими каменьями и другими драгоценностями корона. В руках был княжеский скипетр. Кафтан, на который от чрезмерного блеска (я стоял близко) нельзя было пристально смотреть, был столь роскошен, что и после, при возвращении на посольское подворье, только и было разговору, что о нем. Верхнее одеяние, накинутое как мантия, так и блистало алмазами и жемчужинами, что московского царя, красовавшегося в этом убранстве, назвали убранным звездами солнцем (Таннер, с. 51–52).