Итак, лейб-компанцы получили в главные командиры самое высокопоставленное лицо в империи после государыни. Назначение начальником лейб-компании графа Алексея Григорьевича Разумовского означало, что императрица-капитан решила вверить свою охрану собственному тайному мужу. О Разумовском написано немало. При этом особых противоречий в трактовке его образа у разных авторов не наблюдается. Человек самого простого происхождения, из малороссийских селян, сын реестрового казака, благодаря своему прекрасному голосу ставший придворным певчим, вознесся на вершину власти по прихоти Елизаветы Петровны. Ни образованием, ни талантами государственного деятеля он не отличался. В то же время для него нехарактерны честолюбие и жажда деятельности. Как говорили, он любил «покой и волю» и не любил заниматься делами, в том числе — государственными. Благодаря своему характеру Разумовский оценивается историографией, скорее, положительно, поскольку не пользовался своими исключительными возможностями в ущерб интересам страны. Вообще тайный супруг государыни предпочитал всему прочему комфорт, роскошь, забавы, пиры, охоту, то есть жил в свое удовольствие{200}.
Однако возникает вопрос: как такой человек, не любящий обременять себя делами, мог руководить лейб-компанией — весьма и весьма непростым подразделением? Да и его известная черта характера — любовь к выпивке — только подкрепляет возможные сомнения. Как мы уже знаем, большинство проступков лейб-компанцев — это скандалы и пьяные драки. Но Разумовский тоже становился во хмелю весьма «неспокоен» и даже опасен. Не случайно многие авторы вспоминают замечание воспитателя великого князя Павла Петровича (будущего Павла I) С. А. Порошина, что подпоручик лейб-компании П. И. Шувалов, «когда езжал... на охоту» с Разумовским, бывал «батожьем от него сечен»{201}. То есть примером для подражания новый командир лейб-компании не являлся. С. Панчулидзев прямо заявляет, что при Разумовском дисциплина в ней «мало чем улучшилась» (впрочем, мы считаем, что изменения в лучшую сторону все же были). Он был сторонником умиротворения и заставлял ссорившихся мириться. Вообще муж-фаворит был человеком штатским, военное дело никогда не изучал, а уж тем более не проходил на практике. Распоряжения Разумовского по лейб-компании передавали его адъютанты, сами в ней не состоявшие. Особенно неприязненное отношение к себе лейб-компанцев снискал А. П. Сумароков (будущий известный драматург). Первыми распоряжениями нового командира были: подчинение лично себе канцелярии лейб-компании и ее штата, а также запрещение побоев лейб-компанцев. Но заротных чинов (например, копиистов) наказывать тростью продолжали{202}.
Первым значительным делом по лейб-компании для Разумовского стало исключение из ее рядов 20 августа 1745 года гренадера Алексея Маврина, арестованного вместе с Грюнштейном. В именном списке лейб-компанцев сказано, что Маврин исключен «по сообщению Тайной канцелярии, а куда и с каким рангом определен — неизвестно»{203}. Первой торжественной церемонией в качестве командира лейб-компании — бракосочетание великого князя Петра Федоровича с великой княгиней Екатериной Алексеевной 31 августа в Казанском соборе Петербурга. Лейб-компанцы в кавалергардских уборах ехали за каретой Елизаветы Петровны, в которой сидели «молодые». На следующий день офицеры лейб-компании были в числе поздравлявших великую княгиню{204}.
Грюнштейн официально был исключен из лейб-компании 19 октября 1745 года. В тот же день на его место адъютантом (в ранге бригадира) был назначен прапорщик Ефим Зотов, а место прапорщика (в ранге полковника) занял сержант Данила Журавлев. В день годовщины переворота, 25 ноября 1745 года, Разумовский был произведен императрицей в ка-питан-поручики (в ранге полного генерала). 6 ноября произошло еще одно — куда менее значительное — изменение в составе лейб-компании: «за продерзости» в армейский полк подпоручиком (то есть с понижением ранга) был переведен гренадер Федор Попов{205}.
В августе 1746 года вернулся в Россию из заграничного путешествия граф М. И. Воронцов. Канцлер граф А. П. Бестужев-Рюмин использовал его отсутствие для усиления своих позиций в глазах императрицы. Хорошо известно, что Бестужев «перлюстрировал» переписку иностранных дипломатов и знакомил Елизавету Петровну с ее самыми неприятными, а подчас и оскорбительными для государыни местами. В депешах французского посланника Дальона прямо говорилось о надеждах на Воронцова в плане поворота русской внешней политики на пользу Франции. Да и сам поручик лейб-компании вызвал недовольство государыни слишком откровенными беседами с прусским королем Фридрихом II, а когда он пытался уже в Петербурге противодействовать политике канцлера в отношении Англии, к которой склонялась императрица, Елизавета Петровна запретила Воронцову являться к ней с докладами. При этом внешне государыня сохранила доброжелательное отношение к вице-канцлеру, но он лишился возможности влиять на политику России. «Подсластила» горькую для Воронцова «пилюлю» императрица тем, что в ответ на его постоянные жалобы по поводу недостатка средств в 1746 году к 6000 рублей годового жалованья вице-канцлера добавила 1500 рублей годового жалованья камергера. Насколько серьезны были долги Воронцова, свидетельствует его письмо от 25 сентября 1746 года на имя Елизаветы Петровны. Вице-канцлер упоминает о пожалованных ему трех «погостах» в Кексгольмском уезде. Очевидно, дохода они приносили мало, и Воронцов просил императрицу забрать их обратно «в правление вашей канцелярии», а взамен выдать ему по 20 000 рублей за каждый «погост» или сколько государыня «повелит»{206}.
Дела другого поручика лейб-компании, А. И. Шувалова, шли намного лучше. В июне 1746 года императрица пожаловала его генерал-адъютантом, и Шувалов возглавил Тайную канцелярию — орган политического сыска. Вообще 1746 год для Шуваловых выдался счастливым: 5 сентября оба лейб-компанца поручик Александр Иванович и подпоручик Петр Иванович — были возведены Елизаветой Петровной в графское достоинство. В декабре им стали платить (как и Воронцову) камергерское жалованье по 1500 рублей в год. В сентябре 1746 года получил повод для радости и капитан-поручик лейб-компании граф А. Г. Разумовский: польский король прислал ему орден Белого Орла{207}.
Тем временем проступки лейб-компанцев продолжали фиксироваться начальством. Особенно много прегрешений лейб-компанцы совершали, так сказать, «в командировках», то есть во время посещений императрицей загородных резиденций. Здесь, «на лонах природы», дисциплина ослабевала. 28 сентября 1746 года команда лейб-компанцев в пути к Петергофу «евилась ослушна» и неоднократно отлучалась без позволения, находясь «в великом шумстве». Пьяные гренадеры потеряли часть оружия и амуниции. Еще большие «подвиги» они позволяли себе, когда стояли в Петергофе и проживали там в палатках: пьянствовали, играли в карты, скандалили, дрались и т. п. Гренадер Егор Хлопотов, напившись, стал бранить гренадера Федора Заварзина. Сержант Михаил Охлесты-шев приказал арестовать Хлопотова и отобрать у него тесак. Но чтобы Хлопотова «поймать», пришлось привлекать армейских солдат. Группа лейб-компанцев напала на драгунский патруль, поскольку им не понравилось, как вел себя командовавший патрулем капитан. Взаимным примирением закончился конфликт, случившийся 8 ноября между семьями гренадеров Лебедева и Семенова по поводу долга. При этом сержанту Петру Сурину пришлось тростью «вразумлять» одну из женщин, бывшую «во хмелю». Сурин, кстати, продолжал вовсю «штрафовать» тростью своих подчиненных. Так, он наказал подобным образом дежурного копииста Осетрова, который опоздал на службу. Досталось и дежурному капралу Киселеву: Сурин дал ему пощечину за то, что тот пытался заступиться за копииста. Государыня предпочитала в основном прощать пьяные выходки лейб-компанцев{208}.
Однако самые злостные нарушители дисциплины в 1746 году все-таки были из лейб-компании изгнаны. Это гренадеры Иван Рудомазин и Дементий Дубов — 10 февраля, и Гаврила Шерагородский — 8 мая. Все трое были направлены в армейские полки, но первые два — с понижением ранга (подпоручиками), а последний — с тем же рангом (поручиком){209}.
8 июня 1746 года скончался адъютант лейб-компании Ефим Зотов. Это событие не только привело к занятию другим этой должности, но и к продвижению по службе многих лейб-компанцев. 25 ноября 1746 года, в день очередной годовщины вступления Елизаветы Петровны на престол, были назначены: адъютантом Данила Журавлев (из прапорщиков), прапорщиком — Андрей Улучкин (из сержантов), сержантами — Василий Храповицкий, Гур Куломзин, Петр Щербачев и Матвей Ивинский (из вице-сержантов), вице-сержантами — Петр Языков (из подпрапорщиков), князь Григорий Килдишев (из квартирмейстеров), Архип Лукин и Григорий Съедин (из капралов), капралами — князь Василий Вадбольский, Филат Хлуденев, Иван Козлов и Федор Васьков (из вице-капралов), квартирмейстером — Ефим Ласунский (из вице-капралов), подпрапорщиком — Григорий Травин (из вице-ка-пралов), вице-капралами из гренадеров — Клим Шалимов, Федор Старков, Иван Елчанинов, Никита Сысоев, Иван Бурцев, Максим Андреев и Семен Бровкин{210}.
С 1747 по 1751 год перемены в численном составе лейб-компании происходили довольно интенсивно. Были исключены «за продерзости»: 13 апреля 1747 года гренадеры Иван Суховерков, Иван Семенов (отправлены в армейские полки с понижением на два ранга — прапорщиками) и Николай Молвянинов (его вообще разжаловали и послали в армейские полки сержантом); 19 мая 1748 года гренадеры Алексей Усачев и Прокофий Панов (отосланы в армейские полки с тем же рангом — поручиками); 30 сентября 1748 года гренадеры Петр Замятнин, Иван Локтев и Ефим Жуков (посланы в армейские полки, первый с понижением ранга — подпоручиком, а двое других с тем же рангом — поручиками); 15 апреля 1749 года гренадер Петр Волков и 22 мая 1751 года гренадер Карп Смирнов (оба разжалованы и отосланы в полки сержантами). В эти же годы выбыли из лейб-компании по другим причинам: 5 мая 1748 года «за неспособностью и безумством отосланы в Сенат поручиками» гренадеры Игнатий Мерен-ков и Егор Хлопотов; в тот же день «в вечную отставку за старостью и болезнями» уволены капрал Роман Шапошников, вице-капрал Василий Чичагов, гренадеры Демьян Коробов (с повышением на три ранга — соответственно подполковником, премьер-майором и секунд-майором) и гренадер Василий Кобылин (с повышением на два ранга — капитаном); по той же причине выбыли из лейб-компании 18 апреля 1749 года гренадер Михаил Качановский и 7 мая 1751 года гренадер Афанасий Холодовский (первый с повышением на три ранга — секунд-майором, а второй на четыре ранга — премьер-майором). Умерли на службе: 13 июля 1747 года вицекапрал Матвей Коробов, 24 ноября 1747 года капрал Иван Козлов, 29 марта 1748 года капрал Василий Баскаков, 8 апреля 1748 года капрал Василий Киселев, 30 ноября 1749 года сержант Гур Куломзин, и еще целый ряд гренадеров. Кроме того, были отчислены и отправлены на службу в другие части: 5 мая 1748 года гренадер Никифор Зиновьев поручиком в Московский гвардейский батальон (тем же рангом), 7 декабря 1749 года гренадер князь Евдоким Килдишев в армейские полки секунд-майором (с повышением на три ранга) и 14 декабря 1749 года гренадер Артемий Иконников в придворную конюшенную команду{211}.
Происходило и повышение по службе лейб-компанцев. В вице-капралы были произведены 30 ноября 1749 года гренадеры Сергей Станиславский, Роман Струтинский, Василий Суворов и Афанасий Холодовский (отчисленный в 1751 году — см. выше), а 25 февраля 1750 года — гренадер Николай Рославлев{212}.
В 1747–1751 годах имело место, разумеется, и регулярное пополнение лейб-компании. В 1747 году зачислены в гренадеры 42 человека, в основном набранные из нижних чинов четырех полков гвардии (Семеновского, Преображенского, Конного и Измайловского) — 29, из Кирасирского и армейских полков (отсюда шли обер-офицеры) — И, а также два дворцовых «гайдука». Дворянами по происхождению было большинство — 31 человек. Почти все были грамотны, и 30 человек — женаты. На службе в лейб-компании из этих новобранцев умерли двое, произведены в вице-капралы также двое (Роман Струтинский и Василий Суворов), исключен из лейб-компании — один (Петр Волков){213}.
В 1748 году в гренадеры был принят 21 человек, из них шестнадцать дворян. Из четырех гвардейских полков пришли пятнадцать человек, из армейских — четыре офицера, кроме них — придворные лакей и «гайдук». На службе в лейб-компании из этого набора умерли семеро. Афанасий Холодовский был произведен в вице-капралы и позже уволен в отставку, а Карп Смирнов отчислен «за продерзости»{214}.
Двенадцать человек поступили в гренадеры в 1749 году, причем только половина была дворянского происхождения. Из гвардии вышли четверо (двое из Конного полка и по одному из Преображенского и Измайловского полков), из армейских полков — трое, кроме того, среди новобранцев были четверо придворных «гайдуков» и один лакей. Грамоту знали семеро. Двое умерли на службе{215}.
Восемнадцать человек были зачислены в гренадеры лейб-компании в 1750 году, из них тринадцать дворян. По совпадению такое же число пришло из четырех полков гвардии, а также — два армейских офицера, два кадета Шляхетского корпуса и один канцелярист. Четверо из них умерли на службе. Выбыл в армейские полки один — Григорий Троцкий{216}.
В 1751 году в гренадеры поступил 21 человек, и все из дворян. Большинство, двенадцать человек, были выпускниками Шляхетского корпуса, восемь — армейскими офицерами и один из Преображенского полка (служивший в гвардии с 1744 года). Все, кроме одного, грамотны. Двое из этих новобранцев умерли на службе{217}.
Как видим, состав лейб-компании продолжал «облагораживаться» за счет привлечения в нее дворян. В основном набирались нижние чины гвардии и обер-офицеры армейских полков, то есть люди, знавшие службу и дисциплину. Неожиданностью можно считать привлечение в лейб-компанию выпускников Шляхетского корпуса. Нужно ли было давать образование молодым дворянам, чтобы потом они занимались караульной службой вместо того, чтобы пополнять ряды офицеров и чиновников? Вероятно, подобная практика вписывалась в политику «облагораживания» и повышения общего уровня грамотности лейб-компании. Появились в ней и бывшие придворные «гайдуки» с лакеями.
5 сентября 1747 года на вакантную должность подпоручика лейб-компании (в ранге генерал-майора) был зачислен граф Иван Симонович Гендриков, племянник императрицы Елизаветы Петровны. Родился он в 1719 году, в 1736 году, окончив Шляхетский корпус, выпущен был в Воронежский пехотный полк, с которым принял участие в турецкой кампании. В 1744 году он женился на Екатерине Сергеевне Бутурлиной и был назначен в камергеры двора с рангом бригадира. 10 февраля 1747 года ему жалуется орден Святой Анны{218}.
Командир Гендрикова по лейб-компании капитан-поручик граф А. Г. Разумовский 27 мая 1747 года получил от государыни новые владения в Копорском уезде: мызы Санковицкую, Перелескую, Гревову, погост Рочинский и деревни Нилово, Руддилово, Войносово и Монастырь. В том же году устроился брак сына канцлера графа А. П. Бестужева-Рюмина, Андрея, с родственницей Разумовского{219}. Это событие укрепило «альянс» фаворита императрицы и канцлера, которым последний удачно пользовался в борьбе против своих врагов.
Пополнение 1747–1751 годов не только привело к сильному обновлению состава, но и, как показало время, увеличило число дисциплинированных лейб-компанцев, поскольку из вновь назначенных лишь двое были впоследствии отчислены. Однако «продерзости» «старослужащих» лейб-компанцев продолжались. В том же 1747 году гренадер Осип Свешников, находясь в караульном помещении, принялся «бранить» арестованного гренадера Жукова и называть его «пьяницей». Слово за слово, и они подрались. В избиении Жукова вместе со Свешниковым приняли участие гренадеры Богатырев и Ермозин, стоявшие на карауле. Гренадеры Алексей Усачев и Прокофий Панов, тесть и зять, были уличены в жестоком обращении с бывшей у них в услужении женщиной. Они пытались защищаться, обвиняя служанку в наведении «порчи» на свою дочь и жену, но ничего у них не вышло; оба из лейб-компании были отчислены (см. выше). Гренадер Николай Молвянинов самовольно ушел из караула и вместе с гренадером Иваном Суховерковым отправился в винный погреб. Здесь они отказались платить за вино, избили и ограбили хозяина и работника. Похожий проступок совершил и гренадер Иван Семенов. Все трое исключены из лейб-компании (см. выше). Гренадер Алексей Юдин был посажен под арест за «смертное» избиение жены. Гренадер Иван Чижухин при поддержке двух других лейб-компанцев набросился на улице на преображенского солдата, ударил его по лицу рукой и дважды — шпагой. Гренадер Иван Богомолов, находясь в отпуске в Тверском уезде, поколотил местного священника и его сына. Это сошло ему с рук, и, возможно, поэтому он спустя два года, уже в Москве, снова поднял руку на священника.
Гренадеры Игнатий Меренков и Егор Хлопотов, находясь под арестом, вели себя неадекватно, особенно Хлопотов, который кричал «караул», бросался на караульных с поленом и отказывался от еды (источник подчеркивает: «будучи трезвым», то есть в пьяном состоянии такое поведение вряд ли кого могло удивить). После освидетельствования обоих признали сумасшедшими и отчислили из лейб-компании (см. выше).
Гренадер Иван Локтев, замеченный в буйстве и в прежние годы, попал в очередной раз под арест, но спокойно сидеть там не пожелал и отдубасил поленом армейских караульных солдат. После этого, не встречая препятствий, он то уходил из караульного помещения, то возвращался и во время этих «шатаний» набросился на сидящего под арестом Хлопотова (того самого, сумасшедшего!) и стал его «кусать». Хлопотов, однако, отбился от Локтева палкой. В конце концов караульные все-таки связали Локтева, но на следующий день он снова вырвался из-под ареста, пошел на квартиру гренадера Мясникова, учинил там погром и едва не зарубил хозяина топором. Он был также исключен из лейб-компании и отправлен, как мы уже знаем, поручиком в армейский полк.
Совершали проступки и унтер-офицеры. Капрал Леонтий Трусов, явившись к дежурному сержанту Михаилу Охлестышеву с вечерним рапортом «безмерно пьян», бранил его вкупе со всеми присутствовавшими в караульном помещении. В таком же поведении квартирмейстер Ефим Ласунский обвинял капрала Романа Шапошникова. Сержант Михаил Осипов, пьяный, кричал на улице на полицейских, а затем «с криком и азартом», обвиняя их в краже, ворвался в дом генерал-полицмейстера Татищева...{220}
3 марта 1748 года писарем лейб-компании был назначен Иван Перфильевич Елагин, ставший позже, в царствование Екатерины II, известным политическим деятелем. До назначения он был прапорщиком гарнизонного Невского полка в Петербурге. В лейб-компании он прослужил недолго: 17 марта 1751 года его сделал своим адъютантом А. Г. Разумовский{221}, который, видимо, вошел во вкус военной службы. Ибо вряд ли против воли фаворита императрица назначила его в сентябре 1748 года подполковником Конной гвардии. То есть Разумовский теперь командовал не только лейб-компанией, но и одним из гвардейских полков{222}.
Граф Петр Иванович Шувалов, подпоручик лейб-компании, камергер и сенатор, был человеком весьма деятельным. Он интересовался прежде всего вопросами внутренней политики и экономического развития страны. Ему принадлежит немало различных «прожектов», которые он предлагал императрице ради блага страны, ее подданных, никогда при этом не забывая и личных интересов. В собственноручной записке, перечисляющей подобные инициативы, граф начало своей государственной деятельности отнес к 1748 году. Тогда, по его инициативе, армейская пехота была увеличена на 50 батальонов, что дало возможность увеличить состав каждого пехотного полка с двух батальонов до трех. В 1749 году была увеличена численность мушкетеров, а главное — гренадеров в каждом полку. Позже даже были созданы четыре гренадерских полка. Справедливости ради надо отметить, что П. И. Шувалов начал подавать свои «прожекты» еще в 1745 году. Тогда он предложил установить единую для всей страны цену на соль (продажа которой населению была казенной монополией), что сулило государству серьезный доход. Но Сенат отклонил это предложение. В 1747 году Шувалов вновь предложил, в целях пополнения казны, установить единую цену на соль и вино (тоже продававшееся населению в казенных кабаках). На этот раз Сенат согласился. При этом подпоручик лейб-компании не забывал и собственный карман. В 1747–1748 годах он получил из казны на откуп тюлений и китовый промыслы на Ладожском озере, Каспийском и Белом морях (в последнем случае — вплоть до Гренландии). Кроме того, в 1751 году П. И. Шувалов был назначен генерал-адъютантом и пожалован в генерал-аншефы. В том же году ему и его брату, поручику лейб-компании, генерал-адъютанту и графу А. И. Шувалову, были даны под команду армейские дивизии{223}.
5 сентября (на именины императрицы) в 1748 году кавалером ордена Святого Александра Невского стал подпоручик лейб-компании граф И. С. Гендриков. Постоянно просивший у императрицы «деревеньки» в Лифляндии и Великороссии и деньги на покрытие долгов поручик лейб-компании вице-канцлер и граф М. И. Воронцов в 1750 году получил взаймы из казны 20000 рублей. Но, конечно же, этого не хватало на строительство нового «каменного дома», на содержание «людей, экипажей, ливреи, платья богатого... на иллюминации» и прочее, что необходимо было для поддержания его и его супруги высокого статуса. Кроме того, на свои именины (5 сентября) в 1751 году Елизавета Петровна наградила вице-канцлера орденом Святого Андрея Первозванного{224}.
Вскоре, однако, судьба Воронцова повисла на волоске. Это было связано с самым крупным внутриполитическим событием 1748 года — падением Лестока, к чему приложил руку канцлер граф А. П. Бестужев-Рюмин. Лесток не имел никакого отношения к лейб-компании, но был одним из руководителей (а по мнению некоторых мемуаристов — руководителем) переворота 25 ноября 1741 года. Арестовали его 13 ноября. Вначале лекарь-интриган сидел под домашним арестом, но, поскольку от всех обвинений он отказывался, его перевели в Петропавловскую крепость и пытали. Лесток продолжал отрицать свою вину, которая, как считалось, касалась прежде всего сношений с дипломатами враждебных России государств (Франции, Пруссии и Швеции) и получения от них «пенсионов»; все это связывали с подготовкой «перемены нынешнего царствования», то есть с передачей престола великому князю Петру Федоровичу. Вместе с женой Лестока продержали в крепости до 1753 года, а после отправили в ссылку. Что же касается М. И. Воронцова, то у А. П. Бестужева-Рюмина о его связи с Лестоком имелись доказательства — перлюстрированные письма, и они были представлены императрице. Но Елизавета Петровна не стала арестовывать Воронцова. Вероятнее всего, она сочла, что ее бывший секретарь не был активным участником интриги, которую вел Лесток; сыграло, вероятно, роль и то, что Воронцов состоял «в свойстве» с государыней{225}.
В сентябре 1749 года в Москве произошло событие, резко увеличившее политическое влияние клана Шуваловых. Новым фаворитом государыни стал Иван Иванович Шувалов, племянник офицеров лейб-компании графов А. И. и П. И. Шуваловых. Основная «заслуга» в этом деле принадлежала жене П. И. Шувалова — подруге императрицы, статс-даме и графине Мавре Егоровне Шуваловой. Новый фаворит был пожалован в камер-юнкеры двора, а затем, в 1751 году, — в камергеры. В связи с его возвышением обеспокоился канцлер граф А. П. Бестужев-Рюмин, поскольку он давно уже не ладил с братьями Шуваловыми{226}. Считается, что с появлением нового фаворита тайный муж государыни капитан-поручик лейб-компании А. Г. Разумовский свое влияние не утратил. В общем и целом — да. Но все же Разумовскому, как и поддерживаемому им Бестужеву-Рюмину, пришлось потесниться: Иван Иванович Шувалов с годами становился все более могущественным, а из-за его спины «выглядывали» его дядюшки-лейб-компанцы.
Жизнь внутри лейб-компании в 1748–1749 годах текла без особых потрясений. По-прежнему совершались «продерзости». Гренадер Петр Замятнин был 19 мая 1748 года посажен под арест за то, что пришел пьяным «в караул». На следующий день, находясь под арестом, он опять напился. В результате его отчислили из лейб-компании. В том же году гренадер Ефим Жуков был уличен в краже крестьянской лошади и лошадиной сбруи, за то же был отчислен (см. выше). 11 августа 1748 года два гренадера, Сергей Станиславский и Николай Рославлев, вышли в караул одетыми не совсем по форме: их перчатки не имели «раструбов». Заметивший это дежурный сержант Матвей Ивинский не разрешил им вставать на посты, а велел оставаться в караульной комнате вестовыми. Но гренадеры пожаловались адъютанту Разумовского Сумарокову, который и освободил их от обязанностей вестовых. По этому поводу Ивинский специально рапортовал А. Г. Разумовскому. Виноватым в происшедшем был, конечно, сам Разумовский, который передоверял свои обязанности адъютанту, в лейб-компании не состоявшему. Отмена людьми посторонними приказов начальствующих лиц лейб-компании не могла не сказаться на их авторитете среди рядовых лейб-компанцев{227}.
В 1749 году императрица снова отправилась в Москву. Это путешествие не сопровождалось таким обилием проступков лейб-компанцев, как предыдущее. Их, можно сказать, можно пересчитать на пальцах. По дороге произошла драка, во время которой гренадер Петровский без видимой причины поколотил дубиной «смертно» гренадеров Егачева, Попова и Чернова. Когда его стали унимать, он закричал «слово и дело». Эта формула тогда, как известно, означала разбирательство в Тайной канцелярии. Но ее глава, поручик лейб-компании граф А. И. Шувалов, не придавал значения словам, вырывавшимся, случалось, из уст пьяных лейб-компанцев. Уже в Москве пьяные «господа поручики» как-то бросали из окон Лефортовского дворца, где они квартировали, камни в часовых из армейских полков. Да еще сохранились сведения о рукоприкладстве, которое позволил себе вице-сержант лейб-компании князь Григорий Килдишев по отношению к поручику Колмогорскому и его жене в ответ на публичное оскорбление{228}.
В 1749 году было произведено медицинское освидетельствование лейб-компанцев, поскольку некоторые из них на основании какого-либо недуга, а то и целого «букета» болезней стали проситься в отставку либо желали перевода на гражданскую службу. Подпрапорщик Григорий Травин называл в качестве причины «цинготную болезнь» в ногах; гренадер Матвей Карташев — «дряхлость и слабость»; гренадеры Михаил Пузанов и Николай Федоров — «падучую болезнь»; гренадер Тимофей Татаринов — обмороки, в голове «шум», глухоту на правое ухо, кровохарканье, растущий на груди «горб», болящие ноги; гренадер Иван Богомолов — частые обмороки и чахотку; гренадер Иван Жихманов — «шум» в голове; гренадер Кирилл Гриницкий — то, что «пришел в старость и дряхлость, и к тому же глух», гренадер Иван Ширков — «отдышку» и то, что «ногами весьма болен», гренадер Демид Масленников утверждал, что «три года одержим очною (глазною. — А. Д.) болезнью и животом скорбен»; капрал Андрей Шуринов жаловался на «каменную болезнь и ипохондрию»; гренадер Иван Игренев был «болен головой», не слышал на левое ухо, имел грыжу; гренадер Архип Коротков был «болен животом», страдал от грыжи и головной боли. Однако их прошения удовлетворены не были{229}. Возникает вопрос: почему больных и одряхлевших (в основном им было около сорока и более лет) лейб-компанцев императрица не отпустила, хотя среди них не все отличались примерным поведением? Очевидно, Елизавета Петровна рассчитывала на преданность этих ветеранов.
С 1750 года полномочным помощником А. Г. Разумовского в командовании лейб-компанией становится подпоручик граф И. С. Гендриков{230}. Разумовский, имея несколько должностей, уже давно, как мы знаем, передоверял свои обязанности адъютантам, что осуждалось лейб-компанцами. Теперь на делах лейб-компании целиком сосредоточился входящий в нее Гендриков, что, впрочем, не оказало значительного влияния на ее повседневное существование. Во всяком случае, дисциплина хромала, как и прежде.
Среди особо злостных нарушителей отмечен гренадер Карп Смирнов. Чуть ли не всякий день он был пьян, ходил по кабакам, пропивал вещи, в том числе форменные и амуничные, а 27 июля 1750 года, будучи назначен в караул дневальным, он явился на службу «в нагольной шубенке и туфлях». В конце концов его посадили под арест, откуда, однако, он уходил самовольно по своим делам. 11 февраля 1751 года, например, ушел с гауптвахты играть в карты к гренадеру Василию Ларионову, а 15 мая, все еще отбывая наказание, отправился на квартиру к гренадеру Федюнину и пил с ним. Каждый раз срок пребывания Смирнова под арестом продлевался и в итоге составил 30 недель. И только после этого его отчислили из лейб-компании (см. выше). 2 февраля 1750 года сержант Михаил Охлестышев на время отпустил с караула гренадера Ивана Ярцева на квартиру. Но он пошел «в винный погреб» и в караул уже не вернулся. Позже выяснилось, что прямо «в погребе» он отобрал у солдата-преображенца «волчью» шубу, а затем проиграл ее в карты. 8 января 1751 года гренадеры Кирилл Сургучев и Степан Иванов пришли на квартиру камердинера великого князя Петра Федоровича — Карновича и хорошенько побили его дворовых. Заодно досталось брату, жене камердинера и ее подруге. 5 сентября 1750 года гренадер Летошний так избил свою жену, что она скончалась. Императрица велела посадить его под арест, но под суд Летошнего не отдали и оставили в лейб-компании{231}, поскольку выяснилось, что причиной побоев стала небеспричинная ревность.
Неприятная история, не имевшая, правда, особых последствий, произошла 31 мая 1752 года. У вице-капрала Семена Бровкина собрались лейб-компанцы. Как водится — выпили, поссорились, и в пьяном разговоре хозяин назвал капрала Алексея Языкова «изменником». После пирушки вице-капрал Иван Елчанинов донес об этом случае почему-то не по команде, а дежурившему во дворце генерал-адъютанту А. Б. Бутурлину. (Лейб-компанцы в подчинении генерал-адъютантов не состояли, и, следовательно, Елчанинов «вынес сор из избы», что в лейб-компании не приветствовалось.) Дело было взято в производство Тайной канцелярии, и там поручик лейб-компании граф А. И. Шувалов быстро установил, что за словами подгулявшего Бровкина ничего нет, и вице-капрала оштрафовали удержанием половины оклада за то время, пока он находился под следствием по этому делу.
В 1752–1754 годах в гренадеры лейб-компании были зачислены одиннадцать человек — все, кроме одного, происходили из дворян, что соответствовало проводимой кадровой политике. Семеро из них были обер-офицерами армейских полков, трое — из гвардии и один — из военного флота. Все были грамотны, а десять, очевидно за молодостью лет, — не женаты. Лишь один из них позже умер на службе{232}.
Сохранились сведения и о других кадровых изменениях в 1752–1754 годах. Умерли 24 мая 1752 года вице-капрал Григорий Кожевников и 8 октября 1752 года — капрал Степан Шерстов, а также несколько гренадеров. 13 мая 1754 года был «пожалован» в отставку с чином секунд-майора (с повышением на три ранга) гренадер Иван Сычевский{233}. 24–25 ноября 1754 года получила повышение по службе целая группа лейб-компанцев: в капралы из вице-капралов произвели Герасима Рахманинова и Алексея Языкова, вице-капралами были назначены гренадеры Фома Мордовии, Кузьма Евдокимов, Иван Жихманов, Ефим Мартьянов, Митрофан Лебедев, Артемий Русаков, Иван Богомолов, Григорий Бутлеров и Иван Сеченов{234}. Была также введена новая мера поощрения гренадеров и вице-капралов: самым лучшим, начиная с 1752 года, стали давать ранг армейского капитана. 25 ноября таким образом были отмечены вице-капрал Иван Бурцев и шестнадцать гренадеров{235}.
Графы и лейб-компании поручик и подпоручик А. И. и П. И. Шуваловы 18 декабря 1753 года (в день рождения императрицы) были награждены орденами Святого Андрея Первозванного. В 1753 году П. И. Шувалову был отдан на откуп промысел морского зверя по берегам Северного Ледовитого океана, а А. И. Шувалов в 1754 году был назначен гофмейстером двора великого князя Петра Федоровича, то есть главным «надзирателем» за ним и его женой — великой княгиней Екатериной Алексёевной (будущей Екатериной II). Последняя в своих мемуарах так отозвалась о поручике лейб-компании: «Этот Шувалов не сам по себе, а по занимаемому им месту наводил страх на двор, на город (Петербург. — А. Д.) и на всю империю. Он был начальником государственного инквизиционного судилища, которое называлось Тайною канцелярией. Рассказывали, что от этих занятий у него сделались особого рода судорожные движения во всей правой стороне лица, начиная от глаз и до подбородка. Его дергало всякий раз, как он бывал чем-нибудь встревожен, чему-нибудь радовался, на что-нибудь сердился или чего-нибудь боялся»{236}.
Поручик лейб-компании и вице-канцлер граф М. И. Воронцов продолжал беспокоить императрицу просьбами о материальной помощи. Так, 10 августа 1752 года он просит выдать ему из казны заимообразно 20 000 рублей с погашением долга по 3000 рублей в год. Он также убеждает государыню пожаловать ему подмосковное имение, поскольку «ни одной русской деревни не имеет» (только мызы в Лифляндии), а для жизни в Москве нужно владеть поблизости поместьем. Тут же он пишет письмо своему командиру по лейб-компании графу А. Г. Разумовскому и сообщает, что граф Головкин согласился продать ему подмосковное село Коньково за 5000 рублей. Но вот беда — денег на это он не имеет. К переписке приложен реестр долгов Воронцова на ноябрь 1752 года. Общая сумма — 58 300 рублей. Разумовскому вице-канцлер сообщает, что вынужден заложить алмазы и серебряные сервизы. Надежда была на то, что тайный муж похлопочет перед государыней за ее верного слугу, — и надежда оправдалась. Императрица расщедрилась и пожаловала Воронцова мызами в Рижском уезде (Мариенбург и Калнемойзе) и Рянделоским погостом в Кексгольмском уезде. Одновременно к нему перешло село Коньково (очевидно, за него было уплачено из казны). Вероятно, к 1753 году Елизавета Петровна окончательно решила выбросить из памяти вольные или невольные оплошности вице-канцлера{237}.
В 1753–1754 годах императрица Елизавета Петровна в последний раз посетила Москву. Ее, как всегда, сопровождали лейб-компанцы. 4 ноября 1753 года гренадер Алексей Юдин, стоя ночью на посту в Покровском дворце, где проживала государыня, стал громко браниться. Дежурный капрал Петр Жердин и подоспевший ему на помощь сержант Яков Игнатьев попытались унять часового, который, как выяснилось, был сильно пьян, — но тщетно. Дошло до того, что Юдин стащил с себя амуницию и мундир и в таком виде закричал «караул!», что означало тревожный вызов военного караула. Прибежавшие на крик бывшие во дворце семеновцы потащили лейб-компанца в караульное помещение, и тот не нашел ничего лучшего, как выкрикнуть «слово и дело!». Потом, уже в Тайной канцелярии, проспавшийся гренадер лейб-компании поведал, что «слово и дело» кричал «в пьянстве». Однако его продержали в московской конторе Тайной канцелярии аж до конца 1755 года.
В свой последний визит в Москву лейб-компанцы едва избежали большой беды. 17 февраля 1754 года в Лефортовском дворце, где они размещались с семьями и слугами (общим числом около 3000 человек), загорелась крыша. То ли допустили небрежность пьяные квартиранты, то ли причиной стали опыты священника лейб-компании, который, как писала издававшаяся в голландском Утрехте газета (пожар был таков, что о нем сообщали в Европе!), «упражнялся двоением водки». Кровля вся сгорела, и огонь чуть-чуть не перекинулся на соседние здания. Лейб-компанцы с женами, детьми и пожитками прыгали из окон, в том числе с верхнего этажа, от чего «некоторые до смерти разбились».
На первом этаже хранился порох. К счастью, большую его часть успели вынести, и взрыв оставшейся части не был катастрофическим. Кроме того, накануне в Лефортовский дворец по распоряжению самой императрицы привезли золотые и серебряные сервизы и деньги. Когда ценности стали срочно вытаскивать, оказалось, что сундуки разваливаются, и многое просыпалось на землю. И караульным пришлось отгонять зевак, зарившихся на добро государыни...{238}
В 1755–1756 годах в гренадеры лейб-компании было принято значительное число новичков. Объяснялось это заметной естественной убылью лейб-компанцев — среди умерших в 1755 году были вице-сержант Архип Лукин, капралы Леонтий Трусов и Алексей Языков, в 1756 году — квартирмейстер Ефим Ласунский{239}. Кроме того, появились вакантные места после производства нескольких гренадеров в 1754 году в вице-капралы.
25 ноября 1756 года из лейб-компании были отчислены с почетом сержанты Петр Сурин («в вечную отставку генерал-майором», то есть с повышением на три ранга) и Петр Щербачев («в вечную отставку бригадиром» — с повышением на два ранга).
Среди новичков 1755–1756 годов, как обычно, преобладали дворяне, а также бывшие гвардейцы. В основном это были молодые люди, не обремененные семьями. Что немаловажно, они отличались дисциплинированностью и более высоким культурным уровнем, нежели «старослужащие».
В 1755 году гренадерами стали 37 человек. Из них 23 представляли четыре гвардейских полка, 13 прежде служили обер-офицерами в армейских полках, и один был из Кадетского корпуса. На службе в лейб-компании из этого набора умерли четверо. Лишь один, Григорий Рогов, в 1759 году был произведен в писари, а отчислены в разные годы были трое: Гаврила Корсаков, Иван Сумароков и Федор Пущин{240}.
В 1756 году гренадерами лейб-компании стали 28 человек — 24 из гвардейских полков и четверо — из армейских. Четверо новичков были сыновьями гренадеров лейб-компании. Все гренадеры этого набора были грамотными. Лишь один из них, Василий Егачев, был исключен из лейб-компании{241}.
Несмотря на улучшение в целом дисциплины в лейб-компании, некоторые гренадеры продолжали совершать пьяные выходки. В мае 1755 года с караула ушел Никита Корченко и, напившись, «валялся» перед покоями императрицы. Никита Максин, пьяный, вошел в дом гетмана графа К. Г. Разумовского, брата командира лейб-компании, порубил шпагой стекла и побил тростью гетманских людей. Находившийся в карауле Тарас Долгий, напившись «безобразно», «бранил» пытавшихся его унять вице-капрала и четырех гренадеров. Затем снял амуницию, бросил ружье и ушел с поста. За ним был послан барабанщик, которого Долгий едва не изрубил тесаком. В августе 1755 года гренадер Петр Коровин в трактирной драке нанес серьезные раны переводчику петербургской полиции. Под арестом Коровин просидел почти целый год. В ноябре 1755 года сильно пьяный гренадер Василий Поливанов, обидевшись на завсегдатаев трактира, искромсал шпагой все, что попалось ему в заведении под руку, но, протрезвев, признал свою вину и согласился возместить трактирщику убытки. Раскаяние его, однако, продолжалось недолго. Помещенный под арест, пока шло разбирательство, он нашел возможность напиться, в чем ему составил компанию сидящий по соседству Долгий. После этого собутыльники занялись каждый своим делом: Поливанов принялся избивать еще одного бывшего с ними арестанта — флейтщика, а Долгий сбежал из-под ареста «на пристань». Поливанова за все эти художества заковали «в ножные железа», а Долгого, поймав, посадили «на цепь»{242}.
Между тем капитан лейб-компании стала испытывать большие проблемы со здоровьем. В 1755 году иностранные дипломаты сообщали, что Елизавета Петровна «харкала кровью, задыхалась, постоянно кашляла, у ней пухли ноги». В 1756 году здоровье государыни не улучшилось. В этой обстановке русские вельможи все больше искали расположения наследника престола великого князя Петра Федоровича. Шуваловы пытались наладить контакты с великой княгиней Екатериной Алексеевной. Подпоручик лейб-компании граф Петр Иванович продолжал свою кипучую деятельность. В 1755 году императрица одобрила предложение Сената приступить к генеральному межеванию, то есть определению точных границ земельных владений, и П. И. Шувалов возглавил Межевую канцелярию. В том же году, по его настоятельному ходатайству, началась передача казенных металлургических заводов в частные руки, то есть их приватизация по бросовым ценам. Доходные предприятия «разошлись» по рукам вельмож. Сам Петр Иванович получил лучшие на Урале Гороблагодатские заводы, к которым было приписано 20000 крестьян. Он заплатил за них 40000 рублей, а ежегодно дохода они давали до 200000 рублей. В 1756 году, также по проекту графа, был открыт Медный банк, который он же и возглавил. Банк должен был обеспечивать дворян и предпринимателей выгодными кредитами. Огромные ссуды в банке брали вельможи, в том числе и сам его организатор{243}.
22 февраля 1756 года английский посланник Ч. Уильямс сообщил канцлеру графу А. П. Бестужеву-Рюмину, что получил из Лондона текст англо-прусского трактата. Именно с этого момента Бестужев начал терять политическое влияние и престиж в глазах императрицы, что привело к его отставке и ссылке в 1758 году. Рушилась созданная им система: доселе дружественная Англия перешла в стан врага России — Пруссии, а Россия вынуждена была сближаться с Францией, которая доселе считалась ее противницей. В итоге 31 декабря 1756 года Россия присоединилась к Версальскому договору, направленному против Пруссии и Англии. В преддверии войны, которая позже получила название Семилетней, императрица образовала высший орган по военным и политическим вопросам — Конференцию при высочайшем дворе. Ее членами («конференц-министрами») стали братья А. И. и П. И. Шуваловы. Кроме того, Петр Иванович в 1756 году получил должность генерал-фельдцейхмейстера (начальника артиллерии). На этом посту подпоручик лейб-компании проявил свой организаторский талант: русская артиллерия резко улучшилась в качественном отношении. Так называемые «шуваловские» гаубицы и единороги были более скорострельными и эффективными, нежели иные отечественные, да и в целом неприятельские орудия. Правда, созданный тогда же отдельный корпус под его началом хорошей боеспособности на полях Семилетней войны не показал.
5 сентября 1756 года, в день своих именин, Елизавета Петровна пожаловала капитан-поручику лейб-компании графу А. Г. Разумовскому чин генерал-фельдмаршала. Тогда же она подарила своему тайному супругу Аничков дворец в Петербурге. 21 сентября 1756 года подпоручик лейб-компании граф И. С. Гендриков был произведен в генерал-поручики.
Падение канцлера Бестужева сопровождалось ростом политического влияния вице-канцлера и поручика лейб-компании графа М. И. Воронцова. Он вовремя выказал себя сторонником нового фаворита императрицы И. И. Шувалова и стал сближаться со своими товарищами по лейб-компании А. И. и П. И. Шуваловыми. Не случайно государыня распорядилась в том же 1756 году, чтобы вечно нуждавшийся вице-канцлер стал ежегодно получать по 6000 рублей «столовых денег». Кроме того, Воронцову увеличили земельные владения в Лифляндии, а в Кексгольмском уезде он получил 3700 крестьян{244}.
В 1757 году Воронцов, чтобы наконец решить проблему недостатка средств для ведения «вельможной» жизни, занялся, по примеру своего предприимчивого брата Р. И. Воронцова, поставками хлеба. Компания, к которой он примкнул, закупала зерно и муку в Петербурге, Лифляндии и Эстляндии и отправляла в Швецию. Затем, в 1758 году, он получил в свои руки казенные медеплавильные заводы и рудники на Урале.
14 февраля 1758 года был арестован канцлер граф А. П. Бестужев-Рюмин. Окончательно его сгубила интрига, связанная с будущим престолонаследием. В момент очередного ухудшения состояния императрицы у Бестужева возник проект воцарения после смерти Елизаветы Петровны не эксцентричного и вызывавшего у многих антипатию великого князя Петра Федоровича, а его малолетнего сына Павла Петровича при регентстве его матери — Екатерины Алексеевны. Слухи об этом начали расползаться при дворе и стали известны Елизавете Петровне (едва ли не от И. И. Шувалова), которая расценила действия Бестужева как организацию дворцового переворота. Правда, хитрый Бестужев заблаговременно уничтожил компрометирующие его документы; поэтому, не имея доказательств, наказание ему ограничили, помимо лишения всех чинов, ссылкой в имение.
Для нас все это важно еще и потому, что новым канцлером 23 ноября 1758 года императрица назначила поручика лейб-компании М. И. Воронцова; одновременно с назначением вечно нуждающийся Воронцов получил 40000 рублей. Однако пользоваться всеми преимуществами высшего чиновника империи он не мог. В последние годы постоянно больная Елизавета Петровна почти никого не принимала — исключения не делалось даже для высших должностных лиц государства. Поэтому, чтобы донести до нее какие-либо свои соображения, Воронцову приходилось прибегать к посредничеству фаворита И. И. Шувалова, который в конце царствования Елизаветы Петровны сделался прямо-таки всесилен. Отсюда постоянное заискивание канцлера перед «вельможей в случае».
Высочайшее положение племянника, разумеется, шло на пользу неугомонному подпоручику лейб-компании графу П. И. Шувалову, который в это время к своим многочисленным должностям и обязанностям прибавил еще и пост вице-президента Военной коллегии{245}.
В 1757–1758 годах состав лейб-компании почти не пополнялся: в гренадеры были зачислены всего восемь человек — четверо из гвардии, трое из армейских полков, один новобранец прежде нигде не служил. Все они были людьми молодыми{246}.
При этом людская убыль в лейб-компании была значительной. 11 февраля 1757 года умер капрал Федор Васьков, 16 марта 1758 года — капрал Василий Киселев, 12 ноября 1758 года — капрал Ларион Волков. Умерли также несколько гренадеров.
25 ноября 1758 года из лейб-компании были исключены капралы Василий Талеров и князь Василий Вадбольский (подполковниками — с повышением на три ранга), капрал Герасим Рахманинов (премьер-майором — с повышением на два ранга), гренадеры Осип Свешников, Демид Масленников, Иван Ширков, Андрей Шуринов, Кирилл Гриницкий, Тихон Чигарев, Иван Свиязев, Никита Максин, Тимофей Лебедев, Иван Игренев, Иван Клюев, Гаврила Наумов, Василий Жегулин, Михаил Пузанов (премьер-майорами — с повышением на два ранга, поскольку они уже имели капитанский ранг), Григорий Троцкий и Федор Пущин (секунд-майорами — с повышением на три ранга). Часть из них определили «к статским делам».
В тот же день в сержанты были произведены Петр Языков, князь Григорий Килдишев и Григорий Съедин, в подпрапорщики — Иван Бурцев, в вице-сержанты — Максим Андреев и Сергей Станиславский. В 1757 году капралом стал Наум Щукин, а в 1758 году — Алексей Тарасов, Андрей Романов, Василий Чернов, Иван Сеченов, вице-капралом — Андрей Храповицкий{247}.
Из проступков лейб-компанцев в эти два года самым заметным стала стычка 17 сентября 1758 года в бильярдной на Большой Морской улице в Петербурге. Играли гренадеры Яков Возницын и Федор Смольянинов. К ним подошел гренадер Александр Шванвич, чем вызвал недовольство Смольянинова, который крикнул, чтобы Шванвич отошел от бильярда, и толкнул его в грудь. Драка переросла в бой на шпагах, и в итоге оба получили ранения{248}.
Если судить по именному списку лейб-компании, последнее пополнение ее рядов происходило в 1759 году (правда, в «Сборнике биографий кавалергардов» говорится, что новые гренадеры в лейб-компании появлялись и в 1760 году). При этом пополнение 1759 года было рекордным: в гренадеры были зачислены 78 человек, из которых 59 ранее служили в трех гвардейских полках (Конногвардейском, Семеновском и Преображенском), семнадцать состояли обер-офицерами армейских полков, один был дворцовым конюхом и еще один — шведский дворянин, решивший попытать счастья на русской службе{249}. В 1759 году был отставлен из лейб-компании подпрапорщик Григорий Травин (подполковником, с повышением на два ранга). В 1760 году «за продерзости» были отправлены в армейские полки гренадеры Иван Сумароков, Александр Шванвич и Федор Смольянинов (первые два — поручиками, а последний — капитаном), а также гренадер Василий Егачев (сержантом, с потерей офицерского ранга) — за беспробудное пьянство и «буйство» и ложное употребление формулы «слово и дело». Из других изменений в кадровом составе заслуживают упоминания перевод в Военную коллегию поручиком гренадера Гаврилы Корсакова, производство в этом же году в вице-сержанты Ивана Жихманова и в капралы — Ивана Богомолова, а также смерть в 1761 году квартирмейстера Семена Бровкина{250}.
Граф М. И. Воронцов в 1759 году, по своему обыкновению, обратился к государыне с «денежной» просьбой, не в первый раз уже предложив «Кексгольмские деревни взять к придворному ведомству в залог», а взамен — выдать ему, «если не вдруг, то в несколько лет, 150 тыс. р.» с выплатой долга в течение десяти лет. В случае если императрица посчитает эту сумму чрезмерной, канцлер и поручик лейб-компании просил выдать ему в долг из Монетной канцелярии 60 000 рублей с возвратом также в течение десяти лет. Судя по всему, положительного ответа эта его просьба не получила.
Впрочем, императорская казна была не единственным источником, из которого черпал Воронцов. Так, в 1760 году французский посланник теперь уже дружественного России двора барон де Бретейль обеспечивал тайным «пенсионом» жену Михаила Илларионовича — Анну Карловну, а сам канцлер получил «на мебель для своего дворца» 50 000 рублей. Это, однако, не мешало Воронцову, в условиях ухудшения состояния здоровья императрицы, все больше ориентироваться на официального наследника престола великого князя Петра Федоровича, бывшего поклонником Фридриха II, с которым воевали и Россия, и Франция. Поэтому канцлер закрывал глаза на деятельность в Петербурге прусских шпионов и старался смягчить режим управления завоеванной территории Восточной Пруссии (способствовал уменьшению суммы контрибуции и не допустил сбора рекрутов в русскую армию).
Просьба подпоручика лейб-компании графа И. С. Гендрикова в 1760 году об уплате казной его долгов также не была утверждена Елизаветой Петровной.
Что же касается двух других высших чинов лейб-компании — братьев Шуваловых, то Александр Иванович в 1760 году был назначен сенатором, а Петр Иванович получил в 1761 году табачный и винный откупа в Астраханской и Тобольской губерниях, но вскоре тяжело заболел и вынужден был отказаться от целого ряда должностей{251}.