И многих пронзит, царица,

Насмешливый твой клинок,

И все, что мне — только снится,

Ты будешь иметь у ног.

Самая загадочная и последняя царица Египта происходила из рода Птолемеев.

Основатель династии Птолемей Лаг — военачальник и телохранитель Александра Македонского получил Египет в 323 году до н. э. после распада империи великого завоевателя. В 322 году до н. э он, чтобы окончательно развязать себе руки, убил своего предшественника Клеомена из Навкратиса — наместника Египта при Александре Македонском.

Дабы в дальнейшем избежать неприятностей в виде дворцовых переворотов, Птолемеи ввели у себя необычную практику: брать в жены самых близких родственниц. И уже сын основателя династии — Птолемей II Филадельф — положил начало кровосмесительной связи, женившись на собственной старшей сестре Арсиное. Но ничего хорошего из таких браков не вышло. Они нисколько не уберегли правящую династию от внутренних распрей и добавили к ее грехам еще один — брато- и отцеубийства. Одна из цариц сумела побывать замужем за всеми своими братьями по очереди, пока не погибла от руки собственной дочери — последней очень нравился муж матери (он же дядя) и, конечно, египетский трон. Таким образом, во времена, когда Клеопатра готовилась вступить во взрослую жизнь, сама принадлежность к царскому дому таила смертельную опасность.

По словам Страбона, «все цари после третьего Птолемея, испорченные жизнью в роскоши, управляли делами хуже своих предшественников, но хуже всех четвертый, седьмой и последний — Авлет». Он то и был отцом Клеопатры. Птолемей Авлет, «помимо беспутного образа жизни, играл на флейте, аккомпанируя хорам, и настолько гордился этим, что не стеснялся устраивать состязания в царском дворце». Собственно, прозвание его — Авлет — в переводе в древнегреческого и означает «Флейтист».

В конце концов незадачливый Флейтист египтянам надоел, и его свергли. Царицей провозгласили старшую дочь Птолемея Авлета — Беренику. Поскольку два ее брата ввиду очень юного возраста были не готовы к супружескому ложу, пришлось искать вторую половинку на стороне. «В мужья царице пригласили некоего Кибиосакта из Сирии, который претендовал на происхождение от сирийских царей». Беренике муж не понравился, и она «через немного дней велела задушить этого человека, не будучи в состоянии переносить грубость и низость его характера» (Страбон).

Второй муж понравился царице больше — он был сыном Архелая — полководца понтийского царя Митридата. Впрочем, жили они в браке (и вообще) недолго. Отец Береники прибыл в Рим и пожаловался на своих подданных. И римский полководец Гней Помпей распорядился вернуть трон прежнему царю. Птолемей Авлет, опираясь на римские мечи, вновь обосновался в Александрийском дворце, а собственную дочь и зятя приказал убить.

После его кончины египетский трон перешел к девятнадцатилетней Клеопатре и ее брату, двенадцатилетнему Птолемею. Естественно, они должны были пожениться. Никого не смутило, что супруг слишком молод, — подобные браки в Египте были в порядке вещей.

Умная, деятельная Клеопатра не желала довольствоваться ролью венценосной супруги — она хотела править Египтом. Однако точно такое желание было у опекунов юного царя — евнуха Потина, грека-воспитателя Теодота и начальника дворцовой стражи Ахиллы. Соперники оказались сильнее, и царице пришлось спасаться бегством в Сирию.

Тем временем у римлян началась кровавая гражданская война, которая накрыла собой и Европу, и Азию, и Африку. В Египет она пришла совершенно случайно, на плечах разбитого в Греции Помпея. Именно сюда бежал соперник Цезаря.

Окружение юного Птолемея решило убить Помпея, чтобы угодить Цезарю. Но когда тот получил голову и перстень Помпея, то вовсе не обрадовался подаркам, а, наоборот, огорчился, что великий римский полководец стал жертвой какого-то евнуха. И Цезарь направился в Александрию, чтобы разобраться с наглыми египтянами.

Незадолго до появления цезаря в Египте произошел новый дворцовый переворот. Младшая дочь Птолемея — Арсиноя — также возжаждала власти, вступила в борьбу с начальником стражи Ахиллой и приказала убить его. Ее воспитатель, евнух Ганимед, взявший в свои руки войско, вовсе не был рад видеть Цезаря в египетской столице.

Правда, надо признать, что Цезарю было безразлично мнение Ганимеда и Арсинои. Имея только три тысячи двести легионеров и восемьсот всадников, Цезарь вошел во враждебный город с населением в триста тысяч человек и занял дворец. Рисковать ему было не впервые.

Здесь его ждал сюрприз. Клеопатра решила, что настал и ее час вступить в борьбу, а помочь мог только Цезарь. Но как попасть к нему во дворец, окруженный врагами? О том, что придумала претендентка на египетский трон, рассказывает Плутарх:

«Клеопатра, взяв с собой лишь одного из друзей, Аполлодора Сицилийского, села в маленькую лодку и при наступлении темноты пристала вблизи царского дворца. Так как трудно было остаться незамеченной, то она забралась в мешок для постели и вытянулась в нем во всю длину. Аполлодор обвязал мешок ремнем и внес его через двор к Цезарю. Говорят, что уже эта хитрость Клеопатры показалась Цезарю смелой и пленила его. Окончательно покоренный обходительностью Клеопатры и ее красотой, он примирил ее с царем для того, чтобы они царствовали совместно». Арсиноя же была немедленно лишена египетской короны.

Клеопатру не очень устраивало царствовать совместно с братом. Египтом она желала править одна, а миром... вдвоем с Гаем Юлием Цезарем. Однако даже эти распоряжения Цезаря нужно было утвердить силой оружия. Египтяне, недовольные новым законодателем, начали «против Цезаря продолжительную и тяжелую войну, в которой Цезарю пришлось с незначительными силами защищаться против населения огромного города и большой египетской армии» (Плутарх).

Во время боя пострадала Александрийская библиотека — крупнейшее в античном мире хранилище книг. Цезарь подвергался смертельной опасности и не единожды был на волосок от гибели: «...во время битвы при Фаросе, когда Цезарь соскочил с насыпи в лодку, чтобы оказать помощь своим, и к лодке со всех сторон устремились египтяне, Цезарь бросился в море и лишь с трудом выплыл. Говорят, что он подвергался в это время обстрелу из луков и, погружаясь в воду, все-таки не выпускал из рук записных книжек. Одной рукой он поднимал их высоко над водой, а другой греб, лодка же сразу была потоплена» (Плутарх).

Ради чего Цезарь шел на такие жертвы? Ради женщины, с которой был едва знаком? Цезарю легко доставались женщины, столь же легко он с ними расставался. Его по-настоящему сильными привязанностями были власть и война. Возможно, ему льстило внимание Клеопатры как царицы? Но к моменту ее появления во дворце Клеопатра была простой беглянкой, все имущество которой состояло из мешка для постели. Близко общаться с царственными особами было для Гая Юлия дело привычное. Прежде любовницей Цезаря была царица Мавретании Эвноя, но на нее любвеобильный римлянин не потратил много времени и уж точно не рисковал жизнью.

Дадим слово Плутарху: «Что касается Александрийской войны, то одни писатели не считают ее необходимой и говорят, что единственной причиной этого опасного и бесславного для Цезаря похода была его страсть к Клеопатре; другие выставляют виновниками войны царских придворных...»

Как бы то ни было, Цезарь победил и в этой войне, но сам был тоже покорен: сердце его пленила Клеопатра.

Во время битвы царица избавилась от мужа-соперника. Плутарх утверждает, что «царь пропал без вести». Примерно то же сообщает Флор: «Теодот, руководитель и зачинщик этой войны, а также Потин и Ганимед (уроды, в которых не было ничего мужского) порознь были застигнуты смертью во время бегства по морю и суше. Тело самого царя, покрытое тиной, опознали по золотой кольчуге». Согласно Иосифу Флавию, Клеопатра позже «решилась отравить своего пятнадцатилетнего брата, к которому, как она знала, должен был перейти престол; при помощи Антония она также умертвила свою сестру Арсиною, несмотря на то что та искала убежища в храме эфесской Артемиды».

Каковы бы ни были подробности, бесспорно одно: Клеопатра безжалостно, согласно традиции династии Птолемеев, расправилась с возможными конкурентами.

Что же делал Гай Юлий Цезарь после того как подарил очередной понравившейся женщине Египет? Чем занимался этот неутомимый человек, который не мыслил своего существования без Рима, который всегда спешил, делая несколько работ одновременно? Великий искатель приключений на несколько месяцев застрял в Египте — и это в то время, когда он находился в состоянии войны с половиной мира, когда в руках республиканцев еще оставались Испания и Африка! Цезарь пировал с Клеопатрой «не раз до рассвета, на ее корабле с богатыми покоями он готов был проплыть через весь Египет до самой Эфиопии, если бы войско не отказалось за ним следовать» (Светоний). Похоже, Цезарь влюбился как мальчишка; плод этой любви появился вскоре после того, как он, оставив для поддержания порядка в Египте три легиона, отправился в Сирию.

Цезарь не забыл Клеопатру в пылу сражений и интриг. Спустя некоторое время он пригласил ее в Рим и позволил назвать рожденного сына своим именем — Цезарион. Он мечтал сделать Клеопатру своей женой. Правда, у Цезаря была в данный момент законная жена, но изобретательный диктатор решал любую проблему, устранял любое препятствие на своем пути. «Народный трибун Гельвий Цинна многим признавался, что у него был подписан и подготовлен законопроект, который Цезарь приказал провести в его отсутствие: по этому закону Цезарю позволялось брать жен сколько угодно и каких угодно, для рождения наследников» (Светоний).

Со смертью Цезаря 15 марта 44 года до н. э. разрушились и многие планы Клеопатры. Но им суждено было воскреснуть, когда для этого представился повод.

После смерти Цезаря власть над Римом перешла в руки Октавиана и Антония. И вот Антоний, готовясь к войне с Парфией и испытывая большую нужду в деньгах, которые всегда водились в богатом Египте, послал гонца в Александрию с приказом Клеопатре «явиться в Киликию и дать ответ на обвинения, которые против нее возводились: говорили, что во время войны царица много помогала Кассию[8] и деньгами, и иными средствами» (Плутарх).

С этого момента правитель половины римских владений Марк Антоний перестал принадлежать и своей жене, и Риму, и даже самому себе. «Ко всем природным слабостям Антония прибавилась последняя напасть — любовь к Клеопатре — разбудив и приведя в неистовое волнение многие страсти, до той поры скрытые и недвижимые, и подавив, уничтожив все здравые и добрые начала, которые пытались ей противостоять» (Плутарх).

Клеопатра исполнила приказ Антония, не испытывая ни малейшего страха. К вынужденному путешествию в Киликию она подготовилась основательно: тщательно отобрала богатые дары, «взяв много денег, роскошные наряды и украшения — какие и подобало везти с собой владычице несметных богатств и благоденствующего царства, — но главные надежды возлагала на себя самое, на свою прелесть и свои чары» (Плутарх).

Явление Клеопатры в ставку Антония было весьма эффектным. Египетская царица умела подать себя. Как пишет Плутарх, она «поплыла вверх по Кидну на ладье с вызолоченной кормою, пурпурными парусами и посеребренными веслами, которые двигались под напев флейты, стройно сочетавшийся со свистом свирелей и бряцанием кифар. Царица покоилась под расшитою золотом сенью в уборе Афродиты, какою изображают ее живописцы, а по обе стороны ложа стояли мальчики с опахалами — будто эроты на картинах.

Подобным же образом и самые красивые рабыни были переодеты нереидами и харитами и стояли кто у кормовых весел, кто у канатов. Дивные благовония восходили из бесчисленных курильниц и растекались по берегам. Толпы людей провожали ладью по обеим сторонам реки, от самого устья, другие толпы двинулись навстречу ей из города. Мало-помалу начала пустеть и площадь, и, в конце концов, Антоний остался на своем возвышении один. И повсюду разнеслась молва, что Афродита шествует к Дионису на благо Азии».

Клеопатра покорила Антония с первого взгляда и сразу отвела себе главенствующую роль в их отношениях. Антоний послал царице приглашение к обеду, но та отказалась, попросив явиться к ней. Антоний послушно исполнил волю Клеопатры. За обедом Клеопатра продолжала поражать римлянина изысканной роскошью. «Пышность убранства, которую он увидел, не поддастся описанию, но всего более его поразило обилие огней. Они сверкали и лили свой блеск отовсюду и так затейливо соединялись и сплетались в прямоугольники и круги, что трудно было оторвать взгляд или представить себе зрелище прекраснее» (Плутарх).

Клеопатра понимала, что одной демонстрацией богатства многого не добьешься, и не упустила ни малейшего шанса стать ближе к Антонию. В общем, действовала царица весьма просто. Главное, она была умной женщиной, прекрасно знала свои достоинства и умело ими пользовалась.

На следующий день Антоний принимал гостью у себя. Он приложил немало усилий, чтобы превзойти Клеопатру «роскошью и изысканностью, но, видя себя побежденным и в том и в другом, первый принялся насмехаться над убожеством и отсутствием вкуса, царившими в его пиршественной зале. Угадавши в Антонии по его шуткам грубого и пошлого солдафона, Клеопатра и сама заговорила в подобном же тоне — смело и без всяких стеснений. Ибо красота этой женщины была не тою, что зовется несравненною и поражает с первого взгляда...»

Ну вот, Плутарх заговорил и о внешности Клеопатры. Надо сказать, что греческий историк довольно мягко о ней отозвался. Вовсе не красавица смотрит на нас со скульптурного изображения. Это так называемый «лестный» портрет Клеопатры, ибо делался по заказу ее дочери Клеопатры-Селены. Менее привлекательные черты нам доставила нумизматика. На монете видим глубоко посаженные глаза, крючковатый орлиный нос; торчащий подбородок вполне сочетается с уродливым носом, но красоты, естественно, не добавляет.

Откуда же исходят чары, покоряющие сильных мира сего? «...Зато, — продолжает Плутарх, — обращение ее отличалось неотразимой прелестью, и потому ее облик, сочетавшийся с редкою убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, крепко врезался в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад — на любое наречие, так что лишь с очень немногими варварами она говорила через переводчика, а чаще всего сама беседовала с чужеземцами — эфиопами, троглодитами, евреями, арабами, сирийцами, мидийцами, парфянами... Говорят, что она изучила и многие иные языки, тогда как цари, правившие до нее, не знали даже египетского, а некоторые забыли и македонский».

Голос! Именно им Клеопатра околдовала и Цезаря, и Антония, и не только их. Гней — сын Помпея — тоже не смог устоять перед неведомой силой. Подобно сиренам — полуптицам-полуженщинам — она в полной мере пользовалась голосом, заманивая в свои сети нужных мужчин.

Сирены обитают на скалах острова, усеянного костями и высохшей кожей их жертв. Количество жертв Клеопатры мы не установим из-за скудности источников. В этом вина и Цезаря, принявшего участие в уничтожении Александрийской библиотеки. Но две нам хорошо известны — и какая это была добыча: Цезарь и Антоний!

После нескольких обедов Антоний увлекся до такой степени, что позволил Клеопатре увезти себя в Александрию. «И это в то время, — упрекает безумца Плутарх, — когда в Риме супруга его Фульвия, отстаивая его дело, вела войну с Цезарем, а парфянское войско действовало в Месопотамии... и готовилось захватить Сирию. В Александрии он вел жизнь мальчишки-бездельника и за пустыми забавами растрачивал и проматывал самое драгоценное, как говорит Антифонт[9], достояние — время».

Клеопатра, заполучив Антония, не успокоилась. Антония еще надо было удержать. Царица «всякий раз сообщала все новую сладость и прелесть любому делу или развлечению, за какое ни брался Антоний. Ни на шаг не отпуская его ни днем, ни ночью, крепче и крепче приковывала к себе римлянина» (Плутарх).

Но как ни хорошо было с Клеопатрой, вести из внешнего мира, изредка долетавшие до Антония, были одна другой хуже. На востоке парфяне овладевали Азией, на западе его мятежная жена Фульвия вела войну с Октавианом. «Насилу пробудившись и стряхнув с себя хмель», Антоний отправился воевать с парфянами. Он дошел до Финикии, когда получил письмо от Фульвии: мол, его присутствие требуется в Италии, ибо дела плохи.

Антоний прекратил поход и на двухстах судах направился в Италию. Но тут беспокойная Фульвия умирает, и оказывается, что она и являлась главным препятствием для примирения Антония и Октавиана.

В Рим Антоний поспел вовремя: огромную империю начинали делить. Западная часть досталась Октавиану, территория к востоку от Ионийского моря отошла к Антонию, Африку выделили Лепиду.

Договор новый триумвират решил скрепить родственным союзом. Старшую сестру Октавиана просватали за Антония. Весь Рим принялся хлопотать об этом браке: римляне устали от бесконечных братоубийственных войн и в союзе Антония и Октавии видели залог собственного спокойствия. Разум Антония долго боролся с любовью к Клеопатре, но пришлось уступить единодушию граждан. Собственно, другой бы на месте Антония только радовался такому повороту событий: ведь Октавия, по словам Плутарха, обладала замечательной красотой, соединенной с достоинством и умом... Если только этот другой не был знаком с Клеопатрой...

Некоторое время Антоний занимался государственными делами. «Но любовь к Клеопатре — эта страшная напасть, так долго дремавшая и, казалось, окончательно усыпленная и успокоенная здравыми рассуждениями, — вспыхнула вновь и разгоралась все жарче, по мере того как Антоний приближался к Сирии» (Плутарх). Оценивая душевное состояние Антония, Плутарх перефразирует Платона: как строптивый и безудержный конь, отбрыкнувшись от всего прекрасного и спасительного, он поручает Фонтею Капитону привезти Клеопатру в Сирию.

Антоний чувствовал вину перед Клеопатрой и за брак с Октавией, и за долгое отсутствие и сделал ей подарок «не скупой и не малый — к ее владениям прибавились Финикия, Келесирия, Кипр, значительная часть Киликии, а кроме того, рождающая бальзам область Иудеи и та половина Набатейской Аравии, что обращена к Внешнему морю» (Плутарх).

Таких подарков римляне простить Антонию не могли. А Клеопатре все равно было мало. «Ничего не удовлетворяло этой падкой до роскоши и обуреваемой страстями женщины, если она не могла добиться чего-либо, к чему стремилась. Вследствие этого она постоянно побуждала Антония отнимать все у других и отдавать ей; точно таким же образом она вздумала добиться Сирии после того, как с ним проехала по ней... Затем стала требовать от Антония, чтобы он отнял у царей Иудею и Аравию и предоставил эти страны ей» (Флавий).

Антоний утратил способность разумно мыслить от страсти к египетской царице. Он привел стотысячную армию — «и такая исполинская сила, испугавшая даже индийцев за Бактрианой и повергнувшая в трепет всю Азию, пропала даром, как говорят — из-за Клеопатры» (Плутарх). Антоний думал в это время, как бы провести вместе с Клеопатрой зиму, и с таким расчетом планировал поход. «Он уже не владел своим рассудком, но во власти какого-то колдовства или же приворотного зелья постоянно устремлял взоры к Египту и в мыслях держал не победу над врагами, но скорейшее возвращение» (Плутарх).

Иногда наступали минуты прозрения, и Антоний понимал, что идет прямой дорогой к гибели. Тогда Клеопатра делала все, чтобы затуманить разум несчастного римлянина. Она прикидывалась влюбленной без памяти; чтобы истощить себя, почти ничего не ела. Глаза Клеопатры загорались, когда входил Антоний, но взор тут же темнел и потухал, когда римлянин покидал ее. «Она прилагает все усилия к тому, чтобы он почаще видел ее плачущей, но тут же утирает, прячет свои глаза, словно бы желая скрыть их от Антония» (Плутарх). Из-за капризов Клеопатры Антоний отложил парфянский поход, хотя ему доносили, что Парфия «охвачена волнениями и мятежом». Тем временем Антония покидали и перебегали к Октавиану друзья и соратники...

Когда Антоний женился на египетской царице Клеопатре без разрыва брака с Октавией Младшей, Октавиан, желая настроить римлян против Антония, приказал вскрыть и прочесть его завещание, хранившееся у весталок: оказалось, что, согласно ему, не только египетские, но и римские и союзные Риму земли должны были быть разделены между детьми Клеопатры. После этого Сенат объявил войну Клеопатре. Решающее сражение произошло на море у мыса Акций; его ход и результат стали своеобразным отражением того, что происходило с Антонием в последнее перед этим время. В разгар битвы шестьдесят кораблей Клеопатры подняли паруса и направились в сторону Египта. Сражение еще можно и нужно было продолжать, поскольку его исход еще не был ясен, но Антоний, превращенный в безвольного раба любви, уже не владел ни разумом военачальника, ни разумом мужа, ни вообще разумом. «Стоило ему заметить, что корабль Клеопатры уплывает, как он забыл обо всем на свете, предал и бросил на произвол судьбы людей, которые за него сражались и умирали, и, перейдя на пентеру, в сопровождении лишь сирийца Алекса и Сцеллия, погнался за тою, что уже погибла сама и вместе с собой готовилась сгубить и его» (Плутарх).

Оставалось еще огромное сухопутное войско: девятнадцать легионов и двенадцать тысяч конницы, но, оставленное военачальником ради ласк египтянки, оно перешло на сторону Октавиана.

Покинутый всеми, Антоний вонзил меч себе в живот. Смерть наступила не сразу — он успел попрощаться с Клеопатрой.

Царица же не спешила отправляться вслед за любовником. Она еще надеялась на лучшее. Дело в том, что Октавиан в послании обещал ей снисхождение, если Клеопатра умертвит Антония либо изгонит его. Фактически Клеопатра и явилась причиной смерти Антония. Ведь он поразил себя после того, как получил ложное известие, что царица мертва.

Октавиан же мечтал провести царицу Египта как пленницу в триумфальном шествии. Он был мил и обходителен, но Клеопатра чувствовала, что этот повелитель Рима — хитрый и жестокий — неподвластен ее чарам.

В окружении Октавиана был знатный юноша Корнелий Долабелла. Он не устоял перед колдовской силой тридцати-девятилетней царицы. Желая оказать услугу Клеопатре, Долабелла открыл истинные планы в отношении ее.

Самое интересное, что Клеопатра выглядела хуже некуда, когда Долабелла попался в ее любовные сети. «Ее давно не прибранные волосы висели клочьями, лицо одичало, голос дрожал, глаза потухли, всю грудь покрывали еще струпья и кровоподтеки, — одним словом, телесное ее состояние, казалось, было ничуть не лучше душевного. И однако ее прелесть, ее чарующее обаяние не угасли окончательно, но как бы проблескивали изнутри даже сквозь жалкое это обличие и обнаруживались в игре лица» (Плутарх).

Последний соблазненный ею мужчина сообщил, что через три дня царицу вместе с детьми отправят в Рим отнюдь не в качестве почетной гостьи. Царице Египта ничего не оставалось, как подставить руку для змеиного укуса.

Сына Клеопатры от Цезаря Октавиан приказал умертвить. Ее детям от Антония повезло больше. Их приняла к себе добродетельная Октавия и вырастила наравне с собственными детьми.

Дочь Клеопатры (тоже Клеопатра) даже стала царицей, но не египетской. Ее выдали замуж за нумидийского царя Юбу — человека весьма образованного, получившего воспитание в Риме; при этом он был плодовитым писателем и известным в древности коллекционером.

После смерти Клеопатры Египет прекратил свое существование как независимое государство и был преобразован в римскую провинцию.