Вторая дочь «делательницы» римских императоров Юлии

Месы оставалась в тени, пока в Риме безумствовали Антонин Гелиогабал и Юлия Соэмия. Но даже в самые страшные времена она готовила сына к великому будущему.

Когда двенадцатилетний сын Юлии Мамеи был объявлен стараниями всемогущей бабки Цезарем и консулом, Гелиогабал пожелал обучить юношу своим обычным занятиям — плясать, водить хороводы и творить разные мерзости. «Но мать Мамея отвращала его от занятий, постыдных и неприличных государям, она тайно приглашала учителей всяких наук, занимала его изучением разумных предметов, приучала к палестрам и мужским телесным упражнениям и давала ему эллинское и римское воспитание» (Геродиан).

Как оказалось, все это были чрезвычайно опасные вещи, ибо Гелиогабал не терпел подле себя людей, лишенных пороков. Он страшно гневался на Александра и жалел, что сделал его своим сыном и участником правления. По свидетельству Геродиана, «всех его учителей он прогнал из императорского дворца, а некоторых из них, самых знаменитых, казнил или осудил на изгнание, предъявляя самые смехотворные обвинения».

Для самого Александра наступило ужасное время. «Мать Мамея не позволяла мальчику принимать какое-нибудь питье или пищу из того, что посылал Антонин; мальчик пользовался услугами поваров и виночерпиев не императорских и находившихся на общей службе, а выбранных его матерью и считавшихся наиболее надежными. Она незаметно давала деньги для тайной раздачи воинам, чтобы привлечь к Александру расположение и при помощи денег, к которым они более всего привязаны» (Геродиан).

Несомненно, образованного юношу и его заботливую мать ждала гибель, если бы самого Гелиогабала преторианцы не утопили в Тибре. Но, как бы то ни было, в тринадцать лет сын Юлии Мамеи занял римский трон.

Древние авторы отзываются об Александре Севере (он взял это имя) как о хорошем императоре; мать даже упрекала его в излишней мягкости по отношению к подданным. Но когда Юлия Мамея говорила сыну: ««Ты сделал свое правление слишком мягким и не внушающим уважение к власти», он отвечал: «Зато — более спокойным и более продолжительным». В сущности, не проходило ни одного дня, чтобы он не совершил какого-нибудь поступка, в котором ни проявились бы кротость, любезность, благочестие, и при этом он не разорял государственного казначейства» (Лампридий).

По причине юного возраста императора управление государством взяла на себя Мамея; не забудем также о его бабке Юлии Месе. Геродиан так характеризует начало правления сирийского юноши: «Александр получил императорскую власть только по виду и названию, в действительности же ведение всех дел и государственное управление было всецело в руках женщин. Они пытались придать всему благоразумный и достойный вид».

Картину дополняет Лампридий: «Так как он достиг власти почти что мальчиком, то все дела он вел вместе с матерью, так что казалось, что и она — наравне с ним — пользуется императорской властью. Это была женщина праведная, но скупая, страстно любившая золото и серебро».

До некоторого времени заботы о сыне и государстве со стороны Юлии Мамеи были необходимы и полезны. «Видя, что сын ее в цветущем возрасте, и опасаясь, как бы его цветущая юность, опирающаяся к тому же на безнаказанность и могущество власти, не ввергла его в пучину наследственных пороков, она со всех сторон оберегала императорский двор, не позволяла приближаться к юноше никому из людей, известных дурным образом жизни, дабы как-нибудь не развратить его нрав, когда льстецы будут направлять его достигшие полного расцвета желания к страстям постыдным. Поэтому она убеждала его непрерывно в течение большей части дня разбирать судебные дела для того, чтобы, занимаясь делами важнейшими и необходимыми для императорской власти, он не имел времени предаваться какому-нибудь пороку. Александр и по своей природе обладал нравом кротким и мягким и был весьма расположен к человеколюбию, что он показал и в более зрелом возрасте» (Геродиан).

Александр великодушно позволял матери хозяйничать в императорском дворце, его лишь огорчало сребролюбие матери. Безмерная жадность Мамеи заставляла ее совершать преступления, о чем свидетельствует Геродиан: «...делая вид, что она накапливает богатства для того, чтобы Александр щедро и без труда мог делать приятное воинам, она умножала собственное состояние; иногда она навлекала нарекания на власть Александра тем, что против его воли и к его негодованию отнимала состояния и наследства некоторых людей на основании наветов».

По словам Аврелия Виктора, Мамея «принуждала сына к тому, чтобы он даже на пиршественный стол ставил те объедки, которые оставались от завтрака и обеда».

Через некоторое время проявился и еще один порок Юлии Мамеи — непомерное властолюбие, которое поглощало ее полностью и без остатка. Александр подрастал в императорском кресле, он был неглуп, весьма образован и вполне мог принять бразды правления в свои руки. Но мать по-прежнему желала править Римом и сыном, причем делать это единолично. Тех, кто, как ей казалось, мог помешать этому, она безжалостно убирала со своего пути. Так был, по ее желанию, убит знаток римского права Домиций Ульпиан, чьими советами часто пользовался Александр.

Вмешательство Мамеи заметно буквально всюду. О чрезвычайно неприятной истории для Александра, в результате которой династия Северов не обрела наследника, повествует Геродиан: «Мамея женила его на женщине из патрицианского рода, которую впоследствии выгнала из дворца, хотя и жила та с мужем в супружеском согласии и была любима им; надменная и желавшая одна быть государыней, завидуя ее званию, она дошла до столь великого бесчинства, что отец молодой женщины, как ни сильно был уважаем своим зятем Александром, не вынеся притеснений Мамеи по отношению к нему самому и к его дочери, бежал в лагерь и, принося Александру благодарность за почести, ему прежде оказанные, жаловался на Мамею за все ее обиды. Она же в гневе повелела убить его, а дочь, выгнав из дворца, сослала в Ливию. Все это делалось против воли принуждаемого к этому Александра, ибо мать имела над ним чрезмерную власть и все, ею приказанное, он исполнял. В том единственно можно упрекнуть его, что из-за чрезмерной кротости и большей, чем следует, почтительности к матери он повиновался тому, чего сам не одобрял».

Несмотря на откровенный диктат, который ни к чему хорошему не приводил, Александр к своей матери «относился с исключительной почтительностью; так, в Риме он устроил в Палатинском дворце апартаменты имени Мамеи, которые необразованный люд называет теперь «у Мамы»; в байской усадьбе он выстроил дворец с прудом, который и до сих пор еще именуется дворцом Мамеи» (Лампридий).

Какова же причина самозабвенной покорности со стороны императора? Она может быть лишь одна: Александр принял христианство, проповедовавшее именно такое отношение к жизни. Множество подтверждений этой гипотезы мы найдем у Лампридия, и только она объясняет, почему Юлию Мессу не постигла судьба Агриппины — матери Нерона.

Александр «хотел построить храм Христу и принять его в число богов... Но этому воспротивились те, которые, справившись в священных изречениях, нашли, что, если он это сделает, все станут христианами и прочие храмы будут заброшены».

И еще один пример явного покровительства христианам со стороны Александра Севера. «Когда христиане заняли какое-то место, раньше бывшее общественным, а трактирщики возражали против этого, выставляя свои притязания, Александр в своем рескрипте написал: «Лучше пусть так или иначе совершается поклонение богу, чем отдавать это место трактирщикам» (Лампридий).

Интересно отношение императора к смерти; кажется, что он сам искал венец мученика: «Что Александр относился с презрением к смерти — это доказывает и та неустрашимость, с какой он всегда усмирял воинов, и следующее обстоятельство. Астролог Тразибул был с ним в очень дружественных отношениях. Когда он сказал Александру, что тот обязательно погибнет от варварского меча, Александр сначала обрадовался, так как думал, что его ждет смерть на войне, достойная императора».

Но Александр погиб не на войне, а во время войны; он пал жертвой не вражеского меча, но предательства собственных воинов.

На тринадцатом году правления Александра пришло известие, что германцы перешли Рейн и опустошают римские владения. Видимо, силы врагов были небольшие, потому что римляне выступили в поход, уверенные в победе. Тем не менее легионы вел сам Александр, с ним находилась и вездесущая Юлия Мамея.

Император, вместо того чтобы напасть на германцев, вступил с ними в переговоры и обещал «доставить им все, в чем они нуждаются, и не жалеть денег». Добрейший человек предпочел купить мир, нежели завоевать его ценой крови.

По римскому войску прошла волна возмущения: по вине прижимистой Мамеи, больше заботившейся о собственном обогащении, легионеров и так не баловали, а теперь деньги, которые могли бы принадлежать им, хотят отдать врагам. И тогда легат Максимин — полуварвар, сын фракийского пастуха и женщины из племени аланов, выбившийся из самых низов, — уговорил солдат пойти на преступление.

Последние минуты жизни Александра и Юлии Мамеи подробно описываются у Геродиана. У палатки императора собралась толпа мятежников. «Некоторые из них требовали выдачи им для расправы командующего войском и друзей Александра... Другие бранили мать, как сребролюбицу и скопидомку, так как Александр вызвал к себе ненависть скаредностью и тем, что неохотно прибегал к раздачам. Выкрикивая подобного рода обвинения, они... призывали воинов оставить скаредную бабу и трусливого мальчишку, раба своей матери, и присоединиться к сильному и разумному мужу, соратнику, который всю жизнь провел среди оружия и в ратных делах; воины, убежденные этим, покидают Александра. Присоединяются к Максимину, и все провозглашают его императором.

Александр же, трепеща и теряя присутствие духа, с трудом возвращается в свою палатку; обняв мать и, как говорят, горько жалуясь и обвиняя ее, что из-за нее он это претерпевает, покорно стал ожидать убийцу. В это время Максимин, провозглашенный Августом всем войском, посылает трибуна и нескольких центурионов убить Александра и его мать, и тех из его окружения, кто окажет сопротивление. Они, придя на место и ворвавшись в палатку, убивают его самого и мать, и тех, кто слыл его другом и приближенным. Немногим из них удалось ненадолго бежать или скрыться; всех их впоследствии Максимин схватил и предал смерти».

Так окончилась эпоха власти на римском троне сирийских женщин — Юлии Домны, Юлии Месы, Юлии Соэмии, Юлии Мамеи.

«Юлий Максимин, фракиец из солдат, правил три года, — читаем у Аврелия Виктора. — Он преследовал имеющих много денег, как виновных, так и невинных, и был растерзан вместе с сыном у Аквилеи во время мятежа солдатами...»