Московия весьма богата монетой (добываемой более через попечительство государей, нежели через посредство рудников, в которых, впрочем, нет недостатка), ибо ежедневно привозится туда из всех концов Европы множество денег за товары, не имеющие для московитян почти никакой ценности, но стоящие весьма дорого в наших краях. К тому же вывоз золота и серебра за пределы государства строжайше запрещен, исключая тех случаев, когда сам великий князь посылает оные на продовольствие войска (Кампензе, с. 32).

В этом крае нет ни золота, ни серебра, ни меди, ни свинца, ни олова: но лет тому двенадцать, как англичане, открыв плавание позади Норвегии, навезли московитянам множество вещей, которых им недоставало и весьма для них полезных. Слышал я, однако ж, стороною, будто бы этот государь имеет право чеканить или участвовать в чеканке золотой монеты. Почему все золото, какое туда привозится купцами, поступает тотчас к нему затем, что он у всякого это покупает и платит хорошо; потом кладет его в сундук, и уже никто больше того не видит. Серебряной монеты у него довольно, а потому что из Австрии и Польши, когда нет войны, привозится чрезвычайное множество талеров монетой для покупки у них товаров, состоящих из всякого рода мехов, воска, льна, пеньки, сала, кож и кожаных изделий и других тамошних произведений. Эти же талеры тотчас, потом чтоб уже никогда не могли быть оттуда вывезены обратно за границу, расплавляются и перечеканиваются на их монету, которой идет больше пятидесяти штук на один скудий; а походит она на турецкие астры и называется «деньга». Чеканят ее только на двух площадях, а не в другом где-нибудь месте, именно же в Москве, где изображается на этой монете всадник на коне с мечом в руке; да в Новгороде с изображением на ней св. Георгия. Ходит же эта монета, как испанские реалы. Таким образом, все золото и серебро, которое чуть только завезено в этот край, никогда уже более не только не выходит оттуда, но, так сказать, все почти остается в руках самого государя и никуда не расходится, разве обстоятельства принудят его к тому, как, например: беспрерывное ведение больших войн, которые, разумеется, не могут обходиться без значительных издержек (Барберини, с. 34–35).

Царь имеет собственные свои деньги, которые он приказывает чеканить из чистого серебра, иногда из золота в четырех разных городах: Москве, Новгороде, Твери и Пскове; все эти деньги небольшие, такие же маленькие, как датские секслинги, и поменьше немецких пфеннигов, частью круглые, частью же продолговатые. На одной стороне этих денег обыкновенно изображается всадник, поражающий копьем дракона, — герб, принадлежавший прежде одному только Новгороду; на другой стороне русскими буквами означены имя великого князя и того города, в котором деньги вычеканены. Этот род денег называется «деньгами» и «копейками», каждая равняется стоимости голландского стюфера, почти вполовину йессенского гроша или в голштинский шиллинг, так что 50 таких монет составляют один рейхсталер. У русских есть еще более мелкий род денег, половина и четверть копейки, которые они называют «полушками» и «московками»... Все эти мелкие деньги, по своей мелкоте, весьма неудобны при обращении во время торга, и так как они легко падают из рук сквозь пальцы, то русские, для отвращения этого, сделали привычку, осматривая или показывая товар и отмеривая его, брать деньги в рот, копеек по 50 разом, причем они продолжают разговаривать и торговаться так, что и не заметишь, что они изо рта поделали, так сказать, карманы себе. Они ведут счет на алтыны, гривны и рубли, хотя подобного рода денег в целых монетах не имеют, а считают их известным числом копеек; так, алтын заключает в себе 3 копейки, гривна — 10 и рубль — 100 копеек. Наши рейхсталеры также в ходу у русских; они называют их «ефимками», охотно дают по 50 копеек за рейхсталер и тотчас же идут с ним на монетный двор и обменивают его там с выгодой для себя; ибо один рубль, или 100 копеек, весит на пол-лота меньше двух рейхсталеров. Золотых монет встречается там немного: великий князь приказывает чеканить их только по случаю какой-нибудь победы над врагом, чтобы награждать ими воинов или если иного, кого захочет он почтить этой своей милостью (Олеарий, с. 222–223).