Лейб-компания являлась уникальным подразделением, не имевшим аналога ни до, ни после царствования Елизаветы Петровны прежде всего по содержанию ее службы. Это была служба исключительно караульная. Лейб-компанцы охраняли императрицу (а также в определенных случаях великого князя и наследника престола Петра Федоровича и его жену великую княгиню Екатерину Алексеевну) «денно и нощно»: либо стоя на постах в помещении, где государыня изволила пребывать, либо сопровождая ее в выездах и путешествиях. Причем караульную службу в форме рядовых и унтер-офицеров исполняли лица, имевшие офицерские армейские ранги. Эти два обстоятельства отличали лейб-компанцев от рядовых и унтер-офицеров гвардейских полков, также несших караульную службу, но рангов армейских офицеров не имевших. Кроме того, гвардейцы в отличие от лейб-компанцев принимали участие в боевых действиях, и их подготовка это учитывала.
Говоря о караульной службе лейб-компанцев, необходимо принимать во внимание, что императрица была их капитаном, то есть ротным командиром. Правила службы подробно регламентировались, но Елизавета Петровна, пользуясь своим командирским правом, могла через офицеров лейб-компании, а то и самолично отдавать устные приказы стоявшим на посту гренадерам относительно времени и места расположения тех или иных постов у своих покоев. Во всех случаях посты, занимаемые лейб-компанцами, находились ближе всего к месту нахождения самой государыни.
Начнем с внешнего вида лейб-компанцев, их униформы и амуниции. Стоили они казне очень дорого. В 1742 году полный комплект гренадерской униформы и амуниции на штатных 347 обер-, унтер-офицеров и рядовых обошелся казне в 49600 рублей. Кроме того, 68 лейб-компанцев (сержант, вице-сержант, три капрала, три вице-капрала и 60 рядовых) имели второй комплект, но уже кавалергардской униформы и амуниции, который оценивался в 7600 рублей. Таким образом, казной было потрачено на великолепие личной охраны государыни 57 200 рублей. Гренадерская униформа (правда, без амуниции, но с музыкальными инструментами) полагалась также восьми заротным чинам: четырем барабанщикам и четырем флейтщикам — поскольку они считались строевыми. Мы уж не говорим о специальной капитанской униформе самой Елизаветы Петровны и о кавалергардской униформе четырех обер-офицеров, о стоимости которых точных данных нет. То есть приведенная сумма расходов на экипировку лейб-компании не является полной.
Источники утверждают, что гренадерское обмундирование и вооружение лейб-компанцев «ничем существенным не отличалось от гвардейских гренадер, но было богаче украшено». Зеленые кафтаны с красными отложными воротниками, обшлагами и отворотами фалд «обшивались золотым зубчатым галуном, на обоих плечах было по золотому эполету из витого шнура». Камзол и штаны — красные, туфли черные, штиблеты и перчатки — белые. «Пуговицы на кафтане, камзоле и штиблетах были позолочены». Гренадерская шапка «обшивалась красным сукном», спереди имела бляху с позолоченным двуглавым орлом. Она была украшена великолепным убором из перьев. Их цвет и количество были разными. Офицерам полагались белые (36 больших и 9 половинок), унтер-офицерам — 24 белых и 12 «пунцовых», гренадерам — по 12 белых и «пунцовых» и заротным (барабанщикам и флейтщикам) — 24 «пунцовых». Всем лейб-компанцам полагались офицерские фузеи со штыком и шпаги с темляком. «Сума и подсумок обшивались красным сукном и по краям — зубчатым золотым галуном». Такой же вид имели и портупеи. Кавалергардская униформа отличалась тем, что «поверх кафтана (у офицеров — красного) надевали супервест (короткую безрукавку без воротника, с круглым вырезом для шеи и с вырезами в виде лепестков ниже пояса) из темно-красного сукна с золотым галуном по краям. На груди и спине супервеста вышивались серебряная (восьмиконечная) звезда и двуглавый орел из золота и черного шелка». Все кавалергарды носили высокие черные сапоги со штибель-манжетами и медными шпорами, а также черные треугольные шляпы, обшитые золотым галуном. Кавалергардам полагались карабин без штыка и палаш, а в конном строю — еще и два пистолета в седельных кобурах.
Укажем цены на предметы униформы и амуниции. Гренадерский мундир стоил 40 рублей (обувь, штибель-манжеты, галстуки и нижнее белье казна не предоставляла, но требовалось, чтобы соблюдалось единообразие). В 1742 году образцовая гренадерская амуниция: сума, подсумок, перевязи большая и малая, фитильная трубка — и к «тому убору» 14 больших колец, 7 пряжек «портупейных» и 28 мелких пряжек обходились в 93 рубля 50 копеек. Одно перо на офицерскую шапку в 1745 году стоило 85 копеек. В 1756 году было заказано на Сестрорецких заводах 360 фузей и 400 шпаг. Фузея оценивалась в 5 рублей 90 копеек, а шпага — в 6 рублей 50 копеек.
Надо отметить, что лейб-компанцам строго-настрого запрещалось носить свою дорогую униформу вне службы. Те из них, кто по тем или иным причинам выбывал из лейб-компании, обязаны были сдавать все до последней мелочи. Негодные к носке вещи старались утилизировать. Так, в 1758 году было приказано «выжечь» золотой позумент весом в полпуда, снятый с негодной кавалергардской амуниции. В «выжиге» оставалось золото, которому, естественно, находили применение{252}.
Излишне напоминать читателю, что лейб-компанцы, как правило, отличались высоким ростом и внушительной внешностью. Такими были первые из них — преображенские гренадеры, таких же выбирали и им на смену. В 1744 году лейб-компанцы строились «по ранжиру» в четыре шеренги. В первой — ростом от 2 аршин и 12,5 вершка до 2 аршин и 10 вершков, во второй — от 2 аршин и 9,5 вершка до 2 аршин и 9 вершков, в третьей — от 2 аршин и 9 вершков до 2 аршин и 6,75 вершка, в четвертой — от 2 аршин и 10 вершков до 2 аршин и 9,5 вершка. Таким образом, рост лейб-компанцев тогда колебался, если перевести в метрическую систему, в пределах 173–198 сантиметров. В дальнейшем их пытались еще больше «вытянуть». Во всяком случае, за минимальный рост в 1747 и 1749 годах принимались 2 аршина и 8 вершков, то есть 178–180 сантиметров. А в 1750 году был принят указ о том, что в лейб-компанию определяются армейские обер-офицеры ростом в 2 аршина и 12 вершков (196 сантиметров){253}.
Естественно, лейб-компанцы на службе должны были выглядеть наилучшим образом: умыты, причесаны, выбриты, напудрены, напомажены, быть одеты в чистую, отутюженную (где полагалось — накрахмаленную), подогнанную по фигуре униформу, иметь вычищенную до блеска амуницию, причем все строго установленного образца. Однако люди есть люди! Нередко до идеала было далеко, поэтому по лейб-компании часто повторялись одни и те же приказы. Например, 8 июля 1747 года императрица лично «изустно изволила указать» вице-сержанту князю Григорию Килдишеву и подтвердить «в петергофской команде» капралам и гренадерам, «чтобы они на караул ходили во всякой чистоте и исправности и волосы б были напудрены. И как капралы поведут на часы, то б подтверждали гренадерам, дабы они ходили бодро и не сгибаясь». Конкретно указывалось, чтобы в караул лейб-компанцы ходили в париках с косами, в чистых мундирах, рубахах и галстуках, в чищенных сапогах, с белыми и накрахмаленными штибель-манжетами.
Обращалось внимание и на поведение лейб-компанцев на постах и при смене караула. 30 апреля 1751 года «особливо же и весьма накрепко Ея Императорское Величество соизволила указать, чтоб стоящие на часах и подчасками господа гренадеры на пол отнюдь не плевали, а плевались в платки, тако ж и ружья и сами бы к стене не прислонялись, и стулья к стене близко не ставили (как известно, лейб-компанцам ночью на постах разрешалось сидеть на стульях. — А. Д.). И на смену бы ходили через залу порядочно и равно, и сменялись бы исправно». 31 мая того же года поступил «словесный» приказ от капитан-поручика графа А. Г. Разумовского: когда команда лейб-компании пойдет на «пикет», чтоб шла тихо, без стука. «Также и на пикете разговоров бы никаких не чинили»{254}.
Выше мы подробно сообщали о штатном составе лейб-компании. Его основу составляли триста гренадеров, состоявших под командой восьми сержантов, шести вице-сержантов, двенадцати капралов и двенадцати вице-капралов. Однако в каждый конкретный момент в таком полном количестве лейб-компания, в случае необходимости, собраться бы не смогла. Оставим в стороне факты исключения из ее рядов и временных арестов за проступки, которые все же были единичными. Основной причиной отсутствия лейб-компанцев в строю являлись отпуска. Отпуска в русской армии предоставлялись офицерам и унтер-офицерам. Краткосрочные (на один-два месяца) не влекли за собой вычетов из жалованья. Долгосрочные (полгода-год) предоставлялись с соответствующими вычетами из денежного содержания. Лейб-компанцам (унтер-офицерам и гренадерам) отпуска предоставлялись постоянно (обычно на два месяца, шесть месяцев и год). Причем количество отпускников одновременно могло быть достаточно велико. Так, в 1744 году еженедельно в отпуске числились от двадцати до тридцати человек, а иногда до ста и более. Близкую к этой картину мы видим и в 1748 году. Случалось, что отпуска получала сразу значительная часть командного состава. Так, в феврале 1745 года в отпуске наряду с 24 гренадерами состояли три сержанта, три вице-сержанта и пять капралов.
Бывало, что лейб-компанцы вовремя не возвращались из отпуска. Обычно они оправдывали свое опоздание болезнью. В этом случае необходимо было представить документ от властей той местности, где лейб-компанец в отпуске проживал. Отсутствие подобного документа влекло наказание. Другой причиной непоявления в строю могла быть болезнь, зафиксированная медиками лейб-компании (сила эта была по тем временам внушительная: лекарь, подлекарь и три фельдшера, у которых еще и стажировались лекарские ученики). Например, в 1744 году, когда лейб-компания отправилась с императрицей в Москву, в Петербурге остались девятнадцать больных. А из Москвы в Киев не могли отбыть еще девятнадцать человек, оставшихся по болезни уже в старой столице. Кроме того, «на карантине» (их не посылали на службу во дворец) находились четыре лейб-компанца, поскольку на их квартирах обнаружились оспа и падучая болезнь. В следующую командировку в Москву, в 1748 году, не смогли отбыть десять больных лейб-компанцев, а из тех, что отбыли, в 1749 году не вернулся своевременно в Петербург и остался лечиться в первопрестольной 21 человек.
В 50-е годы проблемы со здоровьем стали возникать у многих лейб-компанцев — ветераны 25 ноября 1741 года старели! 30 марта 1751 года штаб-лекарь лейб-компании Эгидий обратился с рапортом к А. Г. Разумовскому, в котором заострил внимание капитан-поручика на том, что в аптеке лейб-компании наблюдается большой расход спирта и разных капель. Причина тому — ежедневные посылки гренадерами своих служителей за каплями: «крепительными», «от груди», «от живота», от кашля и проч., — хотя они не числились больными. А в 1753 году тот же Эгидий при осмотре лейб-компанцев обращал внимание на их старость и дряхлость, на наличие серьезных, по сути — неизлечимых болезней: чахотки, цинги, «падучей», грыжи и т. д.
Составлялись списки тех, кто «за болезнями и за старостью к службе ходить не может». 7 октября 1759 года таких было выявлено 35 человек. При осмотре в 1761 году оказалось, что возраст самого старого на тот момент гренадера, Ивана Соколова, — 75 лет, а 27 гренадеров перевалили за пятьдесят. Не лучше обстояло дело и у командного состава. Вице-сержанты Фома Мордовии и Кузьма Якимов имели 71 год и 68 лет от роду. Капралам Матвею Карташеву и Герасиму Картавцеву «стукнуло» по 60 лет и т. д.{255}
Разумеется, самых старых и немощных отправляли в отставку и заменяли молодыми, но проблема эта стояла постоянно. Правда, бывало и так, что в лейб-компании числились «сверхкомплектные» военнослужащие. Так, 31 августа 1756 года «сверх комплекта» показаны 11 гренадеров{256}. Однако в любом случае отсутствие в строю по разным причинам в иные периоды времени довольно значительного числа гренадеров и унтер-офицеров налагало на остававшихся обязанность исполнять службу вне очереди.
Порядок караульной службы был описан «Воинским уставом» 1716 года при Петре!. Стоящий на посту часовой обладал весьма высоким статусом, почитался «яко самовластная особа». Он не должен был выполнять чьи-либо приказания и мог быть сменен с поста только непосредственным караульным начальником. Часовой, стоя на посту, обязан был применять оружие против любого, кто не обращал внимание на двукратное предупреждение о нарушении им установленного порядка. Нападавший с оружием на караул или часового приговаривался к расстрелу. Не выполнивший команду часового офицер лишался чина, а рядовой подвергался телесному наказанию. Столь же высоки были требования устава и к часовому: сон, пьянство на посту и самовольный уход с поста влекли за собой расстрел виновного{257}. Однако мы уже обращали внимание на то, что за перечисленные прегрешения лейб-компанцы сурово не наказывались.
За самовольный уход «из караула», пьянство и сон на посту (совершавший периодически обход часовых караульный сержант бил спящих пальцем по носу) — за эти в высшей степени серьезные по «Воинскому уставу» проступки — лейб-компанцев сажали под арест, а самых распущенных, склонных к рецидиву, могли отчислить из лейб-компании. В то же время лейб-компанцы запросто могли, стоя на посту, глазеть в окно, «прислонять к стене» фузеи, разговаривать и т. д., что сурово осуждалось в приказах, но разрешалось императрицей. Известно, что она часто прощала лейб-компанцев, в том числе самых закоренелых нарушителей порядка, позволяла им сидеть ночью на посту на стульях (рядом даже ставили ящики с песком, чтобы не плевали на пол или на стены, — видно, не все носили с собой носовые платки, как было предписано), в холодное время года на открытом крыльце мог стоять вестовой, чтобы стоящий на часах лейб-компанец ненароком не замерз, и т. д. При этом начальство весьма часто упрекало лейб-компанцев в том, что они, сменясь с караула, часть своей амуниций передавали слугам, которые (как оруженосцы средневековых рыцарей) безропотно несли за своими господами тяжести. Но избыть эту не предусмотренную уставом практику, как видно, не удавалось{258}.
Служба караула лейб-компании по охране императрицы осуществлялась в резиденциях — в «Старом» Зимнем, «Новом» Зимнем (построенном Ф. Б. Растрелли), летних дворцах, в Петергофе, Царском Селе, в кремлевских апартаментах и яузских дворцах в Москве и т. д., а также при выходах, выездах и длительных путешествиях Елизаветы Петровны. В петербургских и московской резиденциях ежедневно сменявшийся караул состоял из 55 человек: сержанта (вице-сержанта), двух капралов (вице-капралов), 10 гренадеров в кавалергардской униформе, 40 гренадеров в обычной униформе, барабанщика и флейтщика. Как уже говорилось, строевые лейб-компанцы были сведены в шесть капральств. Но в караул могли заступить одновременно гренадеры из разных капральств, то есть его состав был смешанным.
Лейб-компанцы обязаны были «выходить к собранию на караул» в 9 часов утра. Во дворец этот новый караул должен был входить в 10 часов, когда происходила смена старого караула. Позже, по приказу А. Г. Разумовского от 4 декабря 1760 года, смену караула перенесли на 12 часов дня. Приказ ландграфа Гессенского от 8 мая 1745 года определил порядок шествия караула ко дворцу: впереди, в одной шеренге, шли кавалергарды, за ними — сержант (вице-сержант) и остальной караул. При возвращении с караула порядок шествия был обратным.
Днем лейб-компанцы занимали всего два поста: два часовых с подчаском (выполнял обязанности посыльного или заменял часового по мере надобности) в обычной или кавалергардской униформе стояли у дверей во внутренние апартаменты императрицы, и один часовой с подчаском охраняли знамя лейб-компании. Ночью добавлялись еще один-два часовых и один-два подчаска. У часовых фузеи были заряжены. В любое время суток во внутренние покои государыни они пропускали только ее личную прислугу, а днем еще и тех сановников и придворных, о которых заранее сообщалось караулу. Кроме того, ночью в ближайшей к спальне государыни комнате или на «галерее» выставлялся «пикет», и на посты часовые ставились от него. В 6–8 часов утра «пикет» «сводился», и служба продолжалась по дневному распорядку. На постах часовые стояли по два часа, ночью могли стоять и по три часа.
Караул лейб-компании в резиденции выставлялся в присутствии императрицы. В ее отсутствие лейб-компанцы занимали посты, только если во дворце оставались «алмазные вещи» государыни или знамя лейб-компании. «Алмазные вещи» в этом случае охраняли сержант (вице-сержант), капрал (вице-капрал) и двенадцать гренадеров, а знамя — капрал (вицекапрал) и пять гренадеров. Отдавать приказы часовым могла только сама государыня, и только ей они на посту отдавали честь. Она могла поручить им, например, следить, чтобы дворцовые кошки (Елизавета Петровна, как известно, панически боялась мышей) не повредили бы певчих птичек в клетках или чтобы прислуга, когда государыня изволила почивать, не шумела. Императрица вообще могла послать одного из часовых куда-нибудь с поручением (в этом случае его заменял подчасок) или снять их ночью с поста. Особенно снисходительно она относилась к кавалергардам, чья униформа была не очень удобна для караульной службы{259}.
Во дворцах имелись караульные комнаты, в которых находился возглавлявший караул сержант (вице-сержант), капралы (вице-капралы) и отдыхающая смена гренадеров. 20 ноября 1742 года ландграф Гессенский отдал приказ, касавшийся соблюдения порядка лейб-компанцами, состоявшими в очередном карауле. Капралам и гренадерам запрещалось «отлучаться без спросу» из караула. Если кто из них станет «проситься», то «по рассмотрению» их разрешалось отпустить на один-два часа. В караульной комнате запрещалось кричать, шуметь, играть в карты. Сюда, равно как и во дворец, запрещалось приводить «маркитантов» и иных посторонних со съестными припасами. Общий надзор за порядком в карауле лежал на караульных унтер-офицерах.
Надо сказать, что практика ежедневной смены всего караула нарушалась. Уже 31 октября 1742 года Ю. Грюнштейн отмечал, что в карауле лейб-компанцы порой находились по двое суток (при этом за проступки могли посылать в караул вне очереди на сутки-трое). Иногда в карауле недоставало два-три человека до комплекта, в том числе и потому, что некоторых не могли разыскать перед заступлением в наряд, очередь сбивалась, и кому-то приходилось стоять на посту чаще других. Напомним читателю, что «утяжелению» службы способствовало наличие отпускников и больных. Выявились и случаи, когда некоторые состоятельные лейб-компанцы «нанимали» вместо себя караулить нуждающихся в средствах. Начальство эту практику пыталось пресекать{260}, но не всегда с успехом.
Обратимся к порядку службы лейб-компанцев в загородных резиденциях. Под Петербургом — это Петергоф и Царское Село. Для несения там службы составлялись специальные команды. Если императрица находилась в резиденциях длительное время, то караульные команды менялись каждую неделю. В Петергоф команду перевозили на судах, а для доставки в Царское Село использовали ямских почтовых лошадей. В 1745 году для подобных «верховых» командировок специально были отобраны 60 человек (20 в кавалергардских и 40 в обычных мундирах) — самых умелых в верховой езде. В Петергоф, где лейб-компанцы размещались по-походному в палатках, посылалась наиболее многочисленная команда — не менее двух сержантов (вице-сержантов), четырех капралов (вице-капралов), десяти гренадеров «в кавалергардском уборе» и пятидесяти гренадеров в обычной униформе, а также заротные чины: подлекарь, фельдшер, лекарский ученик, копиист, по два барабанщика и флейтщика. Ее численность, когда в резиденции императрицы проживала также великокняжеская чета, могла превышать ста человек. В Петергофе днем на часах стояли: два гренадера «в зале», два — на верхней «галерее» и один — на нижней «галерее» (последний пост мог не заниматься). Ночью выставлялся «пикет». Елизавета Петровна, как и в Петербурге, сама отдавала распоряжения о снятии или выставлении постов. В Царское Село отправлялись обычно 22–26 лейб-команцев (один-два унтер-офицера, барабанщик и гренадеры).
В Петергофе государыня обычно проживала дольше. Оттуда она могла ездить в Царское Село и на принадлежавшую А. Г. Разумовскому мызу Гостилицы (наряд там был такой же, как и в Царском Селе). Во время обычных выездов Елизаветы Петровны ее помимо придворных служителей разных рангов сопровождали два лейб-компанца.
Во время путешествий в Москву за императрицей следовала вся лейб-компания, кроме больных, отпускников и пяти человек, оставленных для присмотра за имуществом в Петербурге. Обыкновенно сам «царский поезд» сопровождал относительно небольшой наряд — два-четыре унтер-офицера и 30–50 гренадеров). Остальные лейб-компанцы, разделенные на несколько команд, двигались вслед за ними на «обывательских подводах». Во время «похода» 1744 году из Москвы в Киев государыню сопровождал наряд из 53 человек, а великого князя с княгиней — 32 человека. Выступившая вослед команда, возглавляемая Ю. Грюнштейном, насчитывала 133 человека. Остальные (свыше ста) были оставлены в Москве. При въезде в Киев 29 августа за каретой государыни в кавалергардском «уборе» следовали Грюнштейн, пять унтер-офицеров и сорок гренадеров. Два дня лейб-компания стояла лагерем у Днепра и на караул в резиденцию ходила пешим порядком. 31 августа ее перевели на квартиры «у Печерской крепости».
Поскольку в Москве Елизавета Петровна бывала подолгу, здесь также имели место выезды с участием лейб-компании — например, в Троице-Сергиев монастырь, куда императрицу сопровождали команды разной численности, от 22 до 62 человек. То же самое можно сказать о выездах в принадлежавшие А. Г. Разумовскому дворцы в селах Перово и Софьино{261}.
В полном составе (за исключением больных и отпускников) лейб-компанию можно было увидеть во время «шествия на Иордань» 6 января (то есть на Крещение), когда императрица направлялась (пешком или в карете) к специально оборудованной и украшенной проруби на Неве, а лейб-компанцы выстраивались с двух сторон «шпалерами». Кроме того, это случалось при важнейших государственных церемониях — коронации Елизаветы Петровны, праздновании мира со Швецией, бракосочетании великого князя Петра Федоровича. Но наиболее торжественным днем для лейб-компании являлось 25 ноября — день восшествия Елизаветы Петровны на престол. К нему готовились заранее: чистили и чинили мундиры и амуницию, приурочивали производство в новые чины; в этот государыня прощала провинившихся лейб-компанцев. Обычно 25 ноября Елизавета Петровна после утренней обедни и принятия поздравлений от придворных, генералитета и иностранных посланников переодевалась в лейб-компанский мундир и в 6 часов вечера выходила к лейб-компанцам, которые стояли в строю без оружия в «галерее». Всех их она «жаловала к руке». На этой церемонии присутствовали высокопоставленные лица «обоего пола» — как отечественные, так и зарубежные. В 9 часов государыня шествовала в «залу», где уже были приготовлены пиршественные столы. Сама она сидела на троне за столом с офицерами и унтер-офицерами, а гренадеры занимали отдельный «фигурный» стол. В соседней «зале» за столом сидели великий князь с супругой и все знатные особы, бывшие на церемонии{262}.
Следует подчеркнуть, что при Елизавете Петровне караул от лейб-компании не подчинялся дежурным генерал-адъютантам императрицы, которые руководили караулом от гвардейских полков, но после ее смерти Петр III установил такое подчинение. Ежедневные караулы от гвардии, например, в Петербурге насчитывали свыше 500 человек — они занимали посты в «Новом» и «Старом» Зимних дворцах, «Новом» и «Старом» Летних дворцах, в Сенате и прочих местах. Самый большой гвардейский караул (250–300 человек) предназначался для «Новых» Зимнего или Летнего дворцов{263}.
Кроме караула по охране резиденции императрицы и сопровождения ее в пути, ежедневно назначалось дежурство по лейб-компании. Во главе его стоял дежурный унтер-офицер (сержант или вице-сержант). Ему подчинялись: дежурный капрал (вице-капрал), шесть дневальных гренадеров (по одному от шести капральств) и караул от гарнизонных петербургских полков. Последний осуществлял охрану дежурной комнаты и арестантской, где содержались под арестом лейб-компанцы. Дежурное помещение находилось в одном из домов, отданных под казармы лейб-компании. Дежурные сержант (вице-сержант) и капрал (вице-капрал) сменялись каждые три дня, ас 1744 года — через неделю.
Вообще от петербургских гарнизонных полков выставлялись несколько караулов при лейб-компании. Кроме первого при дежурной и арестантской, были караулы при «цейхгаузе» (здесь хранились униформа и амуниция, а ведал этим назначенный из гренадеров каптенармус), при сарае, где стояли коляски (надзирал за ними также назначенный из гренадеров), при аптеке и при церкви. До 1750 года всеми караулами от гарнизонных полков ведал дежурный унтер-офицер. Но с этого года, по распоряжению капитан-поручика А. Г. Разумовского, в команде дежурного унтер-офицера остался только караул при дежурной и арестантской, а остальные караулы перешли под начало квартирмейстера лейб-компании.
По особой инструкции от 6 июня 1747 года дежурный унтер-офицер обязан был наблюдать за порядком и противопожарной безопасностью в казармах лейб-компании, а также за тем, чтобы никто не отлучался ночью; пьяных и дебоширов предписывалось задерживать. Кроме того, в его обязанность входило следить за арестантами и чтобы их жены, которым разрешалось посещать мужей, или слуги не приносили им спиртное. Следовало также приглядывать за гарнизонным караулом и тщательно проверять, чтобы посылаемые на караул в резиденцию государыни лейб-компанцы были исправно и по форме одеты и вооружены. В случае каких-либо происшествий и оскорблений дежурного он должен был рапортовать капитан-поручику. Квартирмейстеру лейб-компании помимо распоряжения гарнизонными караулами и наблюдения за их исправностью вменялось в обязанность надзирать за квартирами, на которых стояли лейб-компанцы (в том числе за их чистотой, противопожарной безопасностью, своевременно докладывать о необходимом ремонте), следить за приемкой пороха и держать «денежную казну» лейб-компании (вести соответствующие приходо-расходные книги и выдавать лейб-компанцам жалованье). Равный квартирмейстеру по рангу подпрапорщик также отвечал за тыловое обеспечение лейб-компании. В походах он обычно распоряжался обозом.
Как уже говорилось, в каждом из шести капральств лейб-компании числились по два капрала и вице-капрала, на которых лежала обязанность управлять капральствами. Но вот 10 апреля 1755 года А. Г. Разумовский «словесно» отдал приказ И. С. Гендрикову, чтобы он назначил из гренадеров 21 человека «править капральствами», а капралов и вице-капралов от этого «освободить». Очевидно, цель этой меры в сосредоточении последних только на командных функциях при караулах и на дежурстве по лейб-компании. До этого приказа капралы, а после соответствующие гренадеры ежедневно рапортовали начальству о состоянии дел в капральствах. Если происшествий не было, то указывалось, что все «благополучно», если же они были, то сообщалось в обязательном порядке{264}.
В предыдущих главах мы упоминали о различных прегрешениях лейб-компанцев, или, как тогда писали, — «продерзостях». За них полагались наказания. С этой точки зрения следует различать строевых лейб-компанцев (унтер-офицеров и гренадеров), которые являлись офицерами и дворянами, и заротных, большинство из которых ни теми, ни другими не были. Сами же наказания делились на дисциплинарные и по суду. Гренадеры подвергались дисциплинарным наказаниям по распоряжению императрицы-капитана или капитан-поручика. Перечислим их по возрастающей тяжести: «реприманд», «крепкий реприманд» (то есть выговор и строгий выговор), назначение на службу вне очереди, денежные штрафы (в размере половины или полного денежного жалованья за месяц, а то и несколько месяцев; из других выплат вычетов не полагалось), обычно дополняемые другими наказаниями, содержание под караулом с оружием и без присутствия часового, с присутствием часового и без оружия — обычный арест, арест «на хлеб и воду», арест с содержанием «в ножных железах», «на цепи», с «приковыванием к стулу», арест в «солдатской караульне», содержание в монастыре. С 1746 года, по распоряжению Разумовского, пьяниц и дебоширов могли лишать «порции» (то есть выплаты 20 копеек за каждое дежурство по лейб-компании).
Гренадеров как офицеров нельзя было наказывать телесно. Но мы помним, что Ю. Грюнштейн практиковал «штрафование» тростью. Порой и сержанты прибегали к подобным мерам. Но все же это случалось в первые годы службы лейб-компании, когда все помнили о недавнем «подлом» происхождении большинства новоиспеченных «благородных». В 1750-е годы, с изменением ее состава, пополняемого почти исключительно дворянами, такого рода наказания не применялись. Заротных же, не имеющих дворянства и офицерских рангов, обычно наказывали за проступки телесно (тростью или батогами).
В случае серьезного проступка (или преступления) капитан-поручик назначал следственную комиссию или военный суд («кригерехт»). Комиссию или суд возглавлял кто-либо из офицеров или унтер-офицеров лейб-компании («презус»), а «асессоры» (три-шесть человек) назначались из всех строевых чинов. Комиссия или суд вели допрос обвиняемых и свидетелей и выносили приговор со ссылками на статьи из «Военного артикула» и иных законодательных актов. Приговор вступал в силу только после его «конфирмации» императрицей-капитаном. В особых случаях по ее приказу практиковались допросы «с пристрастием» (битье батогами). Наказания по суду обычно — это исключение из радов лейб-компании или уголовное наказание. Частные дела между лейб-компанцами рассматривались чаще всего в местных судебных органах{265}.