Дома послов не имели никаких других жильцов, ни утвари. Но каждый пристав объявлял своему послу, что он вместе с теми приставами, которые прибыли с нами из Смоленска, имеет от государя распоряжение заботиться обо всем для нас необходимом. Они приставили также к нам писаря, говоря, что он назначен для того, чтобы ежедневно доставлять нам пищу и другое необходимое. Наконец, они советуют нам, чтобы, если мы в чем-либо будем нуждаться, то им на то указывали. После этого они каждый почти день навещали нас, всегда осведомляясь о наших нехватках. Способ содержания послов у них назначен различный: один для германцев, другой для литовцев и третий для других стран. Я хочу сказать, что назначенные пристава имеют определенное... количество, в каком выдавать хлеб, напитки, мясо, овес, сено и все остальные предметы по числу отдельных лиц. Они знают, сколько должны они выдавать на каждый день поленьев дров для кухни и для топки бани, сколько соли, перцу, масла, луку и других самых ничтожных предметов. Тот же самый порядок соблюдают пристава, провожающие послов в Москву и из Москвы. Но хотя они обычно доставляли достаточно и даже с избытком как пищи так и питья, однако почти все, чего мы просили сверх того, они давали в обмен на прежде данное. Они всегда приносили напитки пяти родов — три рода меду и два рода пива. Иногда я посылал на рынок купить некоторые предметы на свои деньги, преимущественно же живую рыбу. Они оскорблялись на это, говоря, что через это их государю причиняется великая обида. Я указывал также приставу, что хочу позаботиться о кроватях для дворян, которых было со мною пятеро. Но он тотчас стал отвечать, что у них нет обычая доставлять кому-либо кровати. Я ответил ему, что я не прошу, а хочу купить и потому сообщаю ему, чтобы он не гневался потом, как раньше. Вернувшись на следующий день, он сказал мне: «Я докладывал советникам моего государя, о чем мы вчера говорили. Они препоручили мне сказать тебе, чтобы ты не тратил денег на кровати, ибо они обещают содержать все точно так же, как вы содержали наших людей в ваших странах» (Герберштейн, с. 198–199).

Чтобы читатели получили понятие о посольском подворье, надо знать, что это прекрасное здание построено Алексеем Михайловичем из кирпича (что здесь по деревянным городам редко), в три жилья, по четырем углам украшено четырьмя башенками, или, как их называют, куполами, возвышающимися над столькими же ступенями. Оно заключает внутри четырехугольный двор, середину коего занимает большой колодезь. Главная краса здания — высокая и изящная башня — служит великолепным в него входом и своими тремя балконами (из них один на самом верху, средний на средине башни, а третий с остальным зданием наравне), приятными по открывающимся с них видами и просторными для прогулки, придает немалое украшение этому городу. Для жительства послов московитяне разделили здание это на три части: первую и лучшую назначили для князя-посла, вторую для посла-воеводы, третью для секретаря посольства. Этот обширный дом поместил один всех, сопровождавших посольство людей. Своды в комнатах были так низки, что нельзя было приладить к стене ни одной из привезенных с нами занавесей, не подогнув ее хорошенько.

Теперь посмотрим, какую обстановку сделали московитяне в комнатах. Кругом по стенам приделаны были лавки; середину комнаты занимали длинные столы и переносные скамейки, все обитые красным сукном, которым были обиты внизу и стены, насколько сидящий человек доставал спиной. В одной из предоставленных князю-послу комнат, роскошно убранной, приготовлено было возвышение с дорожным балдахином наверху, где был портрет польского короля; под ним кресло, назначенное для князя-посла, когда ему нужно было принимать посетителей. Внутренний покой князя украшался шитыми золотом коврами, на коих изображена была история Самсона. Так как воздух в нем был сперт и испортился, то явилась необходимость, чтобы он не был вреден князю, к неудовольствию московитян вынуть несколько рам (Таннер, с. 48–49).