25 декабря 1761 года императрица Елизавета Петровна скончалась. На престол вступил давно объявленный наследник, великий князь Петр Федорович под именем Петра III. Он распорядился выставить караул лейб-компании в комнатах, которые занимала при жизни покойная государыня. На часах там стояли одновременно в разных местах семь гренадеров и пропускали мимо себя только придворных кавалеров и дам. Однако уже в день смерти Елизаветы Петровны дворцовый караул лейб-компании перестал подчиняться капитан-поручику графу А. Г. Разумовскому и, как все другие караулы от гвардейских полков, перешел в ведение дежурного генерал-адъютанта. На следующий день, 26 декабря, новая императрица Екатерина Алексеевна распорядилась, чтобы к телу покойной пропускали всех желающих, кроме совсем плохо одетых «подлых людей». В эти дни у гроба Елизаветы Петровны стоял кавалергардский караул: с 25 декабря 1761 по 25 января 1762 года — капрал и 21 рядовой, с 25 января по день похорон (5 февраля) — капрал и 39 рядовых, с 5 февраля по 26 февраля 1762 года у могилы в Петропавловском соборе — капрал и 21 рядовой. Во время «печальной» процессии 5 февраля была задействована вся лейб-компания: по обеим сторонам гроба шли командиры кавалергардов, а за ними 90 рядовых. Остальные лейб-компанцы шли со знаменем вслед за членами Синода. Все лейб-компанцы получили памятные медали в память о кончине своего капитана{298}.
Новому императору не понравилось, что лейб-компанцы слишком долго пребывали в черном траурном платье, и уже 11 января 1762 года, через подпоручика графа И. С. Гендрикова, Петр III распорядился «печального платья не носить, а иметь на руках черный флер». Но лейб-компанцы, очевидно, не захотели в точности выполнить приказ, поскольку 30 января тот же Гендриков передал новое распоряжение императора: «Не носить камзолов и штанов черных, а быть... в строевом мундире»{299}.
Буквально вслед за Елизаветой Петровной, 4 января 1762 года, в возрасте 51 года ушел из жизни подпоручик лейб-компании граф Петр Иванович Шувалов, который, как мы знаем, давно и тяжело болел. Мы уже отмечали, что П. И. Шувалов был личностью яркой, деятельной, предприимчивой, отличался умом, образованностью, знал иностранные языки. Любопытно, что не только покойная государыня ценила заслуги братьев Шуваловых, но и Петр III отнесся к ним с уважением. Недаром уже на третий день после кончины Елизаветы Петровны, 28 декабря 1761 года, графы А. И. и П. И. Шуваловы стали фельдмаршалами (причем Петр Иванович находился буквально на смертном одре). Между тем современники, скорее, из зависти оценивали его деятельность негативно. В основном подмечали его алчность, страсть к роскоши, наделили его кличками «Могол» и «бриллиантовый граф» за страсть к роскошным одеждам, усыпанным драгоценными камнями. Действительно, в этом он затмевал даже тайного мужа Елизаветы Петровны Разумовского. Историки не отказывают себе в удовольствии привести анекдот, рассказанный самой Екатериной II. Та отмечала, что вынос тела покойного Петра Ивановича задерживался и будто бы в толпе зевак стали искать тому причину: «Иные вспомнили табачный того Шувалова откуп, говорили, что долго не везут по причине той, что табаком осыпают; другие говорили, что солью осыпают, приводя на память, что по его проекту накладка на соль последовала; иные говорили, что его кладут в моржовое сало, понеже моржовое сало на откуп имел и ловлю трески», и т. п.
Нынешние историки склонны называть братьев Шуваловых «братьями-разбойниками» (имея в виду, что «заводилой» являлся все же Петр Иванович) за неустанные «изобретения все новых и новых источников доходов казны», с которых они «всюду снимали сливки». Н. И. Павленко находит возможным даже называть П. И. Шувалова «временщиком, фактическим правителем России в последние десять лет царствования Елизаветы», что, на наш взгляд, является преувеличением, хотя влияние на государственные дела подпоручика лейб-компании было велико. Вместе с тем П. И. Шувалов, по определению Е. В. Анисимова, «умел видеть и ценить новое в идеях, проектах, мыслях людей». Он «все время работал и ценил людей, умевших работать, что-то изобретать». Упреки его в безумной роскоши не всегда «бьют в цель», поскольку в «Елизаветинский век» роскошь была обязательным атрибутом жизни любого вельможи. Все они держали «открытый стол», за который садились отведать всевозможной снеди ежедневно десятки людей. Шувалов просто был вершиной этого вельможного расточительства. Отмечается, что при огромных доходах он не вылезал из долгов. После его смерти осталось наследства на 588000 рублей, а долги составили 680000 рублей. Так что подпоручик лейб-компании просто был ярким представителем своего века{300}.
Капитан-поручик лейб-компании граф А. Г. Разумовский формально продолжал ею командовать. Он подписывал приказы и распоряжения. Вместе с тем устные распоряжения отдавал в последние месяцы преимущественно подпоручик граф И. С. Гендриков. Разумовский после смерти Елизаветы Петровны переехал в свой Аничков дворец. Петр III относился к мужу своей покойной тетушки корректно. А сам капитан-поручик лейб-компании на новоселье императора, когда тот перебрался в Зимний дворец, подарил ему осыпанную бриллиантами трость и миллион рублей, что было принято с благодарностью{301}. Словом, при новом государе Разумовский мог себя чувствовать достаточно комфортно.
Поручик лейб-компании и канцлер граф М. И. Воронцов сохранил при Петре III свой высший государственный пост. Кроме того, он мог надеяться на упрочение своего положения у власти ввиду того, что его племянница графиня Елизавета Романовна Воронцова была давней фавориткой Петра Федоровича. Теперь, став императором, он не стеснялся говорить о том, что собирается развестись с женой ради нового брака с Воронцовой. То есть у племянницы канцлера появился шанс стать императрицей. Петр III при вступлении на престол пожаловал Воронцова четырьмя тысячами душ крестьян. Двумя тысячами душ был пожалован и другой поручик лейб-компании граф А. И. Шувалов. Он был утвержден командиром гвардейского Семеновского полка в ранге подполковника, а позже — полковника. И. В. Курукин считает, что император ему «благоволил». Но после упразднения Тайной канцелярии А. И. Шувалов лишился своего политического веса. После того как влияние «клана» Шуваловых «пошло на убыль», канцлер Воронцов уже не должен был опасаться их конкуренции. Однако он во время короткого правления Петра III выполнял, скорее, секретарские функции при ведении внешней политики, поскольку император больше пользовался советами прусского посланника, когда заключал невыгодные для России вначале мирный, а затем и союзный договоры с Пруссией{302}.
Петр III не нуждался в лейб-компании. Самым близким ему подразделением был отряд голштинских войск, образованный еще при Елизавете Петровне, а с воцарением Петра Федоровича — пополненный. Общую охрану резиденций осуществляли гвардейские полки. С лейб-компанией нового государя ничего не связывало. Петр III дождался окончания траурных мероприятий по покойной тетушке-императрице и 26 февраля 1762 года, то есть через два месяца после ее кончины, отдал распоряжения о подготовке роспуска воинского подразделения, капитаном которого она была.
Именной указ из Военной коллегии о роспуске лейб-компании и распределении лейб-компанцев «по другим местам» вышел 21 марта 1762 года{303}. В нем говорилось, что государь службой лейб-компании «доволен», но решил лейб-компанцев «распределить по другим местам». Обещалось, что будут учтены пожелания лейб-компанцев относительно их дальнейшей службы либо отставки, а также их заслуги, награды и прочее.
Все лейб-компанцы были разделены на группы. К первой отнесли тех, «которые были при начале корпуса» (то есть лейб-компании), с декабря 1741 года, — таких набралось 62 человека (примерно 20 процентов). Генерал-майоры — адъютант Данила Журавлев и прапорщик Андрей Улучкин — были произведены в генерал-поручики. Бригадиры и сержанты Михаил Охлестышев, Яков Игнатьев, Михаил Осипов, Никита Савин, Василий Храповицкий и Матвей Ивинский стали генерал-майорами. Полковников и сержантов Петра Языкова, князя Григория Килдишева и Григория Съедина произвели в бригадиры. Премьер-майоры и вице-сержанты Филат Хлуденев, Максим Андреев, Фома Мордовии, Кузьма Якимов, Ефим Мартынов, Иван Елчанинов и подпрапорщик Иван Бурцев были произведены в подполковники. Капитаны и капралы Семен Григорьев, Иван Иванов, Иван Ермилов и Тимофей Елчанинов, а также сорок гренадеров и капитанов были сделаны секунд-майорами. Все перечисленные, кроме Храповицкого, которого перевели в действующую армию, и Савина, которого с полным жалованьем оставили на службе «до будущего об нем определения», были отправлены в отставку.
Вторую группу составили «вступившие в корпус лейб-компании после его учреждения и кои в нем и прежде офицерами не менее 10 лет служили». Премьер-майора и сержанта Романа Струтинского произвели в подполковники, капитана и капрала Василия Лесли, капитанов и вице-капралов Дмитрия Арсеньева, Софрона Хрущева, Василия Семенова, Федора Никифорова и Алексея Самсонова, а также 33 капитана и гренадера — в секунд-майоры, восемнадцать поручиков и гренадеров — в капитаны. И всех — в отставку!
Третья группа — это «служившие в корпусе и прежде офицерами не менее 5 лет». Таких было 26 поручиков и гренадеров. Их произвели в капитаны и тоже отправили в отставку.
В четвертую группу вошли те, «кои служили в лейб-компании и прежде менее 5 лет офицерами, а просят в отставку». Их решили «отставить теми же чинами», то есть 65 гренадеров покинули службу поручиками.
Пятая группа состояла из 19 поручиков и гренадеров. Их произвели в капитаны, «потому что они офицерами служили долее», и тоже — в отставку.
В шестую группу вошли выпущенные на гражданскую службу. Это «вступившие в корпус лейб-компании после учреждения оной и как в ней, так и прежде в офицерах не менее 10, а другие и 5 лет служили». В коллежские советники назначили премьер-майора и вице-сержанта Андрея Станиславского, в коллежские асессоры — капитана и вице-капрала Андрея Храповицкого, поручиков и гренадеров Федора Иванова, Семена Воейкова, Егора Наумова и Григория Рогова. Кроме того, семнадцать поручиков и гренадеров были отосланы в Сенат «для награждения по одному статскому чину и для распределения к статским делам... по рассмотрению и склонности, к чему кто способен будет».
Седьмая группа состояла из «тех, кои в сем корпусе и прежде офицерами менее 5 лет служили». Таких нашлось пятнадцать поручиков и гренадеров. Решили «их отослать в Сенат к статским делам теми же чинами».
В восьмую группу вошли распределенные «на военную службу». Это «служившие в корпусе после учреждения оного и еще прежде в офицерах не менее 10, а иные и 5 лет». Капитанов и вице-капралов Петра Мухина и Авраама Черного произвели в секунд-майоры, десять поручиков и гренадеров — в капитаны. Кроме того, решили тех 29 поручиков и гренадеров, «кои в корпусе и прежде офицерами менее 5 лет служили, распределить Военной коллегии по их желанию в армейскую и гарнизонную службу, также в ландмилицкие полки» с тем же чином. В указе особо отмечено, что в полки лейб-гвардии пожалованы поручиками капрал и капитан Алексей Хотяинцев, капитан и гренадер Петр Ларионов, прапорщиками — поручики и гренадеры Алексей Головин, Иван Мартьянов и Никита Мартынов.
В последнюю, девятую группу вошли проштрафившиеся лейб-компанцы. О них сказано: «Содержащихся под арестом и с делами принять в ведение Военной коллегии для содержания над ними военного суда». Таких оказалось семеро поручиков и гренадеров.
В заключение указа отмечено, что «всех вышеозначенных жалуем тем мундиром, который они носят, а что следует до за-ротных чинов и разных к оному принадлежностей, о том рассмотрение чинить в Военной коллегии»{304}. Как видим, в указе ничего не сказано о пенсиях тем, кого отправили в отставку, а таких было большинство. Этим занялись уже в следующее царствование — Екатерины II. Если бы не это обстоятельство, то решение участи бывших лейб-компанцев можно было бы признать почти идеальным: их отправили в отставку, на военную или гражданскую службу, служившим свыше пяти лет прибавили ранги.
Что же касается пенсий, то отставленные лейб-компанцы тут же засыпали Сенат просьбами об их назначении. Дело в том, что, кроме бывших офицеров (это были вельможи или помещики средней руки) и части сержантов (тоже помещики средней руки), все они относились к мелкопоместным дворянам, а у иных вообще было считаное число дворовых людей. Средств на достойную жизнь в отставке у большинства не имелось. Впрочем, в течение 1762 года этот вопрос был решен. Часть лейб-компанцев, уволенных 21 марта — те, что активно участвовали в перевороте 28 июня, — после восшествия на престол Екатерины либо были приняты в кавалергардский корпус, либо сразу получили пенсии, равнявшиеся половине их жалованья на службе. Указом от 16 октября 1762 года пенсия в размере половины жалованья была дарована «по смерть» лейб-компанцам, которые «с начала лейб-компании служили». Более того, был повышен ранг тем, кому при отставке этого не сделали. После указа от 16 октября последовали дополнительные доклады Сената от 21 октября и 18 ноября 1762 года. В них речь шла о лейб-компанцах, которые не подали «доношений» с просьбами о пенсии. На них также распространили условия указа от 16 октября. К маю 1766 года общая сумма пенсионных денег составляла 24 200 рублей{305}.
Посмотрим, как сложились судьбы бывших лейб-компанцев. Начнем с тех офицеров, которые не были упомянуты в именном указе 21 марта 1762 года. Капитан-поручик и фельдмаршал граф Алексей Григорьевич Разумовский не принимал участия в перевороте 28 июня 1762 года, низвергнувшем Петра III и приведшем к власти его жену, ставшую императрицей Екатериной II. Но его брат граф Кирилл Григорьевич Разумовский, гетман и командир гвардейского Измайловского полка, являлся активным заговорщиком: не случайно Екатерина Алексеевна приехала в самом начале событий 28 июня именно в Измайловский полк, где нашла полную поддержку. Все это обеспечило А. Г. Разумовскому благополучную жизнь и в царствование Екатерины II. Более того, Разумовский, как свидетельствуют многие, сжег все документы о своем тайном браке с императрицей Елизаветой Петровной, тем самым закрыв весьма существенную для новой государыни проблему. Хотя весьма и весьма вероятно, что у Разумовского и Елизаветы Петровны были дети (некоторые историки считают, что они могли жить под фамилией Дараган, которую носила старшая замужняя сестра Алексея Григорьевича), но официально о них никогда не говорилось. Бывший капитан-поручик без хлопот дожил до 62 лет и умер в Петербурге в 1771 году{306}.
Поручик лейб-компании граф Михаил Илларионович Воронцов и при новой государыне сохранил пост канцлера. Однако особым влиянием он не пользовался, являясь, скорее, фигурой «декоративной», — к тому же его одолевали различные хвори. Воронцов неоднократно просился в отставку, но вместо этого в августе 1763 года получил отпуск и отбыл за границу. После путешествия по Европе и длительного лечения в Италии он вернулся в Россию в конце февраля 1765 года, и уже после этого, 22 марта, Екатерина II отправила его в отставку с сохранением канцлерского жалованья. Умер он в Москве в 1767 году в возрасте 53 лет. О нем и современники, и историки отзывались и отзываются вполне благоприятно. Звезд он с неба не хватал, особыми талантами не отличался, но за долгие годы приобрел опыт государственного деятеля. Считалось, что «трезвый, воздержанный, ласковый, приветливый, вежливый, гуманный, холодной наружности, но простой и скромный, болезненный и меланхолический», он не имел склонности к ловким интригам и был «нрава хорошего». Как и все елизаветинские вельможи, он жил в роскоши и, как уже много раз говорилось, постоянно жаловался императрице на недостаток средств; наследникам он оставил долги. На постах вице-канцлера и канцлера Воронцов не проявил твердого характера и часто бывал «нерешительным, колеблющимся, слабым и робким». Вообще же он не любил долго заниматься делами и быстро утомлялся. Возможно, эти особенности характера Воронцова как раз и способствовали тому, что он оставался на посту канцлера при трех государях{307}.
Другой поручик лейб-компании и фельдмаршал граф Александр Иванович Шувалов как командир гвардейского Семеновского полка поддержал переворот 28 июня 1762 года. Однако в 1763 году Екатерина II отправила его в отставку, наградив при этом 2000 крестьянских душ. Скончался он в 1771 году, в шестидесятилетием возрасте. Александр Иванович не обладал деловой хваткой, инициативностью и талантами своего младшего брата Петра. И жил он намного скромнее, и заметен был намного меньше. Личностью он был «малоприятной» (таковым его считала Екатерина II — см. выше), а для многих и страшной в свою бытность главой Тайной канцелярии. Вместе с тем он был человеком гордым и честолюбивым, а также жестоким и скупым{308}.
Подпоручик лейб-компании и генерал-поручик граф Иван Симонович Гендриков отличился 28 июня 1762 года, за что ему было выдано Екатериной II в два приема 7700 рублей (мы помним, что в 1760 году императрица Елизавета Петровна отказалась уплатить его долги). Новая государыня решила воссоздать «кавалергардский корпус», куда были назначены поддержавшие ее 28 июня бывшие кавалергарды из лейб-компанцев, и 5 июля 1762 года при официальном восстановлении «кавалергардского корпуса» его шефом был назначен Гендриков. Он написал новое «положение» о кавалергардах (взяв за основу положение 1726 года), организовал их службу; именно после его ходатайства перед Екатериной II начали назначаться пенсии бывшим лейб-компанцам. 30 декабря 1764 года Гендрикова отправили в отставку с чином генерал-аншефа и пожалованием 30000 рублей на уплату долгов. Скончался он в 1778 году в возрасте 59 лет{309}.
В указе о роспуске лейб-компании не упомянуты еще двое, поскольку они выбыли из нее ранее. Но их судьбы примечательны. Николай Иванович Рославлев числился в лейб-компании с 1742 по 1758 год, когда был выпущен капитаном в Семеновский полк. Он являлся одним из активнейших сторонников Екатерины II и после ее воцарения получил 600 душ крестьян и 6000 рублей, а также пожалован в генерал-майоры. Однако он поссорился с Орловыми, поскольку тем не менее считал себя обделенным назначениями и наградами. Он был одним из тех, кто выступил против брака Екатерины II и Григория Орлова, ив 1763 году даже сидел в связи с этим некоторое время в крепости. Однако для него все обошлось благополучно, он был отправлен в отставку в чине генерал-поручика и умер в 1785 году в возрасте 61 года.
В последний день 1761 года, 31 декабря, только что взошедший на престол Петр III пожаловал капрала лейб-компании князя Ивана Барятинского во флигель-адъютанты с чином подполковника и «двойным жалованьем». Соответственно, из лейб-компании Барятинский был исключен. Князь Иван «остался верен» Петру III в ходе переворота 28 июня 1762 года, и, казалось бы, его карьера должна была на этом закончиться. Однако этого не произошло благодаря брату, князю Федору Барятинскому, активному стороннику Екатерины Алексеевны, который был среди гвардейских офицеров, стороживших во главе с Алексеем Орловым низложенного Петра III. Более того, по одной из версий, именно ссора Федора Барятинского с бывшим императором и привела к трагической развязке — убийству Петра III. Так вот, князь Иван Барятинский в 1763–1773 годах был «кавалером» при цесаревиче Павле Петровиче и в 1771 году стал генерал-майором, а в 1779 году — генерал-поручиком. В 70–80-е годы XVIII века он состоял на дипломатической службе и вышел в отставку в 1786 году. Дожил Иван Барятинский до 1811 года и скончался в Москве в семидесятитрехлетнем возрасте{310}.
Известно, что 28 июня 1762 года Екатерину II поддержала немалая группа бывших лейб-компанцев. Символично, что при этом они оделись в лейб-компанские мундиры и явно выделялись в толпе сторонников новой государыни. Некоторые кавалергарды из лейб-компанцев получили назначение 5 июля в восстановленный «кавалергардский корпус» во главе с графом И. С. Гендриковым. Капралами стали Федор Никифоров, Тимофей Елчанинов, Алексей Самсонов и Василий Семенов; также 21 бывший лейб-компанец был принят в кавалергарды в качестве рядового{311}.