Личность императора Павла I до сих пор оценивается по-разному. Одни считают его деспотом, гонителем всего оригинального, самостоятельного, не предусмотренного «артикулами», другие — «русским Гамлетом» и даже революционером на троне. В нашу задачу не входит обстоятельная оценка его государственной деятельности. Для нас интересно выяснить, как раскрывался характер вначале цесаревича, затем императора Павла Петровича во взаимоотношениях с любимыми женщинами.

Но прежде о самом Павле. Родился он в 1754 году. Уже говорилось, что с большой долей вероятности цесаревич был плодом любовной связи его матери, великой княгини Екатерины Алексеевны, и камергера Сергея Васильевича Салтыкова. Во всяком случае, официальный отец мальчика, великий князь Петр Федорович, никаких отцовских чувств к нему не испытывал и даже впоследствии обдумывал возможность той или иной формы развода с женой и удаления ее с сыном от двора. Поэтому стремление Павла Петровича, особенно после воцарения, всегда подчеркивать почтение к отцу и его упреки, обращенные к матери, Екатерине II, в организации переворота 1762 года и гибели мужа не во всем логичны; они несут в себе изрядную долю идеализации образа Петра III.

Хорошо известно, что новорожденного Павла императрица Елизавета сразу же изолировала от родителей. И если Петру Федоровичу было все равно, то мать, Екатерина Алексеевна, всю жизнь страдала из-за допущенной по отношению к ней несправедливости. Первые годы жизни цесаревича прошли в чрезвычайных, даже порой избыточных хлопотах по поводу его здоровья. Императрица Елизавета распорядилась содержать младенца в своих покоях и, как писала Екатерина II, «прибегала к нему на каждый крик», требовала, чтобы Павел находился в теплом, даже жарко натопленном помещении, укутанный теплыми одеялами, подбитыми мехом. Ребенок потел, и неожиданный сквозняк грозил простудой. Впоследствии это сказалось на здоровье цесаревича. Множество мамок и нянек, приставленных к мальчику, по мнению Екатерины II, своими бестолковыми и излишне усердными хлопотами испортили характер Павла, который в более поздние годы отличался нервозностью и раздражительностью.

Возможно, Екатерина II просто задним числом, когда уже возникло глубокое отчуждение, пыталась объяснить поведение сына. Но, так или иначе, чрезмерное усердие приносило свои отрицательные плоды. Частые шумные появления императрицы Елизаветы в комнате малютки пугали мальчика, и государыня, заметив это, сократила подобные визиты. Вообще Павел Петрович с детства был склонен к страхам и припадкам. Отмечали, что он прятался под стол, когда сильно стучали дверями. Да и кормили цесаревича без должного внимания к особенностям детского организма; поэтому он с молодых лет страдал частым расстройством пищеварения.

В четырехлетием возрасте Павла Петровича стали обучать грамоте, но истинные перемены в воспитании произошли еще через два года — в 1760 году. В шестилетнем возрасте к нему приставили Никиту Ивановича Панина, который был назначен обер-гофмейстером и руководителем процесса обучения и воспитания мальчика. Поначалу Павел встретил нового человека, по своему обыкновению, испугом и плачем. Но с течением времени страх цесаревича прошел, и Панин обрел уважение и доверие Павла Петровича.

Никита Иванович Панин сам формировал программу обучения своего подопечного и набирал соответствующих учителей. Среди них был и Семен Андреевич Порошин, воспитатель и учитель математики, оставивший «Записки», где подробно, день за днем, описаны занятия, досуг и привычки десяти-одиннадцатилетнего цесаревича. Надо сказать, что благодаря Н. И. Панину и педагогам великий князь, обнаруживший способности к учению, особенно к точным наукам, получил хорошее образование. Порошин отмечает при этом склонность цесаревича к суете, неоправданной спешке. Он как бы постоянно торопился в своих поступках и суждениях.

Подметил Порошин и упрямство Павла. Его подчас весьма трудно было переубедить. Например, десятилетний отрок с чьих-то слов крайне негативно оценивал деятельность М. В. Ломоносова. Когда Порошин сообщил ученику о смерти почитаемого в России ученого, то Павел сказал: «Что о дураке жалеть, казну только разорил и ничего не делал». Многих усилий стоило Порошину, да и другим, чтобы цесаревич, услышав фамилию Ломоносов, не употреблял при этом слово «дурак».

Довольно рано Павел пристрастился к средневековой европейской романтике. Не случайно позже, будучи императором, он принял на себя обязанности гроссмейстера Мальтийского ордена.

С. А. Порошин пишет и о первом увлечении Павла Петровича. «Любезной» десятилетнего цесаревича стала фрейлина Вера Чоглокова. Мальчик поделился с наставником, как он на одном из вечеров много с ней танцевал и разговаривал. Даже признался ей, что «всегда хотел быть вместе с ней». Чоглокова же ответила, что хотела бы поцеловать у цесаревича руку, а Павел сказал, что он еще больше желает поцеловать ее руку. А когда подростки ехали во дворец в разных санях, они украдкой «бросали» друг другу воздушные поцелуи. Разумеется, первое детское увлечение носило самый невинный характер. Порошин также отметил вполне взрослое высказывание своего подопечного о браке: «Как я женюсь, то жену свою очень любить стану и ревнив буду. Рог мне иметь крайне не хочется». Как видим, Павел, в отличие, скажем, от Петра III, не желал терпеть измен будущей жены.

Дворцовый переворот 28 июня 1762 года, приведший к власти Екатерину II, обозначил новый период в жизни Павла. Как уже говорилось, деятельный участник заговора Никита Иванович Панин и поддерживавшая его придворная группировка намеревались объявить императором восьмилетнего цесаревича. Но Екатерина, опираясь на гвардейских офицеров во главе с братьями Орловыми, смогла переиграть Панина и сама стала полновластной императрицей. Павел Петрович был объявлен ее наследником.

По мере взросления цесаревич все больше отдалялся от матери. В нем крепло непоколебимое убеждение, что Екатерина II занимает его место. Те же настроения исходили от Панина, который был оставлен воспитателем и наставником Павла. Императрица, по собственному признанию, не решилась вырвать сына из рук Никиты Ивановича, весьма влиятельного при дворе человека, ставшего еще и руководителем внешней политики империи. Между тем Павел Петрович вырос в подверженного припадкам, психически неуравновешенного юношу с некрепким здоровьем, затаившего глубокую обиду на мать-императрицу и все больше проявлявшего склонность к военной муштре и парадомании.

В 1772 году, когда цесаревичу исполнилось восемнадцать лет, ему устроили связь с одной вдовой, в результате которой у него родился внебрачный сын. Стало быть, цесаревич был «готов» к браку. Интрига ряда лиц из окружения Павла Петровича, пытавшихся заявить по достижении им совершеннолетия о его правах на престол, как и следовало ожидать, не дала положительного результата. Причем умный Панин в этом не участвовал. С совершеннолетием наследника он потерял статус его наставника. И хотя Никите Ивановичу были пожалованы и новый чин, и богатые имения, и пенсия, и жалованье и оставлено руководство Коллегией иностранных дел — его влияние при дворе неуклонно уменьшалось.

В 1773 году цесаревича Павла женили на принцессе Вильгельмине Гессен-Дармштадтской, принявшей в православии имя Наталья Алексеевна. Надо сказать, что Павел Петрович выбрал себе жену по любви: в Петербург привезли трех сестер и наследник воспылал страстью к средней из них. Екатерина II в письмах к своим европейским корреспондентам расхваливала невестку: она «наделена прекрасными качествами, я ею крайне довольна, муж ее обожает и все любят, она кротка и любезна, я люблю ее, и она того заслуживает». Но вскоре мнение императрицы о Наталье Алексеевне переменилось: «Великая княгиня постоянно больна... Все у этой дамы доведено до крайности... Спустя полтора года и более не говорит ни слова по-русски» и т. п.

Павел Петрович, по всему видно, не охладел к своей супруге. Говорили, что он подчинялся ее влиянию. Со временем Наталья Алексеевна даже стала диктовать мужу, с кем общаться и кого приглашать к себе. Правда, некоторые деспотические черты поведения великой княгини можно объяснить ее беременностью. Роды в 1776 году закончились трагически. Из-за повреждения в детстве «спинной кости» Наталья Алексеевна не смогла родить — и она, и младенец умерли.

Трагедия в личной жизни усугубилась для Павла Петровича еще и невозможностью участвовать в управлении государством. Известно, что в 1773 году Екатерина II специально приглашала к себе сына на «чтение докладов» руководителей различных ведомств, чтобы наследник приобщился к государственным делам. Но Павел критиковал политический курс матери. Окончательно «развела» их политические взгляды в 1774 году записка цесаревича, касавшаяся вопросов внешней политики и реформы армии. С крайним раздражением Павел Петрович относился к фаворитам матери, а когда на российском политическом небосклоне взошла звезда Г. А. Потемкина, который позже стал фактическим соправителем Екатерины II и ее венчанным с соблюдением строжайшей тайны мужем, Павел был окончательно отстранен от каких-либо серьезных дел.

Вдовцом двадцатидвухлетний цесаревич пробыл недолго. В том же 1776 году он был послан императрицей в Берлин для свидания с новой невестой, принцессой Софьей-Доротеей Вюртембергской. Павел Петрович был «восхищен» будущей женой. Сговор произошел быстро еще и благодаря посредничеству прусского короля Фридриха II, принимавшего наследника русского престола с большим радушием.

Софья-Доротея, к радости императрицы Екатерины II, приехала в Россию буквально вслед за цесаревичем. После того как невеста была обращена в православие и получила имя Мария Федоровна, состоялось бракосочетание. Новая великая княгиня была тихой, скромной, сентиментальной женщиной, буквально созданной для семейного счастья и материнства. Она имела весьма приятную внешность, была полной и высокой блондинкой с величественной осанкой. А самое главное — она влюбилась в Павла Петровича и готова была ревновать его к любой хорошенькой фрейлине. И неспроста! Павел был подчеркнуто любезен с последними, а одна из них надолго стала его фавориткой.

Все в том же 1776 году во фрейлины императрицы Екатерины II была зачислена выпускница Смольного института благородных девиц Екатерина Ивановна Нелидова. Родилась она в 1758 году и, следовательно, в придворную службу поступила в восемнадцатилетнем возрасте. Дворянский род Нелидовых вел свое начало от предка, выехавшего в XIV веке из Великого княжества Литовского на службу к великому князю Московскому Дмитрию Донскому.

Известный портрет кисти Д. Г. Левицкого дает хорошее представление о ее внешности. Это была невысокого роста, веселая, бойкая девица со смуглой кожей, темными волосами и блестящими черными глазами. Среди выпускниц Смольного института Екатерина Ивановна выделялась прежде всего своими артистическими способностями.

При этом существует мнение, что Нелидова была некрасива и даже «дурна». Когда великой княгине Марии Федоровне стало известно о фаворе и она пожаловалась императрице Екатерине II, та подвела невестку к зеркалу и заметила, что она — настоящая красавица, а Нелидова — «маленькое чудовище». Однако современники признавали, что Екатерина Ивановна Нелидова была до того «умна и любезна», что при разговоре с ней на ее внешность собеседники даже не обращали внимания. Умение вести «умный» разговор и живость в общении, вероятно, и привлекли внимание великого князя.

В декабре 1777 года Мария Федоровна родила первенца Александра — будущего императора Александра!.Со временем она стала матерью десяти детей: четырех мальчиков — Александра, Константина, Николая (будущий император Николай I) и Михаила — и шести девочек — Александры, Елены, Марии, Екатерины, Ольги и Анны. Как видим, в течение двадцати лет Мария Федоровна в среднем раз в два года была беременна. При этом, естественно, почти все ее внимание было приковано к детям.

Известно, что Павел Петрович не сразу увлекся Екатериной Ивановной Нелидовой. Между тем она была назначена фрейлиной его жены и находилась в свите супругов во время их длительного вояжа по Европе в 1781–1782 годах под именами графа и графини Северных. После этой поездки, очевидно, и произошло в 1783 году сближение цесаревича и Нелидовой. Затем, в течение пятнадцати лет, Екатерина Ивановна оказывала огромное влияние на Павла и, по отзывам современников, даже «умела править и умом его, и темпераментом».

Павел Петрович был влюблен в Нелидову, но была ли она в то время его любовницей или только «слыла» ею — большой вопрос. Так, известно письмо цесаревича Екатерине II в 1790 году, где он оправдывается, очевидно, после упомянутой нами жалобы жены — убеждает мать-императрицу, что его связь с Нелидовой «исключительно дружеская», и клянется, что их «соединяла дружба священная и нежная, но невинная и чистая». Павлу вторила сама Екатерина Ивановна. Передаются ее слова цесаревичу: «Разве я искала в вас для себя мужчину? Клянусь вам, с тех пор, как я к вам привязана, мне все кажется, что вы моя сестра».

Последнее утверждение современному человеку может показаться весьма странным, но люди конца XVIII столетия, воспитанные на чтении сентиментальных романов, вполне могли чувствовать подобное. Наша героиня воспринимала свою роль при дворе в мистическом ключе. Она считала, что Бог определил ей быть «ангелом-хранителем» Павла.

В начале 1790-х годов для Павла Петровича настали воистину тяжелые времена. Императрица Екатерина II, окончательно в нем разочаровавшись, стала обдумывать возможность назначения своим наследником внука и старшего сына Павла — Александра Павловича. С самого начала воспитание старших сыновей цесаревича — Александра и Константина — шло под пристальным вниманием бабки-императрицы. Она повторяла политику императрицы Елизаветы, от которой сама в свое время много страдала: отстранила Павла Петровича и Марию Федоровну от воспитания мальчиков. С кончиной в 1791 году тайного мужа и ближайшего сподвижника Г. А. Потемкина Екатерина II, которой в то время исполнилось уже шестьдесят два года, стала острее чувствовать приближающийся исход отпущенных ей судьбой дней и начала готовить необходимые документы. Ведь нужно было официально объявить о снятии с сына Павла статуса наследника престола и возложить его на внука Александра.

Все это, разумеется, в общем плане доходило до Павла Петровича. Он с женой проживал в то время в Гатчине, на изрядном удалении от екатерининского двора, ежедневно ожидая от матери опалы, ссылки, а может быть, и тюремного заключения. В подобной ситуации «нервической», как тогда говорили, натуре Павла, как воздух, требовалась поддержка такого человека, как Екатерина Нелидова, — его «ангела-хранителя». Но постоянно усиливавшееся влияние фаворитки на цесаревича вызывало у его жены, казалось бы склонной к покорности и непротивлению, настоящее возмущение. Сообщали даже, что окружение Павла Петровича раскололось на сторонников одной и другой женщины. И как будто «партия» Нелидовой победила. Попытки Марии Федоровны искать защиты у императрицы к положительным результатам не привели.

Павел стал избегать общения с женой и почти все время проводил в обществе Нелидовой. Но та вдруг приняла неожиданное решение — видимо, на нее сильно действовало крайнее напряжение в великокняжеской семье и часто случавшиеся истерики Марии Федоровны — и в 1793 году обратилась к императрице с просьбой сложить с нее обязанности фрейлины и разрешить поселиться в Смольном монастыре. Таким образом, Нелидова проявила истинное благородство: не стала «добивать» соперницу и вести дело к полному разрыву цесаревича с женой.

Разрешение Екатерины II было получено. Известно, что при этом Павел упросил мать разрешить Екатерине Ивановне бывать у него, что, однако, не помешало ему в это же время воспылать страстью к фрейлине Н. Ф. Веригиной. Нелидовой это не понравилось. Чего-чего, а уж характера Екатерине Ивановне было не занимать — и она перестала навещать Павла.

6 ноября 1796 года Екатерина II скончалась. Павел Петрович стал императором Павлом!. И хотя Екатерина II имела намерение передать престол Александру Павловичу, тот не выказал никакого желания бороться за престол; подготовленные же Екатериной документы были переданы графом А. А. Безбородко Павлу и сразу уничтожены.

Новый император тут же отстранил от власти почти всех екатерининских вельмож. Только Безбородко сохранил руководство внешней политикой, был произведен в канцлеры и пожалован княжеским титулом. Живые участники переворота 1762 года подверглись опале. Досталось от Павла и княгине Екатерине Романовне Дашковой. Ей, пожилой больной женщине, император приказал жить в новгородском имении ее сына. Правда, императрица Мария Федоровна, с одной стороны, и Нелидова, с другой, смогли смягчить гнев Павла, который все же разрешил Дашковой вернуться в ее собственное калужское имение, более удобное для проживания.

Павел Петрович привел к управлению страной новых лиц, выросших из офицеров его гатчинского отряда (А. А. Аракчеева, П. Х. Обольянинова, Ф. В. Ростопчина), а также князей Куракиных и др. Особое влияние на государя приобрел его воспитанник, пленный «турчонок», И. П. Кутайсов, верно служивший Павлу Петровичу брадобреем, гардеробмей-стером и получивший затем графское достоинство. Именно Кутайсов затеял впоследствии интригу, которая привела к падению Екатерины Ивановны Нелидовой.

Но это потом.

А пока, в 1796 году, Екатерина Ивановна продолжала жить в Смольном монастыре и не сразу поддалась настойчивым уговорам Павла I снова занять место рядом с ним. Она переселилась в особые покои в Зимнем дворце, как говорили, после оказанной ее родне большой милости.

Довольно характерна в этом смысле стремительная карьера брата фаворитки Аркадия Ивановича Нелидова. Как писал граф Е. Ф. Комаровский, к моменту прихода Павла к власти он был поручиком гвардии, но 1 января 1797 года уже стал полковником, в марте того же года — генерал-майором и генерал-адъютантом, а в день коронации был награжден орденом Св. Анны I степени и получил имение с тысячей крепостных душ.

В это же время произошло примирение Нелидовой и императрицы Марии Федоровны, и не просто примирение — между ними установился союз, и Нелидова стала наперсницей жены Павла!.

Обе женщины — и вместе, и порознь — пытались благотворно воздействовать на монарха, поскольку в нем все сильнее проявлялись отрицательные черты характера. Он не терпел возражений, требовал точного и немедленного выполнения своих распоряжений, пусть самых нелепых, по всякому, даже незначительному поводу учинял форменный разнос и был весьма скор на расправу. Павел хотел, чтобы в империи установился «порядок», в отличие от беспорядка, господствовавшего (в чем он был убежден) во время правления его матери. Под «порядком» он понимал прежде всего единообразие. Единообразие во всем: от архитектуры и окраски зданий определенными цветами, одежды и распорядка дня подданных вплоть до мыслей последних. Идеалом порядка император считал армию: уж где-где, а здесь-то единообразия достичь проще всего! Причем армия, по Павлу, должна была выглядеть согласно прусскому образцу — от фрунтовых приемов до покроя мундиров. Государь любил присутствовать на плац-парадах, где с удовольствием распекал офицеров за малейшую оплошность. Последние выходили на очередной парад с дрожью в коленках и с изрядной денежной суммой в карманах, поскольку можно было прямо с парада по личному государеву приказу угодить в ссылку.

В такой обстановке много было обиженных, отставленных от службы или ожидавших монаршей грозы. Мемуаристы приводят примеры заступничества Екатерины Ивановны Нелидовой за конкретных лиц или же когда она просила отменить какое-либо нелепое распоряжение императора. Так, наша героиня дважды упрашивала Павла не ликвидировать орден Св. Георгия — наиболее ценимую русскими военными награду. Наряду с неоднократным заступничеством за саму императрицу Марию Федоровну Нелидова смягчала гнев Павла I на придворных во время балов и других официальных мероприятий (например, на адмирала А. С. Шишкова) и, наоборот, вместе с императрицей способствовала удалению всем ненавистного Н. П. Архарова с поста петербургского военного губернатора и т. д.

Говорили, что Екатерина Ивановна была в те годы чуть ли не «владелицей двора». Ее почитали как первейшую персону, и придворные заискивали перед ней. Нелидовой было уже около сорока лет, и расхваливать ее красоту казалось не вполне удобным (впрочем, как и в более молодом возрасте). Поэтому кавалеры восхищались ее танцевальными талантами — благо она смолоду любила танцевать и блистала изяществом и грацией. Павел I в угоду фаворитке, любившей зеленый цвет, распорядился одеть придворных певчих в зеленые одежды.

Еще раз отметим, что мемуаристы подчеркивают «платонический» характер отношений государя с фавориткой. По представлениям того времени она была вполне бескорыстна: не выпрашивала у государя ни денег, ни поместий. По-иному, вероятно, отношения «ангела-хранителя» и его подопечного строиться и не могли.

Справедливости ради скажем, что очевидцами описаны и сцены, типичные для повздоривших любовников. Так, Н. А. Саблуков, служивший в то время офицером в Конногвардейском полку, часто стоял с караулом во внутренних покоях дворца. Он пишет в мемуарах, что офицерская караульная комната находилась у кабинета государя, а рядом располагалось помещение для рядовых солдат караула. Здесь на посту стоял часовой, который вызывал караул, как только император входил в коридор, ведущий к кабинету. Однажды по вызову часового Саблуков выстроился со своими солдатами. И тут «дверь коридора открылась настежь и император... поспешно вошел в комнату, и в ту же минуту дамский башмачок, с очень высоким каблуком, полетел через голову его величества, чуть-чуть ее не задевши. Император через офицерскую комнату пошел в свой кабинет, а из коридора вышла Екатерина Ивановна Нелидова, спокойно подняла свой башмак и вернулась туда же, откуда пришла. На другой день, когда я сменился с караула, его величество подошел ко мне и шепнул:

— Друг мой, вчера у нас случилась размолвка.

— Так точно, государь, — ответил я».

Швырять башмачком в Павла I в то время во всем государстве могла позволить себе только Екатерина Ивановна.

Но судьба переменчива. Будучи в 1797 году в Москве, Павел I на балу обратил пристальное внимание на двадцатилетнюю девицу Анну Петровну Лопухину. Современники сообщали, что это обстоятельство вызвало «некоторое волнение» у Нелидовой и императрицы Марии Федоровны. Тогда это мимолетное знакомство последствий не имело. Но обер-гардеробмейстер И. П. Кутайсов взял Лопухину на заметку. Именно Кутайсов, человек хитрый и честолюбивый, страдавший от того, что его, как ему казалось, обошли заслуженной наградой при воцарении Павла Петровича, затеял интригу, которая привела к падению Нелидовой и отстранению императрицы на второй план.

Естественно, и при павловском дворе соперничали различные придворные группировки. Кутайсов, враждовавший с группировкой Нелидовой и Марии Федоровны, получив, как ему казалось, козырь в руки, вскоре перешел в атаку. В намерении покончить с влиянием этих женщин на императора он нашел сильного союзника в лице не менее хитрого человека — канцлера графа А. А. Безбородко. Близок к ним был и Ф. В. Ростопчин.

Весной 1798 года Павел I снова выехал в Москву (ни Нелидова, ни жена его не сопровождали). Во время этой поездки Кутайсов умело внушал государю мысль о том, что он позволяет Нелидовой, императрице, князьям Куракиным руководить собой. Обер-гардеробмейстер прекрасно изучил все «струны» души своего господина и умело на них играл. Между тем Павел I опять встретился на балу с Анной Лопухиной. Она смотрела на государя во все глаза, и кто-то вовремя сказал Павлу, что девица из-за него «голову потеряла». Император «клюнул» на наживку, и вот уже Кутайсов конфиденциально договаривается с мачехой Лопухиной относительно условий переезда семьи из Москвы в Петербург и перевода отца, сенатора П. В. Лопухина, в северную столицу.

Когда позже Нелидова и императрица встретились с Павлом Петровичем в Тихвине, они, по отзыву современницы, «были поражены переменою его отношения к ним». Обе женщины пытались остудить пыл императора, Мария Федоровна, узнав о причине «перемены» даже послала возмущенное письмо Лопухиной, но оно было перехвачено и передано Павлу. Император страшно разгневался. Между ним и женой произошел «крупный» разговор. Та поняла, что мужа уже не остановить, и просила, чтобы к ней он относился почтительно хотя бы на людях. 25 июля 1798 года скандальное объяснение супругов повторилось, но уже в присутствии цесаревича Александра Павловича. Последний защитил мать в прямом смысле «своим телом», и Павел I в конце концов просто запер жену в комнате. Тогда к рассерженному императору отправилась Нелидова и начала упрекать его за такое обхождение с императрицей. Разойдясь в своем гневе не на шутку, она позволила себе назвать государя «тираном» и «палачом» и, видимо, перегнула палку.

Император, уже готовый к разрыву отношений, прогнал Нелидову и тут же распорядился, чтобы она покинула его дворец. В прощальном письме бывшая фаворитка напомнила Павлу Петровичу, что свою жизнь посвятила исключительно любви к нему, а почестей и блеска не искала. Екатерина Ивановна прямо обвиняла Кутайсова в очернении и ее, и императрицы. В начале сентября того же года Нелидова уехала из Петербурга в Эстляндию. От своих должностей были также отставлены близкие ей люди: князь Алексей (бывший генерал-прокурор) и Александр (бывший вице-канцлер) Куракины, брат Аркадий Нелидов и другие. Только в 1800 году Нелидова вновь оказалась в Петербурге. Она поселилась в Смольном монастыре и более при дворе не появлялась.

Некоторые современники связывали последующую гибель Павла I с ее падением и умалением влияния на императора Марии Федоровны. Екатерина Ивановна, не простившая Павла Петровича, якобы «не спасла его». В какой-то степени это, может быть, и верно. И Нелидова, и императрица старались удержать Павла I от необдуманных и скоропалительных действий, убеждали его не налагать опалу, беречь талантливых помощников, инстинктивно чувствуя, что озлобление придворных и гвардейских офицеров может вылиться в очередной дворцовый переворот. И что же? Избавившись от опеки любящих его женщин, Павел I постепенно окружил себя раболепствовавшими ничтожествами и пал жертвой трагических ошибок собственной политики.

Что же до новой фаворитки императора — Анны Петровны Лопухиной, то она принадлежала к тому же роду, что и первая жена Петра Великого — царица Евдокия. Лопухины, таким образом, уже во второй раз благодаря женщинам взбирались на вершину власти. Родилась Анна Петровна в 1777 году. Она не была писаной красавицей, однако ее большие черные глаза и черные, как смоль, волосы были хороши. Ценители женской красоты отмечали также «прекрасные зубы, приятный рот, маленький вздернутый... доброе и ласковое выражение лица» фаворитки. Если при первой встрече Павел I нашел, что Лопухина «забавна и наивна», то позже он влюбился в нее, как «двадцатилетний юноша», то есть сорокачетырехлетний император в проявлении своих чувств сравнялся в возрасте со своей любимицей. Павел Петрович беспрестанно говорил о своей страсти старшему сыну, цесаревичу Александру, признавался, что при упоминании одной только фамилии Анны Петровны испытывает учащенное сердцебиение. Так Александр Павлович невольно стал поверенным отца в его любовных переживаниях.

Смена фавориток произошла молниеносно. 5 сентября 1798 года Нелидова отбыла в Эстляндию, а 6 сентября Анна Петровна Лопухина стала камер-фрейлиной. При этом ее мачеха Екатерина Николаевна получила почетное назначение в статс-дамы, а отец Петр Васильевич был произведен в генерал-прокуроры. 3 октября Лопухины впервые присутствовали на придворном ужине.

Любимый цвет Лопухиной — малиновый — возлюбил и государь (прежде в фаворе был зеленый, нелидовский). Современники отмечали, что наша героиня не вмешивалась в политику, но нередко ходатайствовала перед влюбленным императором о различных «милостях» и прощении людей, познавших его гнев во время частых проявлении «дурного настроения». Причем Лопухина прибегала к чисто женским приемам — плакала, капризничала, вынуждая Павла Петровича выполнять ее просьбы.

Смиренная императрица Мария Федоровна и ее дочери в угоду императору должны были обращаться с фавориткой со всей предупредительностью. Склонный к рыцарственной позе, Павел I возвел Анну Петровну в кавалеры Мальтийского ордена (вообще-то чисто мужского), ездил с ней дважды в день по городу и окрестностям в карете, украшенной изображением мальтийского креста. Он подарил ей большой дом на Дворцовой набережной.

Фаворитка обожала балы, ей даже был разрешен ее любимый вальс, до сих пор считавшийся танцем неприличным. Сочувственно относившийся ко всякого рода символам и символике вообще, Павел I увидел особое предначертание судьбы в том, что имя его любимой женщины — Анна. Это имя переводится с древнееврейского как «Благодать». Воодушевившийся предначертанием свыше, император приказал поместить слово «Благодать» на знамена полков, флаги кораблей и шапки гренадеров. После этого офицеры мрачно шутили, что они ходят под именем государевой фаворитки.

Однако Лопухина не любила императора, и он скоро в этом убедился. В 1799 году Павел I получил рапорт А. В. Суворова о победах в Италии. В рапорте также говорилось, что полководец посылает майора князя Гагарина в Петербург с захваченными у французов знаменами. При чтении рапорта присутствовала фаворитка, которая при упоминании имени Гагарина заметно смутилась. Это не ускользнуло от внимания Павла, и он добился, чтобы Анна Петровна рассказала ему правду. Она бросилась к ногам императора и сказала, что они знакомы с князем, ее ровесником, еще с Москвы и что он в нее влюблен, а она сама разделяет это чувство. Павел I, проявив великодушие, решил поженить влюбленных. По прибытии князя из армии в феврале 1800 года состоялась свадьба. Анна Петровна стала носить фамилию мужа — княгиня Гагарина.

Надо заметить, что некоторые мемуаристы настаивают на платонических отношениях Анны Петровны и Павла I, утверждая, однако, что после замужества фаворитки император не только не прекратил, но и усилил свои домогательства в ее отношении, а она якобы всячески сопротивлялась возможной близости с государем. При этом в 1801 году от связи императора с другими, менее щепетильными фрейлинами будто бы родились две девочки, вскоре умершие.

Во всех этих противоречивых сведениях разобраться невозможно, но ясно, что отношения Павла и Анны Петровны в том или ином виде продолжались. Она часто делала что-то наперекор императору, и из-за этого у них случались ссоры. Как-то княгиня Гагарина даже тайно уехала из Царского Села, где находился двор, в Петербург. Но все ссоры кончались примирениями. Когда 1 февраля 1801 года император с семьей переехал в только что построенный Михайловский дворец, он приказал Анне Петровне поселиться там же. Ей пришлось подчиниться и разлучиться с мужем. Ее разместили в комнатах под императорским кабинетом, соединенным с ними винтовой лестницей.

Отношения их закончились в ночь с 11 на 12 марта 1801 года — с убийством Павла I. С приходом к власти Александра I князь П. Г. Гагарин был направлен посланником в Сардинское королевство, и Анна Петровна уехала вместе с ним. Вернулись они в Россию в 1803 году. Гагарина не намного пережила Павла I — она скончалась в двадцативосьмилетнем возрасте от послеродовой горячки. Рожденный ею ребенок также вскоре умер.

А Екатерине Ивановне Нелидовой была отмерена долгая жизнь. Знаменательно, что сын Павла, император Николай I, всерьез увлекся племянницей Екатерины Ивановны — Варварой Аркадьевной Нелидовой. Причем государь проявлял заботу и о бывшей фаворитке отца, выезжавшей на лето в Царское Село. Скончалась Нелидова в 1839 году в возрасте восьмидесяти одного года.