Римские женщины не имели никакого доступа к общественной жизни; им не дозволялось избирать и быть избранным в органы власти и не полагалось присутствовать на собраниях народа — комициях. Жена даже знатного, прославленного военачальника или государственного деятеля была госпожой только для домашних рабов. Как заметил автор «Римских древностей» Дионисий Геликарнасский, идеал жены римляне выражали словами: «набожная и нежно любящая, стыдливая, скромная, рукодельная и домоседка».

При заключении брака чувства в расчет не принимались; складывается впечатление, что римляне в республиканские времена не знали, что такое любовь. Девочек в возрасте шести-семи лет ожидала помолвка, а в двенадцать-тринадцать их уже выдавали замуж.

Разводы были крайне редким явлением; они получили распространение лишь с упадком нравственности во времена поздней республики и в период империи. Впрочем, общественная мораль всегда была на стороне мужчины

Под тягостным живут законом женщины,

И к ним несправедливей, чем к мужчинам, он.

Привел ли муж любовницу, без ведома

Жены, жена узнала — все сойдет ему!

Жена тайком от мужа выйдет из дому —

Для мужа это повод, чтоб расторгнуть брак.

Лишь к середине I века до н. э. с окончательным превращением Рима из города в мировую державу положение стало меняться; римлян стали тяготить древние суровые законы. Новшества появлялись во всех областях жизни, прежние традиции рушились на глазах. В конце республики женщина стала постепенно обретать новую роль, превращаться в объект поклонения; поэты посвящали ей стихи, а о воспетых поэтами женщинах мечтали военачальники и сенаторы. В такой атмосфере и возникло новое для Рима сочетание: женщины и политика.

Фульвия происходила из старинного плебейского рода, среди ее предков имелось немало известных в римской истории личностей. Вот некоторые из них.

Квинт Фульвий Флакк Старший — военачальник времен Второй Пунической войны, консул 237, 224, 211,209 годов до н. э., цензор 231 года до н. э.

Квинт Фульвий Флакк — сын Квинта Фульвия Флакка Старшего, консул 179 года до н. э., цензор 174 года до н. э. Он прославился ревностным исполнением своих обязанностей — лишил сенаторского звания девять человек, в том числе собственного брата.

Марк Фульвий Флакк — внучатый племянник Квинта Фульвия Флакка Старшего, консул 125 года до н. э., народный трибун 122 года до н. э..

Первого мужа Фульвия — а она была одной из самых состоятельных невест Рима — выбрала по собственному вкусу; в римском обществе ее избранник считался не самым подходящим вариантом для замужества. Публий Клодий Пульхр, по словам Веллея Патеркула, был «человек знатный, красноречивый, дерзкий, ни в делах, ни в речах не знавший меры, той, какую он сам себе определил, энергичный исполнитель дурных замыслов, обесчещенный развратом с сестрой, обвиненный в прелюбодеянии среди вызывающих благоговение святынь римского народа...»

Клодий не боялся ни людей, ни богов; даже всемогущий Гай Юлий Цезарь пострадал от него при самых фантастических обстоятельствах. Клодий влюбился в жену Цезаря — Помпею, но удивительно не это — римлян привел в ужас день, выбранный Клодием для свидания с Помпеей. Он проник в дом Гая Юлия, когда отправлялись таинства Доброй богине и ни одному мужчине не дозволялось не то что присутствовать на торжестве, а даже находиться в доме.

Отчаянный любитель приключений переоделся в наряд арфистки и проник

В Цезарев дом на женский обряд, когда убегают

Даже и мыши-самцы, где картину велят занавесить,

Если увидят на ней фигуры не женского пола.

В доме, однако, удача изменила Клодию; одна из служанок по голосу определила, что арфистка — явно не женщина, а совсем наоборот... Неосторожного любовника общими усилиями выставили прочь, но было бы слишком просто, если б дело на этом и закончилось.

Случай получил широкую огласку; Клодия привлекли к суду за оскорбление дома Цезаря, города и богов. В качестве свидетеля вызвали Гая Юлия Цезаря, который неожиданно заявил, «что ему ничего не известно относительно того, в чем обвиняют Клодия. Это заявление показалось очень странным, и обвинитель спросил его: «Но почему же тогда ты развелся со своей женой?» — «Потому, — ответил Цезарь, — что на мою жену не должна падать даже тень подозрения» (Плутарх).

Настолько был дорог этот любитель скандалов для Цезаря, что он предпочел расстаться с женой, но продолжать пользоваться услугами Клодия. Фульвия столь же исправно прощала мужу подобные выходки и закрывала глаза на множество его недостатков.

Непредсказуемый, циничный Клодий был необходим и Цезарю, и Фульвии как человек, который реально правил деклассированным сбродом, составлявшим большинство населения Вечного города. Бездельники-плебеи тысячами и тысячами стекались в столицу в поисках хлеба и зрелищ и за бесплатные подачки готовы были выполнить любое желание своего вождя.

В 58 году до н. э. Клодий при содействии Цезаря получил должность народного трибуна. Он широким жестом отменил плату за хлеб, раздаваемый бедноте, и провел ряд законов в интересах плебса. В результате соперник Цезаря — Помпей Великий из хозяина Рима превратился в заложника Клодия. В угоду Цезарю народный трибун изгнал даже друга Помпея, награжденного титулом «Отец отечества», — Марка Туллия Цицерона.

Добропорядочные граждане надеялись, что после окончания трибуната у Клодия останется меньше возможностей для бесчинств, но жестоко просчитались. В следующем году Клодий организовал вооруженные отряды гладиаторов и рабов, которые контролировали весь Рим, а Помпея держали в осаде в собственном саду.

Помпею и сенату пришлось создавать точно такие же отряды — ими командовал Милон. Улицы Рима превратились в поля сражений.

18 января 52 года до н. э. два самых влиятельных римских гражданина случайно встретились на Аппиевой дороге. Гладиаторы Милона затеяли ссору с рабами Клодия, а когда Клодий приблизился к месту потасовки, то получил удар копьем в плечо. Раненного, его отнесли в ближайшую харчевню.

«Узнав, что Клодий ранен, Милон, понимая, что он будет еще в более опасном положении, если Клодий останется жив, и рассчитывая получить удовлетворение от убийства, даже если ему самому придется подвергнуться наказанию, велел вытащить Клодия из харчевни... Скрывавшегося Клодия выволокли и добили, нанеся ему множество ран. Тело его оставили на дороге...» (Педиан).

Если бы Милон знал, что погребальный костер Клодия станет самым дорогим в истории Рима, то непременно здесь же, на Аппиевой дороге, позаботился бы о погребении соперника.

«Тело Клодия было доставлено в Рим до наступления первого часа ночи; подонки из плебса и рабы огромной толпой обступили с громким плачем тело, выставленное в атрии дома. Возмущение всем случившимся усиливала Фульвия, жена Клодия, которая с нескончаемыми воплями, указывала на его раны». Затем «...неискушенная чернь отнесла на форум и положила на ростры обнаженное и испачканное грязью тело — в таком виде, в каком оно лежало на ложе — чтобы можно было видеть раны». Далее останки Клодия проследовали в курию (здание, где заседал сенат и совершалось правосудие), где их и сожгли, «использовав для этого скамьи, подмостки для суда, столы и книги письмоводителей; от этого огня сгорела курия и пострадала примыкающая к ней Пор-циева базилика» (Педиан).

Погребальный костер, уничтоживший здание римских органов власти, показался родственникам Клодия недостаточной местью за его смерть: на Милона подали в суд. Высокие покровители Милона предусмотрели все: здание суда окружили легионеры Помпея; обвиняемого защищали самые талантливые ораторы того времени: Марк Туллий Цицерон и Квинт Гортензий, но... Плебеи, потерявшие своего атамана, готовы были взорваться, а ораторскому искусству Фульвия противопоставила свое исправно действующее оружие.

«В последнюю очередь дали свидетельские показания Семпрония, дочь Тудитана, теща Клодия, и его жена Фульвия и плачем своим потрясли людей, стоявших вокруг» (Педиан).

Где слезы Фульвии, там успех. Сенаторы и всадники, несказанно обрадовавшиеся, что избавились от ненавистного возмутителя общественного спокойствия Клодия, тем не менее вынесли Милону обвинительный приговор. Он немедленно отправился в изгнание, а его имущество конфисковали и продали на торгах.

Горе Фульвии было вполне искренним, несмотря на все недостатки блудливого мужа. Она потеряла единственное звено, связывавшее с самой большой ее любовью — властью, ибо первая в Риме женщина-политик могла реализовать себя только через мужчину.

Сведений мало, как Фульвия пользовалась властью Клодия, но Цицерон замечает, что «раньше Клодий всегда ездил с женой», и только по случайности ее не оказалось на Аппиевой дороге в тот роковой день. Кстати, Цицерон, осмелившийся защищать Милона, с тех пор стал заклятым врагом Фульвии.

Второй муж Фульвии был не меньшим развратником и скандалистом, чем Клодий. Ее упорно тянуло к личностям, смущавшим покой римлян и потрясавшим основы державы.

«Никто не сделал больше для разжигания войны и многочисленных бедствий, которые сопутствовали ей на протяжении следующих двадцати лет, чем народный трибун Г. Курион, человек знатный, красноречивый, наглый расточитель как своего, так и чужого состояния и целомудрия, щедро одаренный беспутством, наделенный даром речи во вред государству, дух которого не мог быть насыщен ни наслаждениями, ни сладострастием, ни богатством, ни честолюбием». Такую характеристику новому избраннику Фульвии дал Веллей Патеркул.

Интересно, что до женитьбы на Фульвии Гай Скрибоний Курион совершенно не проявлялся как политик. Но она сумела рассмотреть в Курионе превосходный материал для реализации своих планов, и с 52 года до н. э. его карьера стремительно полетела вверх.

Используя современную терминологию, Курион был произведен из бесшабашных лейтенантов в генералы, минуя все промежуточные звания. Удобно устроившись на брачном ложе Фульвии, он занял и освободившееся после Клодия место вождя римских плебеев. В 50 году до н. э. он становится народным трибуном.

В римской республике уже наступили времена, когда за популярность приходилось немало платить. Взошедшая звезда по имени Гай Курион прилично поиздержалась, пока шла к известности; кроме того, семейная пара авантюристов нуждалась в сильном союзнике. По их замыслам, компенсировать расходы и стать их опорой должен был Гай Юлий Цезарь.

Однако Цезарь не стремился к этому союзу: он пришел к выводу, что дружба с Курионом слишком дорого обойдется для его репутации и казны. Тогда Курион обратил свои недюжинные способности на поддержку соперника Цезаря — Гнея Помпея. Что произошло далее, блестяще описал немецкий историк Теодор Моммзен.

Цезарю, дабы не усиливать Помпея, пришлось вновь рассмотреть предложения «народного трибуна Гая Куриона, по-видимому, самого выдающегося из беспутных гениев этой эпохи, человека неподражаемого по аристократическому изяществу плавной и остроумной речи, уменью интриговать и той активности, которая сказывается в энергичных и развращенных натурах больше всего в моменты праздности; неподражаемого и по своей распущенности, и по таланту делать долги — их определяли в 60 млн. сестерциев — и по своей нравственной и политической беспринципности. Он уже раньше хотел продаться Цезарю, но получил отказ. Дарования, обнаруженные им с тех пор в нападках на Цезаря, заставили этого последнего все-таки купить Куриона. Цена была высока, но товар стоил этих денег».

Курион не только обеспечил политическую победу Цезаря, обратив на его сторону общественное мнение, но и с оружием в руках сопровождал его от Рубикона до власти над Римом.

Затем супруг Фульвии в должности пропретора высадился с тремя легионами на Сицилии. Успешно покорив остров, он отправился в Африку, которая находилась в руках Публия Аттия Вара — сторонника Помпея.

Легкость победы на Сицилии сыграла злую шутку с Курионом: он взял с собой только два легиона из четырех, полученных от Цезаря, и пятьсот всадников. В результате, одержав победу над Варом, он столкнулся с превосходящими силами ну мидийского царя Юбы I.

Когда в битве с нумидийцами погибла большая часть войска, префект конницы Гней Домиций предложил Куриону спасаться бегством и обещал сопровождать его до лагеря. «Но Курион твердо заявил, что после потери армии, вверенной ему Цезарем, он не вернется к нему на глаза, и погиб с оружием в руках (49 год до н. э.)» (Цезарь). «Отрезанная голова Куриона была доставлена Юбе» (Аппиан).

После стольких трудов и сил, вложенных в карьеру супруга, дважды вдове оставалось только отдать ему последние почести... и заняться поисками нового мужа.

Следующим ее избранником стал ближайший сподвижник Цезаря Марк Антоний. Он не только обладал всеми пороками предыдущих мужей, но и был знаком с ними достаточно близко. «Антоний в юности был необычайно красив, и потому с ним не замедлил сблизиться Курион, чья дружба оказалась для молодого человека настоящей язвой, чумой, — сообщает Плутарх. — Курион и сам не знал удержу в наслаждениях, и Антония, чтобы крепче прибрать его к рукам, приучил к попойкам, распутству и чудовищному мотовству, так что вскорости на нем повис огромный не по летам долг — двести пятьдесят талантов. На всю эту сумму за друга поручился Курион, и когда о поступке сына узнал Кури-он-отец, он запретил Антонию переступать порог его дома. На короткое время Антоний оказался в числе единомышленников Клодия, самого наглого и гнусного из тогдашних вожаков народа. Люди Клодия привели в смятение все государство, и Антоний, быстро пресытившись бешенством их главаря, а к тому же и страшась его врагов... уехал из Италии в Грецию, чтобы там телесными упражнениями приготовить себя к службе в войске и изучить ораторское искусство. Он взял за образец так называемое азиатское направление в красноречии, которое в ту пору процветало и обнаруживало вдобавок большое сходство с самою жизнью Антония, полной хвастовства и высокомерия, глупого самомнения и непомерного честолюбия».

Антоний мог сравниться с Клодием и Курионом пороками, но не умом и талантами. Впрочем, это не помешало ему стать правой рукой Цезаря. При этом «Цезарь не остался равнодушен к безобразиям Антония и принудил его обуздать свое безрассудство и распутство» (Плутарх).

Антонию пришлось считаться с мнением патрона, и он «расстался с прежней жизнью», правда, необычным способом. В 47 году до н. э. он выгнал свою второю жену, Антонию, и «взял за себя Фульвию, вдову народного вожака Клодия, женщину, на уме у которой была не пряжа и не забота о доме — ей мало было держать в подчинении скромного и невидного супруга, но хотелось властвовать над властителем и начальствовать над начальником. Фульвия замечательно выучила Антония повиноваться женской воле и была бы вправе потребовать плату за эти уроки с Клеопатры, которая получила из ее рук Антония уже совсем смирным и привыкшим слушаться женщину» (Плутарх).

Фульвию нисколько не испугали недостатки мужа, даже его многочисленные любовные связи были ей безразличны; Антоний имел главное, что было ей нужно, — власть. Именно третье замужество позволило Фульвии наиболее полно раскрыть свои таланты.

Цицерон, один из последних защитников республики, хорошо понимал, откуда у медлительного Антония столько политической активности и стремления диктовать свою волю. Великий оратор предупреждал Антония: «И как раз тебя и ожидает участь Клодия, как была она уготована Гаю Куриону, так как у тебя в доме находится та, которая для них обоих была злым роком».

Став женой Антония, Фульвия определяла всю внутреннюю и внешнюю политику Рима. «Письменное обязательство на десять миллионов сестерциев, — говорит Цицерон во второй филиппике против Марка Антония, — составили при участии послов... на женской половине дома, где очень многое поступало и поступает в продажу».

Не забывала Фульвия и о собственном благосостоянии; она заботилась о пополнении своего кошелька не очень достойными способами, но всегда добивалась желаемого и не прощала тех, кто пытался ей помешать.

«Руф, имевший прекрасный дом, сдававшийся внаем, по соседству с Фульвией, женой Антония, раньше не уступал его Фульвии, желавшей купить дом, теперь же принес его в дар и все же подвергся проскрипции. Голову его, принесенную Антонию, последний, сказав, что она не нужна, отослал жене, которая велела выставить ее, вместо Форума, перед наемным домом» (Аппиан).

При этом Фульвия вытаскивала мужа из самых безнадежных передряг. В 43 году до н. э. сенат объявил Марка Антония врагом; положение было настолько серьезным, что Фульвии пришлось применить самое грозное оружие — женскую слабость. «Мать Антония, жена и сын его, еще подросток, и остальные домочадцы и друзья всю ночь метались по домам влиятельных граждан, упрашивая их, а днем приставали к тем, кто шел в сенат, кидаясь им в ноги с воплем и плачем, были в черной одежде, кричали у дверей. Их голоса... переломили настроение» (Аппиан).

Фульвия обильно проливала слезы, если требовалось достичь какой-либо цели, но к чужим слезам была равнодушна. Когда в результате междоусобицы у многих стали конфисковать состояния и матери семейств принялись искать защиты у родственников влиятельных римлян, «они были приняты сочувственно сестрой Цезаря и матерью Антония, но с трудом перенесли оскорбление, будучи прогнаны от дверей Фульвией, женой Антония» (Аппиан).

15 марта 44 года, в день убийства Гая Юлия Цезаря, Антоний в страхе заперся у себя дома, но уже на следующий день заговорщики вступили с ним в переговоры. В ночь на 17 марта он перенес в свой дом казну и архив Цезаря. В тот же день сенат под председательством Антония принял решение не преследовать убийц Цезаря. Но уже 18 марта, когда огласили завещание Гая Юлия (опять же находившееся на хранении у Антония), ситуация резко изменилась.

Цезарь пожелал видеть своим наследником внучатого племянника Гая Октавия; римскому народу он завещал свои сады за Тибром, а каждому римскому гражданину по 300 сестерциев. Щедрость Цезаря возбудила ненависть римлян к его убийцам. Им пришлось бежать, и Рим остался за Антонием.

В это время Антоний и Фульвия совершили большую ошибку, поскольку не разглядели в 19-летнем болезненном, никому не известном Гае Октавии реального соперника. Но уже в следующем году наследник Цезаря не только обрел большую силу, но и поставил Антония на край гибели. И только стараниями Фульвии был заключен триумвират с участием Октавиана и двух союзников — Антония и влиятельного патриция Марка Лепида.

Триумвиры разделили между собой не только Римскую державу, но и врагов. Антоний и Фульвия наконец-то добились включения в список осужденных на смерть своего давнего врага Марка Туллия Цицерона; причем за него Антоний пожертвовал Октавиану собственного дядю по матери — Луция Цезаря. «Уважение к родственникам и любовь к друзьям склонились перед лютой злобой к неприятелям» (Плутарх).

«Цицерону Антоний приказал отсечь голову и правую руку, которою оратор писал свои речи против него. Ему доставили эту добычу, и он глядел на нее, счастливый, и долго смеялся от радости, а потом, наглядевшись, велел выставить на форуме, на ораторском возвышении. Он-то думал, что глумится над умершим, но, скорее, на глазах у всех оскорблял Судьбу и позорил свою власть!» (Плутарх).

А затем Антоний неожиданно ускользнул из-под власти Фульвии. Дала сбой ее политика лояльности к его многочисленным любовным связям. На этот раз у Антония было не очередное увлечение, и его новая избранница была не смазливая актриса Киферида, любовником которой Антоний оказался в череде многих высокопоставленных римлян. Антонием овладела «последняя напасть — любовь к Клеопатре, — разбудив и приведя в неистовое волнение многие страсти, до той поры скрытые и недвижимые, и подавив, уничтожив все здравые и добрые начала, которые пытались ей противостоять» (Плутарх).

Убедившись, что у мужа на этот раз все по-настоящему, Фульвия пыталась устроиться на вершине римского политического Олимпа без его помощи. Эта женщина не была бы сама собой, если б предпочла доживать годы в безвестности, печали и тоске.

Она предприняла попытку соблазнить самого влиятельного носителя власти — Октавиана. Но правитель Рима не позарился на женщину, которая была старше его на двадцать лет и уже далеко не красавица. Припухшая щека Фульвии постоянно искушала ритора Секста Клодия «испытать остроту своего стиля» (Светоний).

По поводу отвергнутых домогательств Фульвии сохранилась эпиграмма Октавиана:

То, что с Глафирою спал Антоний, то ставит в вину мне

Фульвия, мне говоря, чтобы я с ней переспал.

С Фульвией мне переспать? Ну а ежели Маний попросит,

Чтобы поспал я и с ним? Нет, не такой я дурак!

«Спи или бейся со мной!» — говорит она. Да неужели

Жизнь мне дороже всего? Ну-ка трубите поход!

Впрочем, Фульвии удалось подобраться к Октавиану с другой стороны. После его примирения с Антонием «воины потребовали, чтобы оба полководца вступили в родственную связь», и Октавиану пришлось взять в жены «Клавдию (Клодию), падчерицу Антония, дочь Фульвии от Публия Клодия, хотя она едва достигла брачного возраста» (Светоний).

Фульвия обладала огромной властью — даже покинутая Антонием, которого перестало интересовать все на свете, кроме египетской царицы. «Она, теща Цезаря и жена Антония, нисколько не считалась с Лепидом из-за его пассивности и управляла делами самостоятельно, так что ни сенат, ни народное собрание не могли провести никакого решения вопреки ее воле» (Дион).

Брат Марка Антония, Луций, не мог получить триумфа прежде, чем добился покровительства Фульвии. «Хотя Луций получил триумфальные одежды, колесницу и выполнил другие обряды, принятые в таких случаях, казалось, что именно Фульвия устраивала зрелище, используя его только как помощника» (Дион).

Не знающее границ властолюбие Фульвии явилось причиной очередной гражданской войны. Собственно, молодой Октавиан делиться властью с нею желания не имел, и повода для войны долго искать не пришлось.

Он начал раздавать землю ветеранам, сражавшимся против Брута и Кассия; Фульвия и Луций Антоний также пожелали участвовать в этой процедуре, чтобы обеспечить себе поддержку со стороны колоний ветеранов. Разногласия в таком, казалось, незначительном вопросе закончились тем, что Октавиан не в силах «выносить трудный характер своей тещи... отослал назад ее дочь, заявив, что она все еще девственница, — подтвердив это присягой» (Дион). Ничего удивительного в сохранившейся невинности Клодии нет, учитывая, что на момент вступления в брак ей было не более тринадцати лет.

Это вывело Фульвию из себя, и тогда она круто изменила свои планы. Дело в том, что свободных земель на территории Италии не осталось и для поселений ветеранов пришлось отнимать землю у тех, кто воевал на противоположной стороне. Фульвия и Луций Антоний «обратили свое внимание к другому классу, более многочисленному и воодушевленному справедливым негодованием из-за ограбления, которому он подвергался» (Дион). Им удалось собрать значительные силы и даже на короткое время овладеть Римом.

Римляне столкнулись с необычным явлением; необычность была не в самой войне (междоусобицы стали настолько частыми, что к ним привыкли), а в том, что ее вела женщина, «словно вооружившись мечом мужской доблести» (Флор). Пока Луций Антоний организовывал пострадавших от политики Октавиана, «Фульвия с сенаторами и всадниками из ее сторонников, с которыми она обычно совещалась, заняла Пренесте, даже посылая распоряжения в разные места» (Дион). Римская железная леди «сама появлялась с мечом, раздавала пароль солдатам и во многих случаях произносила речь перед войском» (Дион).

Положение Октавиана стало близким к катастрофе. К тому же Италию охватил голод, поскольку невозможно было подвезти продовольствие морским путем: Секст Помпей, подчинявшийся сам себе, захватил Сардинию и Сицилию, а Гней Домиций Агенобарб (один из недобитых убийц Цезаря) контролировал Ионическое море. Поэтому Октавиан не раз предлагал Луцию и Фульвии примирение, но мир не устраивал воинственную женщину. Затруднения противника внушили Фульвии надежду, что наступил подходящий момент для полного его устранения.

Плутарх называет еще одну причину, по которой Фульвия упрямо раздувала междоусобную войну: «...беспокойная и дерзкая от природы, она вдобавок надеялась, раздув беспорядки в Италии, оторвать Антония от Клеопатры».

Однако непомерные амбиции сгубили мятежников. Хитрый Октавиан сумел привлечь на свою сторону ветеранов, так и не получивших земли из-за демагогии Фульвии, а римляне, уставшие от многолетних смут, не оказали широкой поддержки Антонию и Фульвии из-за их нежелания закончить ссору мирным соглашением.

Самые трагические события этой войны развернулись под этрусским городом Перузией (оттого война и называется Перузийской). В этом городе Октавиан осадил войско Луция Антония.

Перузия лежала на холме и была практически неприступна, но длительная осада поставила ее защитников на грань голодной смерти. «Подсчитав, сколько осталось продовольствия, Луций запретил давать его рабам и велел следить, чтобы они не убегали из города и не дали бы знать врагам о тяжелом положении осажденных. Рабы толпами бродили в самом городе и у городской стены, падая от голода на землю, питаясь травой или зеленой листвой; умерших Луций велел зарыть в продолговатых ямах, боясь, что сожжение трупов будет замечено врагами, если же оставить их разлагаться, начнутся зловоние и болезни» (Аппиан).

Войско Луция Антония пыталось вырваться из окружения, но после многочисленных жертв было отброшено назад — в лишенный продовольствия город. Осталось одно: сдаться на милость победителя.

Луций Антоний получил прощение; впрочем, он был обязан жизнью не доброте обычно беспощадного Октавиана, а тому, что в руках его брата, Марка Антония, находилась половина римских владений. А кроме того, на свободе оставалась Фульвия — женщина, которая была опаснее любого военачальника.

Октавиан утолил жажду мести прочими защитниками Пе-рузии. «Большинство сенаторов и всадников были обречены на смерть. Рассказывают, что их не просто убивали, но приносили в жертву у алтаря старшего Цезаря — три сотни всадников и много сенаторов... Жители Перузии, и прочие захваченные там, в большинстве своем погибли, а сам город был полностью уничтожен огнем, кроме храма Вулкана и статуи Юноны» (Дион).

Пока осажденная Перузия безуспешно пыталась отразить осаду, Фульвия энергично собирала войска, чтобы отправить их на помощь Луцию Антонию. Ее полководцу Планку удалось даже уничтожить легион Октавиана, но капитуляция Перузии сделала продолжение войны бессмысленным.

В сопровождении трех тысяч всадников Фульвия отправилась к главным морским воротам Италии — Брундизию. «Из Брундизия она и отплыла на пяти военных кораблях, вызванных ею из Македонии» (Аппиан).

По крайней мере, одной цели Перузийской войной отчаянная женщина достигла: ей удалось оторвать Антония от Клеопатры. Получив «полное жалоб письмо от Фульвии», он «с двумястами судов вышел в море, взяв направление на Италию» (Плутарх). Согласно Аппиану, супруги встретились в Афинах, а вскоре, как сообщает Плутарх, Фульвия «заболела и в Сикионе умерла».

Некоторые исследователи полагают, что Фульвию отравили. Вполне возможно: она стала обузой Антонию, безумно влюбленному в Клеопатру; еще больше она мешала Октавиану, пылко любившему власть. Неизвестно, какие потрясения ожидали бы Рим, если бы не скоропостижная смерть Фульвии. Древние авторы единодушны: Плутарх пишет, что смерть Фульвии «сильно помогла Антонию достигнуть согласия с Цезарем», Ливий сообщает, что «Марк Антоний уже готовился к войне против Цезаря, но тут умирает Фульвия, столь мешавшая согласию двух вождей, и он заключает с Цезарем мир, а сестру его Октавию берет в жены».

Впрочем, кончина Фульвии лишь оттянула на десятилетие новую гражданскую войну, после которой исключительную власть над Римом получит Октавиан.

Семена, посеянные властной женщиной, римляне пожинали до конца истории собственного государства. Ради уничтожения римской республики Фульвия приложила усилий больше, чем Гай Юлий Цезарь. Используя своих мужей — из числа самых известных в римской истории авантюристов, — она не только расчистила дорогу первым римским императорам, но и изменила представления о роли женщины в римском обществе.

Такова история женщины, у которой, по словам Веллея Патеркула, «не было ничего женского, кроме тела».