Она была современницей властолюбивой Фульвии, жены Марка Антония, и коварной Ливии, жены Августа; но кажется, будто Октавия появилась рядом с ними из другого времени.

Ее привычки, характер больше подходили для эпохи ранней республики с се почти не ограниченной властью мужчины над женщиной. Во времена, отличавшиеся строгостью нравов, отец семейства обладал в отношении своих детей правом «жизни и смерти». Если сын после кончины отца получал в наследство его права и собственность, то женщины получали только нового хозяина. Отец выдавал дочерей по собственному усмотрению, заключая соглашение с отцом будущего зятя; при этом учитывались не чувства, а семейные интересы делового или политического характера.

Выйдя замуж, девушка попадала под власть нового главы семейства. Она не имела права владеть недвижимостью, семейным имуществом и даже личными вещами, своим приданым римлянка распоряжалась через опекуна. Выходить из дома приличная римская матрона была обязана в чьем-либо сопровождении.

Отец Октавии, сенатор Гай Октавий, «происходил хоть и не из патрицианской, но достаточно видной всаднической фамилии, — человек основательный, безупречный, честный, богатый. Он был претором наряду со знатнейшими людьми, занимая в списке первое место. Благодаря своему положению он женился на Атии, рожденной Юлией» (Веллей).

Юлия была сестрой Гая Юлия Цезаря, и после удачной женитьбы Гая Октавия его род начал восхождение к вершинам власти. Наибольшего успеха добился сын Октавия и Атии — Октавиан, ставший императором. Цезарь полюбил его «как собственного сына, и когда ему исполнилось восемнадцать лет, взял его с собой на войну в Испанию и впоследствии также держал при себе, и никогда не давал ему ни пользоваться другим гостеприимством, кроме своего, ни передвигаться в другой повозке и почтил его, еще мальчика, должностью понтифика» (Веллей). Позже сенат объявит Октавиана патрицием, а историки будут выводить его род из эпохи древних полулегендарных римских царей.

Муж Атии, столь удачно начавший карьеру, всего этого не увидит. После претуры он «получил по жребию Македонию и был провозглашен там императором[10], оттуда направился в Рим, чтобы выставить свою кандидатуру в консулы, но умер» (Веллей). Героине нашего очерка Октавии Младшей (была еще старшая сестра, тоже Октавия) исполнилось лишь десять лет, когда она стала сиротой.

Впрочем, новый муж Атии, Луций Филипп, заботился о детях Октавия, как о собственных; около 55 года до н. э. он выдал Октавию Младшую замуж за Клавдия Марцелла — представителя старинного влиятельного рода. И это достоинство было не главным у мужа Октавии. Николай Дамасский пишет, что Октавиан имел привычку не обедать раньше десятого часа, «кроме как у Цезаря, Филиппа или у женившегося на его сестре Марцелла, человека самого благородного среди римлян».

Юлий Цезарь продолжал заботиться о детях Атии, но при этом не забывал и о собственной пользе. Октавия рано почувствовала, что значит иметь влиятельного родственника, готового жертвовать многим, если не всем, в угоду политической конъюнктуре. В 54 году до н. э. умерла Юлия — дочь Цезаря и жена Помпея. «Чтобы сохранить родство и дружбу с Помпеем, он предложил ему в жены Октавию, внучку своей сестры, хотя она и была уже замужем за Гаем Марцеллом» (Светоний). Но к счастью для нее, подобные перетасовки человеческих судеб были не по вкусу Помпею.

Счастливый брак Октавии и Марцелла длился до 40 года до н. э., за это время на свет появились две девочки и мальчик. Для Рима эти годы были временем великих потрясений. Интриги Цезаря разожгли пожар во всех римских владениях, и в конце концов сограждане, мечтавшие возродить республику, в 44 году до н. э. уложили на погребальный костер и самого поджигателя.

Вслед за этим наследником Цезаря был объявлен брат Октавии — Октавиан, который с властью получил и сопутствующие ей проблемы; главной из них был Марк Антоний. И тут Октавиан, бывший способным учеником Цезаря, вспомнил о способе, которым приемный отец любил улаживать конфликты. Увы! Женщины часто являлись разменной монетой в мужских отношениях.

Идея Октавиана встретила поддержку в римском обществе, которое было в ужасе от противостояния Антония и Октавиана. Как терпящие кораблекрушение, римляне в последней надежде уцепились за соломинку — Октавию. Как только прошел слух, что между Антонием и Октавианом достигнуто мирное соглашение, римляне «впустили этих двух правителей в город на лошадях, как будто в триумфе, предоставили им триумфальное платье — такое же, как у тех, кто праздновал триумфы, — разрешили им наблюдать за представлениями, сидя на государственных скамьях, и предложили Антонию жениться на овдовевшей сестре Цезаря, Октавии, хотя она и была беременна...» (Дион).

Решение об этом было принято не сразу. Задержка в исполнении надежд римлян сразу изменила их поведение. «Сначала, встречаясь на сходках или собираясь на представлениях, они торопили Антония и Цезаря[11] заключить мир и при этом подымали громкий ропот; и так как эти лидеры не слушали их, они все более отдалялись от них и поддерживали Секста (имеется в виду еще один претендент на власть в Риме — Секст Помпей. — Г. Л.)» (Дион).

Вынужденное появление на политической арене благочестивой, добродетельной Октавии описано Плутархом:

«Цезарь горячо любил сестру, которая была, как говорится, настоящим чудом среди женщин. Гай Марцелл, ее супруг, незадолго до этого умер, и она вдовела. После кончины Фульвии вдовел, по-видимому, и Антоний, который сожительство с Клеопатрой не отрицал, но признать свою связь браком отказывался — разум его еще боролся с любовью к египтянке. Итак, все хлопотали о браке Антония и Октавии в надежде, что эта женщина, сочетавшись с Антонием и приобретя ту любовь, какой не могла не вызвать ее замечательная красота, соединявшаяся с достоинством и умом, принесет государству благоденствие и сплочение. Когда обе стороны изъявили свое согласие, все съехались в Риме и отпраздновали свадьбу, хотя закон и запрещал вдове вступать в новый брак раньше, чем по истечении десяти месяцев со дня смерти прежнего мужа; однако сенат особым постановлением сократил для Октавии этот срок».

Кстати, Антоний тоже недолго скорбел о Фульвии — он женился в год ее смерти. Этот дамский угодник, идя в четвертый раз под венец, гораздо больше переживал о живой и здоровой, но находившейся в далеком Египте Клеопатре. Тотчас после заключения брака «Антоний приказал убить Мания за то, что он возбуждал Фульвию, наклеветав на Клеопатру, и таким образом оказался виновником стольких зол» (Аппиан).

Две женщины, Октавия и Клеопатра, вступили в незримую борьбу: первая видела свое призвание в том, чтобы сохранить мир между римлянами, вторая во что бы то ни стало стремилась разрушить его.

Самая большая любовь Антония даже из Египта оказывала влияние на его мысли, поступки. Клеопатра понимала, что, пока между Октавианом и Антонием царит мир, она не сможет вести свою игру. «В свите Антония был один египетский прорицатель, составлявший гороскопы... он прямо, не стесняясь, говорил Антонию, что его счастье, как бы велико и блистательно оно ни было, Цезарем затмевается, и советовал держаться как можно дальше от этого юноши... И, сколько можно судить, происходившее подтверждало слова египтянина. В самом деле, передают, что когда они в шутку метали о чем-нибудь жребий или играли в кости, в проигрыше всегда оставался Антоний. Всякий раз, как они стравливали петухов или боевых перепелов, победа доставалась Цезарю, Антоний втайне об этом сокрушался; все чаще и чаще прислушивался он к словам египтянина и, наконец, покинул Италию, домашние свои заботы передав Цезарю. Октавия, которая тем временем родила дочку, проводила его до самой Греции» (Плутарх).

Антоний удалился в восточную часть государства, которая, начиная от иллирийского города Скодра, досталась ему по соглашению с Октавианом.

«Антоний провел зиму в Афинах с Октавией, как перед тем в Александрии с Клеопатрой, имея сведения из лагерей только на основании присылаемых сообщений» (Аппиан).

Пожалуй, эта зима была единственным временем, когда Октавия чувствовала себя женой Антония, а не ставкой в политических играх. «Он сменил жизнь вождя на скромную жизнь частного человека, носил четырехугольную греческую одежду и аттическую обувь, не имел привратников, ходил без несения перед ним знаков его достоинства, а лишь с двумя друзьями и двумя рабами, беседовал с жителями, слушал лекции. И обед у Антония был греческий; с греками же он занимался гимнастическими упражнениями; празднества и развлечения он делил с Октавией. Сильна была в это время его страсть к Октавии, так как он вообще быстро увлекался любовью к женщинам. Но как только миновала зима, Антоний сделался как бы другим человеком, вновь изменилась его одежда, а вместе с тем и весь его образ жизни» (Аппиан).

Он «из-за каких-то наветов, проникся к Цезарю новой враждой и отплыл в Италию с флотом из трехсот судов. Брундизий отказался его принять, и он пристал в Таренте» (Плутарх).

Октавия, родившая дочь и снова беременная, без раздумий заняла место на корабле рядом с Антонием. Она терпеливо сносила все выходки грубого пьяницы и бабника, каким и был муж, назначенный ей братом и римлянами. Верная своей исторической миссии, Октавия из последних сил пыталась сохранить мир между Октавианом и мужем.

Из Тарента Октавия отправилась в качестве посла Антония к брату. «Она встретилась с Цезарем в пути и, заручившись поддержкой двоих из его друзей — Агриппы и Мецената, умоляла и заклинала не допустить, чтобы из самой счастливой женщины она сделалась самою несчастною. Теперь, говорила Октавия, все взоры с надеждою обращены на нее — сестру одного императора и супругу другого. «Но если зло восторжествует и дело дойдет до войны, кому из вас двоих суждено победить, а кому остаться побежденным — еще неизвестно, я же буду несчастна в любом случае».

Растроганный ее речами, Цезарь вступил в Тарент вполне миролюбиво, и все, кто был тогда в городе, увидели несравненной красоты зрелище — огромное войско, спокойно расположившееся на суше, огромный флот, неподвижно стоящий у берега, дружеские приветствия властителей и их приближенных. Антоний первым принимал у себя Цезаря, который ради сестры пошел и на эту уступку. Уже после того, как была достигнута договоренность, что Цезарь даст Антонию для войны с Парфией два легиона, а Антоний Цезарю — сто кораблей с медными таранами, Октавия выпросила у брата для мужа еще тысячу воинов, а у мужа для брата — двадцать легких судов, на каких обыкновенно ходят пираты» (Плутарх).

«И чтобы быть еще теснее связанными родственными узами, Цезарь обручил свою дочь с Антиллом, сыном Антония, а Антоний обручил свою дочь от Октавии с Домицием[12]... Эти соглашения были лишь притворством с обеих сторон, поскольку стороны не собирались выполнять их, а лишь играли роль в соответствии с требованиями момента. Антоний уже с Керкиры отослал Октавию в Италию, чтобы, как он заявил, она не разделяла с ним опасности войны против парфян» (Дион).

Хотя брак Антония и Октавии будет формально существовать еще пять лет, они больше не встретятся. Антоний так и не увидит свою дочь, Антонию Младшую, родившуюся после его отплытия в Сирию; мужа Октавии не будет интересовать никто и ничто в мире, кроме Клеопатры.

Страсть к египетской царице, дремавшая в Антонии, вспыхнула со страшной силой, как только он оказался на Востоке. Чтобы помириться с Клеопатрой, он сделал ей подарок, аналог которому трудно найти в мировой истории, преподнеся ей значительные владения, принадлежащие Риму. Уже этого достаточно было, чтобы возбудить всеобщее негодование римлян. Но его «Антоний усугубил еще и тем, что открыто признал своими детьми близнецов, которых родила от него Клеопатра. Мальчика он назвал Александром, девочку Клеопатрой и сыну дал прозвище Солнце, а дочери — Луна» (Плутарх).

Октавия и после таких потрясений пыталась бороться за мужа. Она решила ехать к нему на Восток, и Октавиан поддержал сестру в ее намерениях. Правда, цель брата на этот раз была совершенно другой. Он стал достаточно сильным, чтобы вступить в открытое противоборство с Антонием, и надеялся, что Октавия «будет встречена самым недостойным и оскорбительным образом и он тогда получит прекрасный повод к войне» (Плутарх).

В Афинах Октавии «вручили письмо Антония, который просил ждать его в Греции и сообщал о предстоящем походе. Хотя Октавия понимала, что это не более чем отговорка, и горько сокрушалась, она написала мужу, спрашивая, куда отправить груз, который с нею был. Она везла много платья для солдат, много вьючного скота, деньги, подарки для полководцев и друзей Антония; кроме того, с нею вместе прибыли две тысячи отборных воинов в великолепном вооружении, уже разбитые на преторские когорты» (Плутарх).

Октавия по-прежнему считала себя женой Антония — во всяком случае, она не теряла надежду его вернуть. Своей кротостью, покорностью судьбе она завоевала сердца римлян, но традиционные римские женские добродетели — слабое оружие против чар Клеопатры.

«Цезарь, считая, что ей нанесено тяжкое оскорбление, предложил сестре поселиться отдельно, в собственном доме. Но Октавия отказалась покинуть дом мужа и, сверх того, просила Цезаря, если только он не решил начать войну с Антонием из-за чего-нибудь иного, не принимать в рассуждение причиненную ей обиду, ибо даже слышать ужасно, что два величайших императора ввергают римлян в бедствия междоусобной войны, один — из любви к женщине, другой — из оскорбленного самолюбия. Свои слова она подкрепила делом. Она по-прежнему жила в доме Антония, как если бы и сам он находился в Риме, и прекрасно, с великодушною широтою продолжала заботиться не только о собственных детях, но и о детях Антония от Фульвии. Друзей Антония, которые приезжали от него по делам или же чтобы занять одну из высших должностей, она принимала с неизменной любезностью и была за них ходатаем перед Цезарем. Но тем самым она невольно вредила Антонию, возбуждая ненависть к человеку, который платит черной неблагодарностью такой замечательной женщине» (Плутарх).

Октавия, как могла, пыталась остановить неумолимо надвигающуюся братоубийственную войну. Она терпеливо снесла новое оскорбление Антония. «В Рим он послал своих людей с приказом выдворить Октавию из его дома, и она ушла, говорят, ведя за собой всех детей Антония, плача и кляня судьбу, за то, что и ее будут числить среди виновников грядущей войны. Но римляне сожалели не столько о ней, сколько об Антонии, и в особенности те из них, которые видели Клеопатру и знали, что она и не красивее, и не моложе Октавии» (Плутарх).

Вряд ли стоит удивляться, что больше всех этот поступок Антония обрадовал непримиримых врагов — Октавиана и Клеопатру.

Все шло к столкновению между братом и мужем Октавии; избежать смертельной схватки было уже невозможно. Казалось, преимущество явно на стороне Антония: у него было «не менее пятисот боевых кораблей... сто тысяч пехоты и двенадцать тысяч конницы» против двухсот пятидесяти судов, восьмидесяти тысяч пехоты и примерно одинакового количества конницы Октавиана. Но Антоний, ослепленный любовью к египетской царице, упустил благоприятный момент для выяснения отношений с Октавианом. Войну начал Октавиан, «когда счел свои приготовления достаточными».

Антоний, как пишет Плутарх, «до такой степени превратился в бабьего прихвостня, что, вопреки большому преимуществу на суше, желал решить войну победой на море — в угоду Клеопатре! А ведь он видел, что на судах не хватает людей и что начальники триер по всей и без того многострадальной Греции ловят путников на дорогах, погонщиков ослов, жнецов, безусых мальчишек, но даже и так не могут восполнить недостачу, и суда большею частью полупусты и потому тяжелы, неповоротливы на плаву!..

Говорят, что один начальник когорты, весь иссеченный в бесчисленных сражениях под командою Антония, увидевши его, заплакал и промолвил: «Ах, император, ты больше не веришь этим шрамам и этому мечу и все упования свои возлагаешь на коварные бревна и доски! Пусть на море бьются египтяне и финикийцы, а нам дай землю, на которой мы привыкли стоять твердо, обеими ногами и либо умирать, либо побеждать врага!» (Плутарх).

Но Антоний, как мы уже знаем, проявил упрямство и потерпел поражение в морской битве у мыса Акций, у берегов Греции, а затем покончил с собой.

Была ли красива Октавия? Скорее да, чем нет. На статуях она довольно разная; впрочем, создавались они в разные годы. Мы видим Октавию всегда безупречной, с аккуратной прической и правильными чертами лица.

Мы не чувствуем исходящего от ее образа огня страсти, характерного для изображений великих обольстительниц. Видимо, этого и не хватало Антонию.

Собственно, какой любви можно требовать от него, когда брак был заключен исключительно из политических соображений?

Родство с первыми людьми Рима приносило Октавии лишь огорчения. Октавиан любил сестру; он понимал, что поставил жизнь Октавии в полную зависимость от политики со всеми вытекающими последствиями, и пытался, как мог, искупить вину. В 35 году до н. э. он поставил Октавии и своей жене, Ливии, статуи; дал им право распоряжаться собственным имуществом и вести дела без опекунов; предоставил личную неприкосновенность, аналогичную трибунской.

Октавия никогда не пользовалась высоким покровительством для обретения власти; свое влияние она использовала только для нужд государства и граждан.

Судьба и после смерти Марка Антония продолжала быть несправедливой к Октавии — в 23 году до н. э. умер ее сын Марцелл, которого Октавиан прочил в свои преемники. Боль этой потери навсегда останется в сердце Октавии. Однажды Вергилий читал свою поэму «Энеиду»; шестая часть ее «произвела сильнейшее впечатление на Октавию, присутствовавшую при чтении — говорят, что она, услышав стихи о своем сыне — «Ты бы Марцеллом был!» — лишилась чувств, и ее с трудом привели в сознание» (Светоний). Чтобы утешить сестру, Октавиан воздвиг портик Октавии и театр Марцелла.

Умерла Октавия в 11 году до н. э., до последних дней окруженная заслуженным уважением и любовью римлян. Октавиан похоронил ее в мавзолее Августа и воздал сестре «величайшие почести» (Светоний). Он провозгласил Октавию богиней и, как сообщает Павсаний, воздвиг посвященный ей храм подле центральной площади Коринфа.

Судьба потомков Октавии была самая разная. Ее внучка Мессалина прославилась небывалым развратом. А вот в дочери Мессалины, правнучки Октавии, повторились все черты нашей героини — она была столь же добродетельна и уважаема согражданами. С мужем правнучке не повезло еще больше, чем прабабке, — ей достался самый ужасный человек в римской истории — император Нерон. Звали правнучку тоже Октавией...