Письменных законов у них почти нет, кроме одной небольшой книги, в коей определяются время и образ заседаний в судебных местах, порядок судопроизводства и другие тому подобные судебные формы и обстоятельства, но нет вовсе правил, какими могли бы руководствоваться судьи, чтобы признать само дело правым или неправым. Единственный у них закон есть закон изустный, то есть воля царя, судей и других должностных лиц. Все это показывает жалкое состояние несчастного народа, который должен признавать источником своих законов и блюстителями правосудия тех, против коих несправедливости и крайнего угнетения ему бы необходимо было иметь значительное количество хороших и строгих законов (Флетчер, с. 61).

Воры, прелюбодеи и все, совершающие подобные преступления, обыкновенно наказываются только по усмотрению наказанием, которое никогда почти не доходит до смерти. Блуд считают небольшим грехом. Человекоубийцы и совершившие, кроме того, какое-нибудь преступление, лишаются жизни по римскому обычаю, то есть топором на плахе. Если кто-нибудь оскорбит величество великого князя, того, по большей части, рассекают в кусочки и нередко вся его семья в корне истребляется. За более легкие проступки обнажают до пояса и, выведши на улицу, бьют кнутом, в то же время сильно ударяя двумя или тремя батогами, как бы по наковальне; этому наказанию нередко подвергаются даже сами бояре и духовные лица. Должникам или даже их поручителям, если они не заплатят известных денег в назначенный срок, каждый день у крепости или другого общественного места отпускают известное число ударов по голени или икрам ног, что продолжают до тех пор, пока они не сдержат своего слова (Даниил, принц из Бухова, с. 66).

Не допускают мосхи и того, чтобы ходатаи по делам (которых они никак не терпят) обращались бы легкомысленно с законными правами и имуществом граждан в бесконечных тяжбах (что почти во всей Европе служит основанием великого бедствия). У мосхов, действительно, без всякой лишней траты слов и времени, так как никакие споры законников не допускаются, в час времени разбираются запутаннейшие жалобы и тяжбы, которые в другой стране тянулись бы целое столетие. Сами места для судебного производства распределены в городах так, что менее важные недоразумения и споры представляются на суд губных и сотских старост, стоящих во главе своих сотен, более важные — воеводам[18], наиважнейшие — царю (Рейтенфельс, с. 114).

Каждый господин управляет и судит своих крестьян. Если же случится, что поссорятся слуги или крестьяне двух господ, то оба господина, исследовав дело, призывают к себе стороны и произносят приговор. Если же вследствие противоречий господа не могут порешить дела, то оба они должны привести своих слуг или крестьян пред высокого судью или судилище области и, представив их, объяснить дело и обстоятельства. Скажет истец: «Я прошу закона, который пожалован», — тогда пристав арестует ответчика и поступает с ним не по английским законам. Заставляет несколько человек бить его по ногам, пока ответчик не представит порук. Если же он не найдет, то, привязав его руки у шеи, водят его по городу и бьют по ногам; употребляют и другие крайние наказания, пока не приведут его к ответу.

И судья спросит (если дело о долге): «Должен ли ты столько-то этому человеку?» Ответчик, может быть, скажет: «Нет». Судья: «Можешь ли ты отрицать? Говори, чтобы мы слышали как?» — «Клятвой», — ответит. Тогда судья приказывает оставить его бить до дальнейшего исследования дела.

Русское судопроизводство в одном отношении заслуживает одобрения: у них нет юристов, которые вели бы дела в суде, но каждый сам ведет свое дело и подает челобитные и ответы письменно, противно английскому судопроизводству. Жалобы пишутся на манер просьбы к милости князя и передаются ему в собственные руки с просьбой назначить суд, как просит жалоба.

Князь сам произносит приговор по всем делам, согласно законам. Это очень похвально, что такой государь берет на себя труд смотреть за отправлением правосудия. Впрочем, несмотря на это, здесь происходят удивительные злоупотребления, причем князя часто обманывают. Если же случится, что начальники будут изобличены в сокрытии правды, они получают соразмерное наказание. Если истец не может ничего доказать, то ответчик должен дать клятву на кресте, прав он или нет. Тогда опрашивают истца, может ли он что-либо дальше доказывать; если не может, то он иногда говорит: «Я могу доказать моим телом и руками или телом моих бойцов», — то есть он просит «поля». После того, как другая сторона поклянется, «поле» дается обеим сторонам. Перед «полем» оба клянутся на кресте, что он заставит другого сознаться в истине, прежде чем они оставят «поле», и выходят на борьбу, вооруженные обычным здесь оружием; бьются они всегда на ногах, и редко сами стороны, за исключением дворян, которые, очень дорожа своей честью, станут биться только с происходящим из такого же рода, как они сами. Если какая-нибудь сторона просит «поля», оно дается им; дело обходится без обмана, если нет бойцов; иное дело, если призывают бойцов — хотя последние и дают великие клятвы, что будут биться верно, однако противное наблюдается часто, потому что обычный боец не имеет других средств к пропитанию. Как только одна сторона одержит победу, она требует свой долг, а побежденного ведут в тюрьму и там обращаются с ним самым позорным образом, пока победитель не даст приказаний. Существует и другой порядок судопроизводства, именно: в некоторых тяжбах о долгах истец может давать клятву, если ответчик беден, он помещается под крестом, истец же должен клясться над его головой; и если он поклянется, князь берет в свой дом ответчика и употребляет его как крепостного, назначает на работы или отдает его внайм желающим взять его, до тех пор, пока друзья не соберут выкупа, иначе он останется в кабале всю жизнь. С другой стороны, есть и такие, которые сами продаются дворянам и купцам в холопы, с условием получать от них в течение своей жизни пищу, питье и одежду, а при поступлении и деньги; равным образом находятся желающие продать своих жен и детей в любовницы и рабы покупателю.

Русские законы о преступниках и ворах не согласны с английскими. По их законам никто не может быть повешен за свой первый проступок; но виновного долго держат в тюрьме и часто бьют плетьми и иначе наказывают, и он должен оставаться в тюрьме, пока друзья не поручатся за него. Если вор или мошенник, которых здесь очень много, попадется вторично, ему отрезают кусок носа и выжигают клеймо на лбу и держат в темнице пока он не найдет поручителей в своем добром поведении. Если же попадется третий раз, его вешают. Но и за первый раз виновный наказывается очень строго, и его не выпускают, разве у него есть добрые приятели или какой-нибудь дворянин попросит взять его на войну и при этом даст за него большие обязательства; благодаря этим мерам в стране поддерживается спокойствие. Но этот народ по природе склонен к обману, только сильное битье обуздывает его (Ченслер, с. 8–10).

Всякий, желающий обвинить другого в воровстве, грабеже или убийстве, отправляется в Москву и просит позвать такого-то на суд. Ему дается недельщик, который назначает срок виновному и привозит его в Москву. Далее, представленный на суд виновный, по большей части, отрицает взводимое на него обвинение. Если истец приводит свидетелей, то спрашивают обе стороны, желают ли они положиться на их слова. На это обыкновенно отвечают: «Пусть свидетели будут выслушаны по справедливости и обычаю». Если они свидетельствуют против обвиняемого, то обвиняемый немедленно вступается и возражает против свидетельств и лиц, говоря: «Требую назначить мне присягу, вручаю себя правосудию божьему и требую «поля» и поединка». И таким образом им, по отечественному обычаю, назначается поединок. Оба могут выставить вместо себя на поединок какое угодно другое лицо, точно так же оба могут запастись каким угодно оружием, за исключением пищали и лука. Обыкновенно они имеют продолговатые латы, иногда двойные, кольчугу, копье, наручи, шлем, топор и какое-то железо в руке наподобие кинжала, однако заостренное с того и другого края; они держат его одной рукой и употребляют так ловко, что при каком угодно столкновении оно не препятствует и не выпадает из руки. Но по большей части его употребляют в пешем бою.

Бой они начинают прежде всего копьем, а потом пускают в ход другое оружие. Много лет московиты выходили на поединок с иноземцами — или германцами, или поляками, или литовцами — и по большей части терпели поражение. Московиты вернее обременяют себя множеством разнообразного оружия, чем вооружаются им, иноземцы же вступают в бой, будучи защищены более хитрым умыслом, чем оружием. Они прежде всего остерегаются вступать в рукопашный бой и, зная, что московиты весьма сильны руками и мышцами, обычно побеждают их, утомив под конец исключительно своею сосредоточенностью и ловкостью. Та и другая из сторон имеют много друзей и покровителей, зрителей ее боя, но они лишены всякого вооружения, кроме кольев, которые иногда пускают в ход. Ибо если окажется, что одному из бьющихся причиняется какая-нибудь обида, то для защиты его от этой обиды сбегаются его покровители, а затем и покровители другого противника и, таким образом, между обеими сторонами завязывается бой, приятный для жителей, ибо борьба ведется потасовками за волосы, кулаками, палками и обожженными кольями (Герберштейн, с. 84, 85).

Русские вовсе не терпят поединков, во-первых, потому, что ходят всегда безоружные, исключая военного времени или путешествия; во-вторых, потому, что оскорбленный словами или другим образом обращается к суду, который определяет виновному наказание, именуемое бесчестьем. Оно обыкновенно зависит от воли обиженного: иногда виновника секут батожьем, то есть, обнажив спину до рубахи, кладут его на землю ничком; два человека держат его за голову и за ноги, а другие в присутствии судьи, истца и посторонних лиц дерут ему спину прутьями толщиной в палец до тех пор, пока судья скажет: «Стой!» Иногда уличенный в оскорблении другого платит обиженному оклад, получаемый тем последним от государя, и, сверх того, жене его вдвое; кому дают от казны 15 рублей ежегодно, тому и бесчестья 15 рублей, да жене его 30, следовательно — всего 45 рублей. Так поступают всегда, соразмерно жалованью. За иные обиды виновного секут среди города кнутом и, взыскав означенную пеню, отправляют в ссылку. В случае же поединка между иностранцами (что видел я в шесть лет однажды), кто ранит другого, вызвавшего или вызванного, все равно, тот наказывается как преступник уголовный и ничем оправдать себя не может; еще более: невзирая на жесточайшую брань, запрещено бить поносителя даже рукой, под опасением выше упомянутого взыскания; если же это случится, причем другой и сам ударит, а потом дело дойдет до жалобы, тогда обоих наказывают телесно или денежной пеней в казну, для того чтобы оскорбленный, говорят русские, самовольной расправой не присваивал себе власти правосудия, которое одно имеет право разбирать и преследовать преступления. И потому суд в случае споров, обид и оскорблений бывает гораздо скорее и строже, нежели в других делах. Такой обычай наблюдают очень тщательно не только мирные жители городов, но и воины во время походов, разумея дворянство; за бесчестие простолюдина и гражданина платится не более двух рублей (Маржерет, с. 295–296).

Между орудиями пытки, служащими обыкновенно для выведывания истины или для наказания, кроме дыбы, употребляемой также и в других странах, необходимо упомянуть о знаменитом смертельном орудии — кнуте, то есть широком ремне, проваренном в молоке, дабы удары им были бы люты. Палач бьет им по обнаженной спине наказуемого, которого его помощник держит за руки у себя за плечами в висячем положении, причем судья при каждом ударе восклицает: «Скажи», — то есть «признавайся». Бьют еще сих несчастных некими плетенными из гибкого дерева жгутами, называемыми батогами (ими наказывают иногда и за незначительные проступки), по способу, несомненно, заимствованному от евреев. Растянув преступника на земле и раздев его до рубашки, два заплечных мастера садятся, один в головах, а другой на ноги, и попеременно колотят его по спине своими палками, — мало того, некоторых за более тяжелые преступления они бьют этими же дубинками по животу, пока они не испустят дух. Это наказание, вызывая подкожное нагноение, несравненно более жестоко, нежели кто-либо думает. За сим они подвергают других смертоносному копчению, то есть жгут их на медленном огне, другим, крайне мучительно, проводят по телу, что крайне больно на ощущение, раскаленным добела железом, иных, наконец, посредством ледяной воды, падающей каплями на бритое темя, приводят в такое исступление, что они, не вынеся невообразимой боли, лишаются жизни и рассудка, отрекаясь иногда даже от Бога. Применяют они различного рода наказания и казни во многих случаях также совершенно иначе, чем у нас. Кнут и дубины, о которых я выше упомянул, общеупотребительны и знакомы даже боярам. У них именно существует торжественный обычай называть наказание, как бы жестоко оно ни было, царской милостью, и, отбыв его, они благодарят за него царя, судью и господина, кланяясь до земли (Рейтенфельс, с. 117–118).

По русским законам, каждый, кто найдет утерянную кем-либо вещь, должен принести ее в приказ, где записывается эта вещь и день, когда и кем она принесена. При этом вещи сберегаются в приказе, а животные отводятся в царские конюшни. Таким образом, кто потеряет вещь, тот обращается с розысками о ней в приказ, в случае же пропажи животного отправляется искать его в царскую конюшню; доказав же права свои на отысканный предмет, владелец за легкую и необременительную плату может его выручить (Корб, с. 103–104).