Придя к власти в результате дворцового переворота, отстранившего от престола законного государя Ивана VI, императрица Елизавета Петровна сразу же задумалась о своем будущем наследнике. Вопрос о ее замужестве с каким-нибудь европейским принцем даже не ставился, так как Елизавета, всю жизнь ходившая в «девицах», находилась в неофициальном браке с фаворитом, графом Алексеем Григорьевичем Разумовским, и даже имела от него как минимум одного ребенка. Но узаконивать собственное потомство она не собиралась.

А прецедент был! Петр Великий «прижил» Елизавету и ее старшую сестру Анну вне брака и только потом узаконил их рождение. Как мать Елизаветы — Екатерина Алексеевна, так и ее неофициальный муж — Алексей Разумовский были самого простого происхождения. Но по пути отца Елизавета Петровна идти не собиралась. Она назначила своим наследником самого близкого родственника — своего племянника, сына покойной сестры Анны Петровны.

Здесь императрица Елизавета пошла по стопам императрицы Анны Ивановны. Племянник, родившийся в 1728 году, к 1741 году был круглым сиротой; имя ему при рождении дали символическое: Карл-Петер. Карл — в честь двоюродного деда, шведского короля Карла XII, Петер — в честь родного деда, российского императора Петра Великого.

Карл-Петер был принцем из Гольштейн-Готторпской династии. По своему происхождению он мог претендовать и на российский, и на шведский престолы. Но с приходом к власти в России императрицы Анны Ивановны, враждебно относившейся к потомству Петра Великого, «русский путь» для Карла-Петера был закрыт, и его воспитывали как наследника шведского престола. Правда, на воспитание это походило мало.

Роль главного «воспитателя» исполнял гофмаршал двора, швед Брюмер. Мальчик его просто ненавидел, и было за что! Брюмер бил и оскорблял ребенка, издевался над ним. За проступки маленького принца ставили коленями на горох, на шею вешали картинку с изображением осла, пугали жестокой поркой, лишали пищи. Словом, как будто специально уродовали душу будущего государя. Зато охотно прививали солдафонство. Карл-Петер рано привык к муштре, грубым армейским выходкам, уже в десять лет пристрастился к алкоголю. И вот такого юношу императрица Елизавета Петровна решила сделать своим преемником. Она прекрасно была осведомлена о его наклонностях, называла его «чертушка», но не видела иных кандидатов на русский престол после своей смерти. Вероятно, у Елизаветы теплилась надежда, что характер племянника возможно исправить — надо только срочно «выдернуть» его из лап горе-воспитателей. И в 1742 году Карл-Петер был привезен в Петербург. Он принял православие и стал называться великим князем Петром Федоровичем.

В России процесс воспитания наследника престола выгодно отличался от голштинского. Его обучали русскому языку и различным предметам. Преподаватели отмечали у наследника определенные способности, хорошую память, склонность к точным наукам. Но страсть к военным экзерцициям сохранилась, да и грубые привычки, приобретенные с детства, не исчезли.

Физически Петр Федорович не был крепок. Имел самую заурядную внешность, которую к тому же портили следы оспы, которой он переболел.

В 1745 году императрица женила племянника на принцессе Ангальт-Цербстской Софье-Фредерике-Августе, в православии — Екатерине Алексеевне. Петру в то время было семнадцать, а Екатерине — шестнадцать лет. Очень скоро между супругами возникло отчуждение, а затем и взаимная вражда. И это неудивительно. Они были совсем разными людьми. Позже в своих «Записках» Екатерина II не пожалела черной краски при описании характера и пристрастий мужа. Петр Федорович предстает в них глупым, жестоким и грубым недорослем, проводившим время в обществе пьяных офицеров и слуг, обожавшим игру в солдатики, которой он придавал самое серьезной значение. Однажды Екатерина в кабинете мужа увидела повешенную «огромную крысу». На удивленный вопрос жены муж ответил, что «крыса эта совершила уголовное преступление и по военным законам подверглась жесточайшему наказанию». «Преступление» крысы заключалось в том, что она съела двух сделанных из крахмала солдатиков. Петр Федорович любил играть на скрипке, но, по отзывам Екатерины, «его игра раздирала слух, и нередко слушателям приходилось сожалеть, что они не смеют заткнуть себе уши». Но это еще не все! Главное — Екатерина II убеждала читателя, что Петр Федорович не исполнял своих супружеских обязанностей. Она писала, что «как скоро мы были в постели, великий князь принимался играть (в игрушки. — А. Д.) до часу или до двух утра». Впрочем, к этому вопросу мы еще вернемся.

Екатерина также утверждала, что императрица Елизавета «на счет племянника своего... была одинаковых со мной мыслей... Уже с давних пор не могла провести с ним нигде четверти часа без огорчения, гнева или даже отвращения к нему». Венценосная тетушка не стеснялась в выражениях по адресу «чертушки»: «проклятый мой племянник», «племянник мой — урод» и т. д. Разумеется, главной целью «Записок» Екатерины II было показать, каким никчемным, пустым и жестоким был ее муж, и тем самым оправдать его отстранение от власти. Более беспристрастные современники отмечали, что Петр Федорович увлекался чтением романов и музицированием (причем неплохо, как они, в отличие от Екатерины, утверждают, играл на скрипке), любил итальянскую музыку, живопись. У него имелась по тем временам большая библиотека, которая досталась в наследство от отца и была привезена из Киля. В 1745 году Петр Федорович стал правящим герцогом Голштинским. Однако следует признать, что и по характеру, и по уму, и по знаниям, полученным в основном в результате самообразования, Екатерина Алексеевна намного превосходила мужа, который к тому же совершенно не удовлетворял ее как мужчина.

Великий князь был чрезвычайно влюбчив. Екатерина Алексеевна отмечала, что он «беспрестанно влюблялся в ее фрейлин». И хотя она мужа ненавидела, это оскорбляло ее женское достоинство. Поэтому она не случайно была придирчива к своим фрейлинам. Те, в свою очередь, жаловались Петру Федоровичу. А когда он пытался урезонить жену, между ними случались «страшные перебранки».

Со временем императрица Елизавета обеспокоилась тем, что Екатерина Алексеевна никак не забеременеет. Причину этого она видела в увлечении Екатерины верховой ездой. Через своих наперсниц государыня стала вторгаться в супружеские отношения Петра и Екатерины. Затем, через приставленную к Екатерине Марью Чоглокову, и вовсе со всей откровенностью предложила великой княгине на выбор двух любовников: Сергея Салтыкова и Льва Нарышкина. Екатерина сделала выбор в пользу Салтыкова.

В своих «Записках» Екатерина II прозрачно намекает, что камергер Сергей Васильевич Салтыков и есть истинный отец родившегося в 1754 году цесаревича Павла Петровича — будущего императора Павла!.Этого мнения придерживаются некоторые исследователи. Тем более что великий князь Петр Федорович, как считают многие, в принципе не мог быть отцом, так как страдал бесплодием. У него было немало любовниц, но ни одна из них не родила. Правда, Павел I совсем не похож на предполагаемого отца Сергея Салтыкова. Зато он был почти копией родного брата Сергея — Петра Салтыкова, своего вероятного дядюшки. Науке известны факты подобной передачи наследственных признаков. Как бы то ни было, Салтыкова императрица вскоре после рождения Павла надолго отправила за границу на дипломатическую службу, чтобы он, как говорится, «не мозолил глаза».

Не обошли заботами по части сексуального образования и Петра Федоровича. Та же Чоглокова по распоряжению императрицы подыскала ему вдову, которая стала наставницей великого князя в науке любви. Он, судя по всему, оказался способным учеником. Некоторые «симпатии» Петра Федоровича известны: это принцесса Курляндская (дочь Э. Бирона), фрейлины Лопухина и Карр, М. И. Шафирова, девица Теплова, вдова Грот, какая-то певичка Леонора. Но самая длительная и прочная связь была у великого князя с фрейлиной Елизаветой Романовной Воронцовой. Она и есть героиня этой новеллы.

Дворянский род, к которому принадлежала Елизавета Воронцова, имел древнее происхождение. Его основатель был московским тысяцким (главой ополчения) при великом князе Иване Калите в XIV веке. В XVII — первой половине XVHI века Воронцовы не были в числе первых родов русского государства. Их стремительное возвышение целиком связано с воцарением Елизаветы Петровны. Одним из ее ближайших сподвижников стал Михаил Илларионович Воронцов, личный секретарь, которому Елизавета, по утверждению ряда современников, доверила вместе с Лестоком арестовать правительницу Анну Леопольдовну с семейством в ходе дворцового переворота 1741 года. После этого Михаил Воронцов сделал быструю карьеру, став вице-канцлером Российской империи и одним из наиболее влиятельных вельмож. По представлению императрицы римский император пожаловал ему титул графа.

Брат Михаила Воронцова — Роман Илларионович тоже выполнял в 1741 году ответственное поручение: сопровождал брауншвейгскую фамилию в ссылку. Он и был отцом Елизаветы Воронцовой, которая родилась в 1739 году. При дворе Воронцова появилась в одиннадцатилетнем возрасте. Как пишет Екатерина II, Елизавету «отдали» ей, то есть наша героиня стала фрейлиной великой княгини. Тут же автор «Записок» дает нелестную характеристику любовнице мужа: «Это была девочка, очень невзрачная, оливкового цвета лица идо чрезвычайности нечистоплотная». Конечно, мы должны понимать, что хороших слов от женщины по поводу «симпатии» собственного мужа мы не дождемся. Однако действительно Елизавету Воронцову трудно было назвать красавицей. Сохранился ее портрет. На нем изображена женщина заурядной внешности со спокойным, даже флегматичным выражением лица и с «двойным» подбородком, хотя изображена она в возрасте всего лишь двадцати — двадцати с небольшим лет!

Разумеется, Петр Федорович мог найти себе (и находил!) более миловидную фаворитку. Но в Елизавете Воронцовой его привлекала не внешность — он ее просто любил. Причины подобного чувства нередко сформулировать чрезвычайно сложно. Один из исследователей, А. М. Песков, приводит такое объяснение: «Елизавета Воронцова была девица рыхлая телом и рябая лицом. Чем она его приворожила — неведомо: может, просто тем, что она одна на всем свете жалела несчастного государя?»

Елизавета Воронцова действительно любила этого неоднозначного, нескладного, мало кому симпатичного человека. Любопытно, что великая княгиня Екатерина Алексеевна, как только узнала, что Воронцова стала «любимицей» мужа, предприняла попытку расстроить этот союз. В своих «Записках» Екатерина II пишет, что она рассказала Петру Федоровичу про «неумеренные речи», которые произносил отец фрейлины Роман Илларионович Воронцов по поводу его персоны. Великий князь «взбеленился», стал разговаривать «с великим гневом» и сказал, что его жена просто хочет повредить «Воронцову и его дочерям». Однако когда выяснилось, что действительно Воронцов имел о нем «дурное понятие», Петр Федорович на некоторое время «удержался» от связи с Елизаветой Романовной. Но его снова потянуло к фаворитке, и она вновь сделалась его «любимой султаншей». Вскоре отношения великого князя и фаворитки стали вполне открытыми. Более того, его жена, Екатерина Алексеевна, столь же открыто виделась со своими фаворитами. Случалось, что Петр Федорович ужинал в покоях жены в компании Елизаветы Воронцовой и графа Станислава Понятовского, любовника великой княгини. А после ужина пары свободно уединялись.

Следует отметить, что Петр Федорович, будучи наследником престола, нес вполне определенные обязанности. Помимо занятий по управлению Голштинией он с 1759 года был главным директором Сухопутного шляхетсткого корпуса. Причем к своим обязанностям по корпусу великий князь относился серьезно: инспектировал занятия кадетов, решал финансовые вопросы, поддерживал издательскую деятельность этого учебного заведения. По различным вопросам своего главного директорства он не раз обращался в Сенат. Кроме того, Петр Федорович много внимания уделял обучению отряда голштинских войск в 1,5 тысячи человек, привезенного в Россию с разрешения императрицы.

С вступлением в 1757 году России в Семилетнюю войну Петр Федорович был введен Елизаветой в высший орган управления военными действиями — в конференцию при высочайшем дворе. Надо сказать, что великий князь, будучи горячим поклонником прусского короля Фридриха II, сразу же выступил против военных действий с Пруссией. Он демонстративно не посещал заседаний конференции и открыто критиковал внешнеполитический курс империи, считая, что союзники действуют в России «подкупом» (империя) и «обманом» (Франция).

Позиция Петра Федоровича помимо пропрусских симпатий объяснялась и тем, что как раз при поддержке Пруссии и Великобритании он стремился расширить территорию Голштинии за счет Шлезвига. И в дальнейшем Петр Федорович был склонен не только увязывать интересы России с интересами своего герцогства, но и подчинять первые вторым, что вызывало возмущение у влиятельных придворных кругов, а также у генералитета и офицерства.

Между тем царствование императрицы Елизаветы подходило к концу. В 1758 году графы Александр и Петр Шуваловы и Михаил Воронцов наконец-то «свалили» бессменного главу российской внешней политики, своего главного соперника во влиянии на императрицу канцлера графа Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Отныне Михаил Илларионович Воронцов становится первым чиновником империи и руководителем ее внешней политики. Извлек выгоду из возвышения брата и Роман Илларионович. В 1760 году он и его семья были пожалованы римским императором графским титулом. Теперь фаворитка великого князя почтительно именуется графиней Елизаветой Романовной Воронцовой.

Падение Бестужева негативно сказалось на положении великой княгини Екатерины Алексеевны, ведь она была тесно связана с канцлером. Екатерина оказалась как бы в изоляции. Но поскольку уличить ее в государственной измене, в чем обвиняли Бестужева, не смогли, то все для нее кончилось «драматической» беседой с императрицей Елизаветой. Помимо Александра Шувалова и фаворита императрицы Ивана Шувалова свидетелем беседы был великий князь Петр Федорович. Он обвинял жену в различных грехах, надеясь, что тетушка-императрица вышлет Екатерину из страны. Уже в то время Петр Федорович обдумывал возможность жениться на Елизавете Воронцовой. Однако императрица лишь сурово «пожурила» великую княгиню.

Вместе с тем умная и честолюбивая Екатерина Алексеевна окончательно поняла, что, как только ее муж станет императором, он с ней разделается: либо вышлет с сыном из страны, либо заточит в монастырь. И великая княгиня всерьез решила создать собственную «партию». Вскоре у нее уже были две группы сторонников, правда неравнозначные. В первую входили гвардейские офицеры во главе с братьями Орловыми: ее любовником Григорием Григорьевичем и Алексеем Григорьевичем. Вторую группу, состоявшую из придворных, возглавлял влиятельный вельможа, воспитатель царевича Павла Петровича — Никита Иванович Панин. Если гвардейцы были готовы идти до конца ради возведения Екатерины на престол (что позже и произошло благодаря в первую очередь их усилиям), то Панин со сторонниками собирались вместо Петра Федоровича провозгласить императором Павла, а Екатерину Алексеевну сделать регентшей до совершеннолетия государя-ребенка.

Тем временем великий князь Петр Федорович становился все более непопулярной фигурой в армейских и гвардейских кругах. Ходили упорные слухи, что он посылал «записочки» командующим русскими армиями в кампании с Пруссией, где прозрачно намекал на неприятные для них последствия, когда он придет к власти, в случае их слишком активных действий против его кумира — короля Фридриха II. К тому же постоянно обсуждались факты, свидетельствовавшие об «утечке» секретной информации о планах русского командования. Вину за то, что Фридриху такие планы становились известны, возлагали на Петра Федоровича.

25 декабря 1761 года скончалась императрица Елизавета Петровна. На престол вступил Петр Федорович под именем Петра III. Хотя Екатерина Алексеевна в официальных документах и именовалась императрицей, муж-император тут же отодвинул ее на второй план. Петр III предпочитал жене общество Елизаветы Воронцовой и «возил ее с собой аки предрагое сокровище». Воронцова при этом не упускала случая подчеркнуть свое особое положение при дворе. Так, во время одного из смотров войск, когда императрица Екатерина Алексеевна сопровождала Петра III верхом, она вскочила в седло и заняла место непосредственно за высочайшими особами, а когда императрица приказала фаворитке мужа отъехать на подобающее ей по ее придворной должности место, Воронцова не сдвинулась с места.

Однако это вовсе не значило, что между императором и его фавориткой царили только «мир да любовь». Случались и ссоры. Причем их виновником, по существу, был Петр, который все чаще проявлял худшие черты своей натуры. Если принуждение вельмож прыгать на одной ножке и битье их коленом «пониже спины» можно считать невинной шалостью монарха, то почти ежедневные пьянки не могли не вызвать протеста даже у такой терпеливой подруги, как Елизавета Романовна. Пьяный Петр был ужасен и вполне мог поднять на нее руку.

При всем этом умная Екатерина Алексеевна прикладывала усилия к тому, чтобы между мужем и его фавориткой сохранялись хорошие отношения. Ей важно было выиграть время, пока заговор не оформился окончательно. Кроме того, молодая императрица ждала ребенка от связи с Григорием Орловым. Церемония похорон императрицы Елизаветы и сорокадневный траур по усопшей давали ей возможность вести уединенный образ жизни, чтобы скрыть беременность от посторонних глаз.

Елизавета Воронцова чувствовала себя хозяйкой дворца. Некоторые, прежде всего окружавшие Петра III голштинские офицеры, обращались к ней столь же почтительно, как к императрице. Этому способствовал сам император, который наградил любовницу женским орденом Св. Екатерины, которым ранее награждались лишь особы императорской крови или принцессы иностранных государств. Можно сказать, что Елизавета Воронцова была в шаге от короны русской императрицы. Когда на торжественном обеде в честь заключения мирного договора с Пруссией Петр III демонстративно не сел рядом с императрицей, что было положено по этикету, и затем публично, в присутствии высших российских чиновников и иностранных дипломатов, обозвал жену «дурой», а вечером сгоряча приказал ее арестовать (правда, окружающие уговорили его отменить приказ), всем окончательно стало ясно, что Екатерину ждет опала. И сама она поняла, что нужно торопиться с переворотом.

Петр III, процарствовавший, по подсчетам историков, всего 186 дней, совершил роковые ошибки, которые и привели его к краху. Он не только прекратил войну с Пруссией, в которой практически уже была одержана победа, но и возвратил Фридриху II все завоеванные Россией территории без всякой компенсации. Даже канцлер Михаил Воронцов не смог уговорить императора учесть интересы России и согласовать свои действия с союзниками. Петр III предпочел отстранить Воронцова от дел и самостоятельно заняться переговорами с прусской стороной. Текст мирного договора был составлен прусским посланником.

Мало того, император решил начать войну с Данией за милый его голштинскому сердцу Шлезвиг. Причем Петр III собирался направить на войну гвардию, чтобы удалить из столицы враждебную себе, как он правильно понимал, силу. Тем самым он окончательно настроил против себя большинство армейских и гвардейских офицеров.

Петр Федорович рассорился и с православным духовенством. Он позволял себе пренебрежительно высказываться по вопросам веры, а также возмутительные выходки во время церковной службы; наконец, он издал указ о секуляризации (то есть об отъеме) церковного имущества.

К плюсам его царствования можно отнести указ о ликвидации страшной Канцелярии тайных и розыскных дел. Было сказано, что зловещая формула «Слово и дело» отныне ничего не значит. Не раз высказывавшийся в пользу широкой веротерпимости, император прекратил преследование старообрядцев. А манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» от 18 февраля 1762 года, разрешавший дворянам не служить и свободно выезжать за границу, открывает собой «золотой век» российского дворянства.

Однако минусы все-таки пересилили плюсы. У Екатерины Алексеевны появлялось все больше и больше сторонников, а Петр III к лету 1762 года мог рассчитывать лишь на свой голштинский отряд. Развязка наступила 28 июня. Накануне власти арестовали одного из гвардейских офицеров — участника заговора. Это послужило импульсом к началу переворота. Алексей Орлов отправился в наемной карете в Петергоф, где в то время находилась императрица Екатерина Алексеевна. Ее срочно доставили в Петербург, где ей присягнули гвардия и придворные. В это время, как пишет в своем письме к Станиславу Понятовскому сама Екатерина II, Петр III «жил и пьянствовал в Ораниенбауме». Император ни о чем не подозревал и к полудню в окружении свиты отправился из Ораниенбаума в Петергоф на торжества по поводу дня святых Петра и Павла. Однако выяснилось, что Екатерины в Петергофе нет. Это обстоятельство сразу насторожило Петра III и его окружение. Кроме того, поползли слухи, что императрица находится в Петербурге и уже приняла присягу гвардии.

Петр III направил в столицу нескольких высокопоставленных особ из своей свиты, включая канцлера графа Михаила Илларионовича Воронцова. Им было поручено удержать в повиновении войска и начать переговоры с Екатериной. В отличие от остальных, Воронцов пытался образумить императрицу, уговаривал ее остановить «восстание». В ответ Екатерина распорядилась посадить канцлера под арест.

Петр III бесплодно прождал весь день; к вечеру он почувствовал упадок сил. С ним даже случился обморок. Елизавета Воронцова хлопотала над ним как заботливая нянька. Все это время она не только не отлучалась от императора, но и всячески старалась поддержать и успокоить его. Вечером Петр III решил со свитой плыть на галере в Кронштадт. Но там уже командовали сторонники Екатерины Алексеевны, и галера императора вернулась в Ораниенбаум. Петр III впал в глубокую депрессию; у него опустились руки. Как говорили очевидцы, сидевшая рядом с ним фаворитка плакала. В Ораниенбауме Елизавета уложила своего Петрушу на диван и всю ночь провела у его изголовья.

29 июня в Ораниенбауме появились сторонники императрицы Екатерины с солдатами. Петр III даже не попробовал сопротивляться: преданные ему голштинцы были в абсолютном меньшинстве, да и настоящий боевой дух у них отсутствовал. Известно, что император направил жене два собственноручных письма, где обещал отречься от престола и просил разрешить ему отбыть с Елизаветой Воронцовой в Голштинию. В Ораниенбауме Петр Федорович подписал подготовленный текст отречения от престола. После этого он вместе с фавориткой и двумя ближайшими сторонниками выехал в карете в Петергоф под конвоем верных императрице Екатерине частей. Как писала С. Понятовскому Екатерина II, ее муж просил оставить с ним «свою любовницу, собаку, негра и скрипку». Но с любимой Елизаветой Воронцовой Петра Федоровича разлучили. Его увезли в Ропшу, где он вскоре был убит.

Елизавета Воронцова рвалась поехать с возлюбленным и разделить его участь, однако была отправлена в Петербург. Существует мнение, что ее привезли в дом дяди-канцлера, который находился под арестом. Но вот княгиня Екатерина Дашкова, активная сторонница императрицы Екатерины, сообщает, что, когда она после переворота посетила отца, графа Романа Илларионовича Воронцова, у него в доме находилась и ее сестра, графиня Елизавета Романовна. Отец досадовал по поводу того, что его продержали сутки под арестом «как государственного преступника», и жаловался на присутствие в доме дочери — фаворитки свергнутого государя.

Конечно, Елизавета Воронцова беспокоилась за свою судьбу. Сестра Екатерина уверила ее, что «замолвит словечко» за нее перед императрицей, и сообщила, что «у государыни были самь!е благожелательные и великодушные намерения по отношению к ней». Единственно, императрица не хотела видеть бывшую соперницу при дворе.

Екатерина II — умная женщина и дальновидная государыня — не стала преследовать не только Елизавету Романов ну, но и ее родню. Михаил Илларионович Воронцов сохранил должность канцлера. Правда, особым влиянием он уже не пользовался и вскоре вышел в отставку. Роман Илларионович был отправлен в Москву и лишился некоторых поместий. Но вскоре был назначен Екатериной II наместником и едва не разорил три находившиеся под его началом губернии. За безудержную страсть графа к обогащению императрица называла его «Роман — большой карман».

Как же сложилась дальнейшая судьба нашей героини? По жив в доме отца в Петербурге, Елизавета Романовна отправилась в одно из подмосковных имений графа Романа Воронцова. Затем она жила в Москве, пока не вышла замуж за статского советника Александра Ивановича Полянского. Муж был человеком богатым, у него имелись дома в Петербурге и поместье в столичной губернии. Чета Полянских поселилась в Петербурге. Простила Екатерина II Елизавету Романовну или нет, но императрица согласилась быть восприемницей сына бывшей фаворитки своего мужа. Княгиня Дашкова пишет, что, когда она после долгого пребывания за границей вернулась в Петербург, ее сестра Полянская с дочерью посетили ее. Причем Елизавета Романовна «горячо желала», чтобы ее дочь стала фрейлиной. И сестра упросила Екатерину II устроить племянницу при дворе.

Елизавета Романовна Воронцова (Полянская) бесхитростно любила императора Петра III. В первой половине жизни она едва не оказалась на троне, а затем вышла замуж, стала матерью и тихо дожила свой век.

Умерла Елизавета Воронцова в 1792 году, прожив пятьдесят три года.