История женитьбы императора Септимия Севера (правил в 193–211 годах) на Юлии Домне окутана мистикой.

Элий Спартиан дает такое объяснение, каким образом сирийская девушка стала римской императрицей: «Потеряв свою первую жену и пожелав взять вторую, он внимательно исследовал гороскоп невест, будучи сам очень опытным в астрологии. Узнав о том, что в Сирии есть некая девушка, в гороскопе которой значится, что она соединится с царем, он посватался к ней, то есть к Юлии, и благодаря содействию друзей получил ее; в скором времени он стал от нее отцом».

Север постоянно обращался к помощи предсказателей и халдеев; часто выход из сложнейших жизненных ситуаций ему подсказывали пророческие сны либо какие-то знамения. Общение с потусторонними силами однажды даже чуть его не сгубило. Будучи проконсулом Сицилии, Север был обвинен в том, что спрашивал халдеев, будет ли он императором. «Однако префекты претория, которым было поручено слушать это дело, оправдали его, так как Коммод уже начал вызывать к себе ненависть; клеветник был распят на кресте» (Спартиан).

Выходец из Африки, незнатного рода, Септимий Север всегда мечтал об императорском титуле и был достоин его если не происхождением, то умом и талантами. Опираясь на предсказания астрологов и в еще большей степени на иллирийские легионы, он повел жестокую борьбу за Рим.

То были смутные времена. Септимий Север стал четвертым претендентом на императорство: в Риме сидел Дидий Юлиан, на Востоке легионеры провозгласили императором Песценния Нигера, в Галлии правил Клодий Альбин. Север блестяще справился со всеми тремя конкурентами, использовав для победы знаменитое римское правило: «Разделяй и властвуй». «Все в нем вызывало удивление, больше всего — присутствие ума, стойкость в трудах, смелость в дерзновениях», — восхищается победителем трех императоров Геродиан.

О семейной жизни Септимия Севера и Юлии Домны известно немного — большая часть жизни императора прошла в войнах. «Однако у себя дома он был менее осмотрительным и удержал при себе свою жену Юлию, прославившуюся своими любовными похождениями и виновную в участии в заговоре», — сообщает Спартиан.

Сведения Спартиана весьма сомнительны. Во-первых, не приводится конкретных случаев измен Юлии, тогда как описания разврата других императриц изобилуют подробностями. Во-вторых, подобное не могло ускользнуть от всевидящего ока императора, а Север никогда никому ничего не прощал. Он не терпел ни малейшего неповиновения, жестоко и беспощадно подавлял всякое недовольство и даже намеки на него. «Он убил многих по действительным или мнимым винам. Многие были осуждены за то, что подшучивали, другие за то, что молчали, иные за то, что не раз выражались иносказательно...» (Спартиан).

Особенно жестоким Север был с теми, кто участвовал в заговорах либо сражался на стороне мятежных императоров. Во время одной из битв с войском Нигера «столько было убитых, что волны текущих по равнине рек несли в море больше крови, чем воды» (Геродиан). Не менее сурово Септимий разобрался и с галльским императором Альбином, с которым был заключен союз, пока длилась схватка с Нигером. «Он приказал разрезать и разбросать трупы сенаторов, павших на войне. Затем, когда было принесено тело Альбина, он велел отрубить у полумертвого голову и отправить ее в Рим вместе с письмом... Оставшуюся часть его трупа Север велел положить перед его собственным домом, чтобы она долго там лежала. Кроме того, сидя верхом на коне, он направил его на труп Альбина, и, когда конь испугался, он его так подстегнул, что тот, хотя был без узды, стал смело топтать труп» (Спартиан). Уничтожались не только политические противники, но их жены, дети, друзья и просто знакомые.

У Септимия Севера и Юлии Домны родилось два сына и две дочери. Дочерей император выдал замуж «с хорошим приданым за Проба и Аэция», немедленно сделав обоих зятьев консулами.

С сыновьями, Бассианом и Гетой, было гораздо сложнее, как, впрочем, почти у каждого римского императора. Весьма справедливо замечание Спартиана по этому поводу: «Когда я подумаю о прошлом... мне становится совершенно ясным, что почти никто из великих мужей не оставил после себя ни одного прекрасного и полезного для государства сына. В сущности, эти мужи либо умирали бездетными, либо в большинстве случаев имели таких детей, что для человечества было бы лучше, если бы они умерли без потомства».

Север всегда мечтал, чтобы сыновья его явились достойными преемниками на императорском троне. Причем хотел видеть их там обоих, вместе.

Вопрос преемственности власти очень волновал Септимия Севера; он не раз обращался за советом к богам. И вот во сне явилось предсказание, что ему наследует Антонин. Император немедленно дал это имя старшему сыну. Затем «под давлением жены своей Юлии, которая знала о его сновидении» имя Антонина получил и Гета, но закрепилось оно все-таки за его старшим братом, которого, кроме того, еще называли Каракаллой (это прозвище он получил от введенной им галльской одежды — длинного халата, ниспадавшего до щиколоток).

Однако богов и судьбу такой уловкой не обманешь. С самого детства оба Антонина были врагами по отношению друг к другу. «Братья ссорились между собой сначала из ребячьего самолюбия, из-за перепелиных боев и петушиных сражений или когда происходили драки между другими мальчиками. Их увлечения зрелищами или музыкой всегда приводили к ссорам; им никогда не нравилось что-нибудь одно, но все, приятное одному, другому было ненавистно. С обеих сторон их подзадоривали льстецы и слуги, угождая их детским прихотям и сталкивая братьев между собой». Такую весьма нерадостную картину взаимоотношений подрастающих наследников рисует Геродиан.

После смерти Септимия Севера Юлия Домна взяла на себя обязанность сохранять мир между братьями-императорами. Вместе с ними мать прибыла в Рим, вместе их приветствовал народ лавровыми ветвями. Но едва Каракалла и Гета оказались в императорском дворце, как разделили его на две части, наглухо заколотив все проходы. Вместе они сходились лишь ненадолго и только по государственной необходимости. Совместно воздав посмертные почести отцу, «сыновья вернулись во дворец и с этой поры стали враждовать в открытую и с ненавистью строить друг другу козни; каждый делал все, что мог, лишь бы как-нибудь освободиться от брата и получить в свои руки всю власть» (Геродиан).

Но разделить перегородками дворец наследникам показалось мало. Следом они стали рвать на части империю, объединенную небывалыми жестокостями Септимия Севера. «Собрав друзей отца, в присутствии матери, они решили разделить империю так, что Антонин получал всю европейскую часть, а материк, лежащий напротив и называемый Азией, отходил к Гете» (Геродиан). То была первая попытка расчленить огромнейшее государство на две империи — Западную и Восточную.

Юлия понимала пагубность подобного раздела и из последних сил стремилась сохранить единство Рима и мир между сыновьями:

««Дети, вы изобрели способ поделить землю и море; Понтийский проток — говорите вы — разделяет материки; но как вы поделите мать? Что же мне, несчастной, разорваться? Тогда уж сначала убейте меня, и пусть каждый возьмет себе свою долю и у себя схоронит ее. Раз вы делите моря и сушу, поделите таким вот образом и меня». Так она сказала, с плачем и стонами, и, обняв их обоих, притянула к себе, пытаясь хоть как-нибудь свести их. Глядя на это, все расчувствовались, собрание разошлось, а соглашение не состоялось. Оба ушли водворен, каждый на свою половину» (Геродиан).

Но слова матери нисколько не образумили упрямых честолюбцев; наоборот, ненависть между ними выросла до небывалых размеров. «Они уже перепробовали все виды коварств, пытаясь договориться с виночерпиями и поварами, чтобы те подбросили другому какой-нибудь отравы. Но ничего у них не выходило, потому что каждый был начеку и очень остерегался» (Геродиан).

Соответственно, разделились на два лагеря и придворные. Причем большинство встало на сторону Геты, «потому что он производил впечатление порядочности: проявлял скромность и мягкость по отношению к лицам, к нему обращавшимся, занимался обычно более серьезными делами» (Геродиан). Каракалла, теряющий с каждым днем свой авторитет и влияние, был способен на любой поступок, чтобы избавиться от брата.

Мать по-прежнему не отходила от сыновей ни на шаг и не теряла надежды установить между ними мир. Она собирала их вместе в своей комнате и подолгу вела беседы. До поры до времени Юлия Домна служила гарантом безопасности для обоих, и это обстоятельство коварный Каракалла обратил в свою пользу самым кощунственным образом. Он убивает брата прямо в объятиях Юлии. «Облив кровью грудь матери, раненный смертельно, Гета расстался с жизнью. А Антонин, осуществив убийство, выскакивает из спальни и бежит через весь дворец, крича, что он едва спасся, избежав величайшей опасности» (Геродиан).

Братоубийца в первую очередь поспешил заручиться поддержкой войска. Действовал он путем всех случайных императоров: каждому воину было обещано по две тысячи пятьсот аттических драхм, а также в полтора раза увеличивалось получаемое ими довольствие.

Чтобы смягчить ужас преступления и показать народу свою непричастность к нему, Каракалла причислил Гету к богам. При этом он не преминул язвительно добавить: «Пусть будет божественным, лишь бы не был живым» (Спартиан).

Вслед за этим Рим захлестнула кровавая вакханалия. «В скором времени были убиты все близкие и друзья брата, а также и те, кто жил во дворце на его половине; слуг перебили всех; возраст, хотя бы и младенческий, во внимание не принимался. Откровенно глумясь, трупы убитых сносили вместе, складывали на телеги и вывозили за город, где, сложив их в кучу, сжигали, а то и просто бросали, как придется. Вообще погибал всякий, кого Гета хоть немного знал. Уничтожали атлетов, возниц, исполнителей всякого рода музыкальных произведений — словом, всех, кто услаждал его зрение и слух. Сенаторов, кто родовит или побогаче, убивали по малейшему поводу или вовсе без повода — достаточно было для этого объявить их приверженцами Геты. Сестру Коммода, уже старуху, в которой все императоры чтили дочь Марка[24], Антонин убил, вменив ей в вину, что она всплакнула вместе с Юлией, когда та потеряла сына» (Геродиан).

Жестокостью Каракалла превзошел отца; но в отличие от Севера он убивал бессмысленно, и в конце концов развернутый им террор не мог встретить ответной реакции. В 217 году в результате хитрого заговора, устроенного стараниями префекта претория Макрина, Каракалла был отправлен вслед за братом Гетой.

«Макрин предав огню останки, заключив прах в сосуд, послал его для погребения матери, жившей в Антиохии. А та, видя схожую судьбу своих сыновей, уморила себя голодом — то ли добровольно, то ли по принуждению» (Геродиан).