Двух женщин, о которых пойдет рассказ, их современники считали особами со странностями. Очевидно, что и сегодняшнему человеку отношения между правительницей России, матерью императора-младенца Ивана VI Анной Леопольдовной, и ее фавориткой, баронессой Юлианой фон Менгден, также покажутся далеко не ординарными. Волею судеб эта пара оказалась втянутой в политический водоворот и должна была отвечать за жизнь великой империи. Но политика этих дам не очень интересовала. Им бы жить где-нибудь в поместье и коротать дни и ночи во взаимном приятном общении.

Но пора сообщить читателю, каким образом Анна Леопольдовна стала правительницей России. Мы уже упоминали, что в 1716 году Петр Великий устроил свадьбу своей племянницы, царевны Екатерины Ивановны, с герцогом Мекленбургским Карлом-Леопольдом. Царь хотел путем династических браков упрочить свое влияние в небольших северонемецких государствах. Ранее он выдал замуж за курляндского герцога другую племянницу, царевну Анну Ивановну, а позже — за герцога Голштинского — и свою старшую дочь, царевну Анну Петровну. Надо отметить, что потомство царя Ивана V и царицы Прасковьи Федоровны пользовалось уважением русской знати. Не случайно в 1730 году члены Верховного Тайного совета остановились именно на кандидатуре герцогини Курляндской Анны Ивановны, и она, в обход дочери Петра Великого, царевны Елизаветы Петровны, десять лет была российской императрицей.

Анна, официально бывшая вдовой и не имевшая законного потомства (о незаконнорожденных детях от связи с фаворитом Бироном ходили разные слухи), объявила своим наследником ребенка, который родился у ее племянницы, тоже Анны, — дочери Екатерины Мекленбургской. Появившаяся в 1718 году девочка поначалу носила имя Елизавета-Екатерина-Христина и как дочь герцога Мекленбургского исповедовала лютеранство. Ее папаша Карл-Леопольд был настоящим тираном. Он не только изводил жену всевозможными придирками, не представляя ей положенного по брачному контракту содержания, но и доходил до рукоприкладства в выяснении супружеских отношений. Однако Екатерина Ивановна была женщина не робкого десятка. В молодости она славилась веселым нравом, страстью к танцам и пирам и увесистую оплеуху в ответ могла влепить без стеснения. Тихие немецкие подданные Карла-Леопольда называли его русскую жену «дикой герцогиней». Но даже такая, умевшая постоять за себя женщина не выдержала и в 1722 году уехала с дочкой от мужа в Россию.

С восшествием на престол в 1730 году сестры Анны герцогиня Мекленбургская из захудалой приживалки при русском дворе превратилась во влиятельную особу. Правда, она недолго пользовалась своим положением: в 1733 году ее не стало. Но ее дочка Елизавета-Екатерина-Христина на правах самой близкой родни императрицы должна была продолжить пребывание потомства Ивана V на русском престоле. В том же году она приняла православие и получила новое имя — Анна. В исторической литературе за принцессой Анной закрепилось отчество Леопольдовна, но некоторые современники называли ее Анной Карловной по первому имени отца.

Мемуаристы из числа близких к ней лиц (Эрнст Миних и неизвестный автор примечаний к мемуарам X. Г. Манштейна) явно приукрашивали и образ, и характер принцессы: по их описанию она обладала «хорошим умом, добрым сердцем и возвышенной душой», поступки ее «были откровенны и чистосердечны», для нее были характерны «великодушие и скромность» и т. д. Это была статная, выше среднего роста, приятная на вид молодая женщина с темно-каштановыми волосами.

Со временем для государыни Анны Ивановны важной задачей стало замужество племянницы. В конце концов подходящий жених для Анны Леопольдовны нашелся. Им стал принц Антон-Ульрих из немецкой Брауншвейгской династии. В 1739 году брак был заключен. Императрица от этого брака ожидала потомства, хотя ей вполне могла наследовать племянница, а ее муж — в случае, если бы Анна Леопольдовна заняла престол, — получил бы статус лишенного государственной власти принца-консорта.

Впрочем, с престолонаследием не все было так просто. На место правителя Российской империи метил фаворит Анны Ивановны Эрнст Бирон, ставший к тому времени герцогом Курляндским. Тут уместно, как ни странно, процитировать исторического романиста. Валентин Пикуль в романе «Слово и дело» так описывает скандал, произошедший на одном из придворных «выходов»:

«Биронша «взяла шаг» раньше принцессы (Анны Леопольдовны. — А. Д.).

— Тетушка! — завопила Анна Леопольдовна. — Ах как мне все это уже опротивело. До каких еще пор издеваться будут?

— Чем ты недовольна? — спросила Анна (императрица. — А. Д.) племянницу.

— Эта горбунья старая «взяла шаг» раньше меня.

Биронша надменно выпрямилась.

— Но я герцогиня Курляндии и Семигалии, — прошипела она.

Анна Леопольдовна в исступлении закричала:

— Вот там и «бери шаг» перед кем хочешь!

В ссору вмешался и принц Антон Брауншвейгский.

— В самом деле. Моя невеста как принцесса крови двора здешнего вполне имеет право на первый шаг».

Если «Биронша» (жена Э. Бирона. — А. Д.) на официальной придворной церемонии позволяла себе опередить наследницу престола, то понятно, что ей, этой наследнице, не оставалось ждать ничего хорошего от Бирона после того, как ее тетушка-императрица отойдет в мир иной.

Брак Анны Леопольдовны и Антона-Ульриха Брауншвейгского был следствием политического расчета. Принц Антон состоял в близком родстве с австрийским правящим домом, а союз с Римской империей был в то время краеугольным камнем внешней политики Российской империи. Принцесса не просто не любила своего жениха, но не раз закатывала истерику, даже когда ей о нем просто говорили. Своей антипатии к нему Анна не скрывала.

Конечно, принц Брауншвейгский, молодой человек невысокого роста и невзрачной наружности, не мог прельстить Анну. Поэтому-то она задумалась о любовнике. И такой мужчина нашелся еще до замужества. Им стал польско-саксонский посланник в России граф Мориц Карл фон Линар — весьма красивый кавалер. Анна Леопольдовна страстно в него влюбилась, но связь их продлилась недолго. Любовные отношения наследницы русского престола и посланника не укладывались в политические расклады Бирона и императрицы, и Линара выслали из России. Впрочем, не только саксонец занимал воображение принцессы. Не меньшим, а, может быть, еще большим ее расположением пользовалась героиня нашего повествования — фрейлина Юлиана фон Менгден.

Как Юлиана фон Менгден оказалась при русском дворе? С воцарением Анны Ивановны, по образному выражению историка В. О. Ключевского, «немцы посыпались на Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забились на все доходные места в управлении». Императрица, русская по происхождению, от своих родителей никак не могла набраться германофильских симпатий. Но посланная волей царя-дядюшки Петра Великого в немецкую Курляндию, она постепенно адаптировалась к среде своего обитания. Взойдя на российский престол, Анна Ивановна привела с собой целую вереницу курляндских и лифляндских немцев во главе с фаворитом Бироном, который, хотя и не занимал официальных государственных постов, сделался влиятельнейшим человеком в империи. А еще были: вице-канцлер и кабинет-министр граф А. И. Остерман (правда, доставшийся императрице Анне «в наследство» от дядюшки), обер-гофмаршал граф Р. Г. Левенвольде, фельдмаршал граф Б. Х. Миних (тоже петровский выдвиженец) и другие, менее влиятельные персоны.

В отечественной историографии XIX–XX веков нередко звучали сентенции о полном засилье немцев во время правления Анны Ивановны. Конечно, их влияние и на государыню, и на внешнюю и внутреннюю политику страны было велико. Но высшие посты занимали и русские: кабинет-министр А. П. Волынский (правда, погибший на плахе в результате начатой Бироном интриги), канцлеры и кабинет-министры Г. И. Головкин и князь А. М. Черкасский и другие — они также в полной мере ответственны за проводившийся при императрице Анне политический курс.

Христофор Герман фон Манштейн, в то время служивший в России в качестве адъютанта фельдмаршала Миниха, отмечал в своих «Записках», что «в царствование императрицы Анны при дворе желали иметь фрейлинами лифляндок, и семейство барона Менгдена... пользовалось большим расположением герцога Курляндского (то есть Бирона. — А. Д.)». Ко двору пригласили сразу трех сестер Менгден. Старшая из них, Доротея, позже стала женой сына фельдмаршала Миниха. Средняя сестра — Юлиана и есть героиня нашей новеллы. младшая звалась якооинои. позже появилась при дворе и четвертая сестра — Аврора, впоследствии жена влиятельного приближенного и личного врача царевны Елизаветы Петровны (позже императрицы) И. Г. Лестока.

Как видим, Манштейн определенно говорит о протекции всесильного Бирона, благодаря которой Менгдены, древний, но провинциальный остзейский дворянский род, стали влиятельными персонами при русском дворе. Между прочим, баронский титул этот род получил только в 1736 году — разумеется, благодаря стараниям Юлианы. Но не только женская часть Менгденов продвинулась к властным рычагам. Двоюродный брат фаворитки Карл-Людвиг стал камергером и президентом Коммерц-коллегии.

Но вернемся к «Запискам» Манштейна. Весьма нелицеприятную характеристику он дает сестрам Менгден: «Девицы эти, мало видевшие людей, не обладали умом, необходимым для ведения дворцовых интриг, поэтому три не вмешивались в них. Но Юлиана, любимица правительницы, захотела принимать участие в делах, или, лучше сказать, от природы ленивая, она сумела передать этот порок своей повелительнице». Здесь мемуарист говорит не просто о большом влиянии фаворитки на принцессу Анну Леопольдовну, но и о том, что первая воспитывала вторую по своему образу и подобию. Трудно сказать, кто на кого влиял больше. Но то, что обе эти женщины сошлись весьма близко потому, что у них было много общего, не вызывает сомнения.

Юлиана Менгден родилась в 1719 году, то есть была всего на год моложе Анны Леопольдовны. Мало сказать, что они были подругами. Анна и Юлиана могли сутками не выходить из комнаты, находясь там «неубранными», то есть непричесанными и неодетыми, с косынками на растрепанных волосах, в нижних юбках и кофтах. Подруги судачили о пустяках и предавались безделью. И когда Анна Леопольдовна стала правительницей России, привычки эти сохранились, приводя в неистовство государственных мужей, которые подолгу не могли добиться аудиенции и получить от матери младенца Ивана VI необходимую подпись на важных государственных бумагах. Фаворитка вообще во многом определяла круг лиц, допущенных к правительнице. Даже муж последней, принц Антон-Ульрих, вынужден был ждать своей очереди, чем он был крайне недоволен — неоднократно он громко, но безуспешно выражал свое возмущение.

Мемуаристы смогли придать скандальный характер отношениям между подругами. К Юлиане — «пригожей смуглянке, благотворительной и кроткого нрава», бесконечно преданной своей госпоже, — Анна Леопольдовна, по словам английского посланника в России Э. Финча, испытывала страсть, похожую «на самую пламенную любовь мужчины к женщине». Было доподлинно известно, что подруги часто спали в одной постели. Не исключено, что между фавориткой и правительницей действительно имели место, как сейчас принято говорить, «нетрадиционные отношения», но, возможно, подобные высказывания — не более чем необоснованные сплетни. Ведь были же еще и горячо любимый Анной Леопольдовной Линар, и не любимый ею же муж Антон-Ульрих, и пять детей от этого брака.

24 августа 1740 года у Антона-Ульриха и Анны Леопольдовны родился мальчик, названный Иваном. Уже тяжело больная императрица Анна Ивановна с радостью приняла эту весть — она усердно молилась о здравии наследника. А вот герцогу Бирону младенец мешал, так как затруднял путь к власти после смерти своей многолетней любовницы-императрицы. Имея огромное влияние на государыню, Бирон сумел выклянчить у нее «Устав о регентстве», по которому правителем при императоре-ребенке Иване Антоновиче должен был стать именно он.

Императрица Анна Ивановна скончалась 17 октября 1740 года. На престоле оказался двухмесячный мальчик, провозглашенный Иваном VI, а Бирон — до его совершеннолетия — сделался регентом. Его поддержало большинство не только немцев, но и русских вельмож. В пользу Бирона, с их точки зрения, говорило то, что знали они его давно, и это казалось гарантией от резких перемен в политике и во властной верхушке.

Еще не став правителем, Бирон крайне бесцеремонно обращался с родителями нового императора. Анну Леопольдовну и Антона-Ульриха по его приказу не пустили проститься с умирающей Анной Ивановной, а их сын был на какое-то время от них изолирован. Герцог даже подумывал о том, чтобы выслать их из России в Австрию.

Разумеется, родители Ивана VI проявляли крайнее недовольство, но они не пользовались влиянием и не имели серьезной опоры ни при дворе, ни в гвардии. Положение же Бирона представлялось весьма прочным, однако на поверку оказалось иллюзорным. Вскоре против правителя составился заговор, движущей силой которого стал фельдмаршал граф Бурхард Христофор фон Миних. Поначалу Миних поддержал Бирона, рассчитывая получить доступ к реальным рычагам власти. Но этого не произошло. Крайне амбициозный, считавший себя великим полководцем, склонный к авантюре фельдмаршал смириться с таким положением дел не пожелал. Он понимал, что легитимность его антибироновским действиям придаст соглашение с Анной Леопольдовной.

В ночь с 7 на 8 ноября 1740 года произошел переворот, который сверг Бирона. Регентшей при Иване VI стала Анна Леопольдовна. Наиболее полно эти события описаны в мемуарах их непосредственных участников: уже упоминавшегося X. Г. Манштейна, самого фельдмаршала Б. Х. Миниха, его сына Эрнста Миниха, а также автора примечаний к мемуарам Манштейна. Из этих документов мы узнаем, что фельдмаршал Миних тщательно скрывал свой замысел, продолжая быть любезным с Бироном. Но вот 7 ноября он посещает Анну Леопольдовну, и та встречает его с рыданиями и жалобами на регента. Миних предлагает ей свои услуги, и она сразу же соглашается. Примечательно, что накануне переворота фельдмаршал, его сын с женой и Юлиана Менгден были на ужине у Бирона. Миних, как уже отмечалось, породнился с Менгденами: его сын был женат на сестре Юлианы.

Все мемуаристы утверждают, что фаворитка ничего не знала о готовившемся перевороте, — этого потребовал фельдмаршал, когда обо всем договорился с Анной Леопольдовной. Однако вряд ли принцесса утерпела и утаила все от самой лучшей подруги. Кроме того, ей была необходима помощница во дворце.

Почему Миних выбрал для переворота именно ночь с 7 на 8 ноября? Он прямо объяснил это Анне Леопольдовне: на дворцовых караулах тогда стоял Преображенский полк, которым командовал фельдмаршал — а в своих солдатах он был уверен. Миних предупредил принцессу, что ночью приедет к ней. Анна Леопольдовна, в свою очередь, попросила Юлиану Менгден ее разбудить, когда приедет фельдмаршал.

Миних вместе со своим адъютантом Манштейном подъехал в карете к Зимнему дворцу, где жила Анна Леопольдовна с сыном и мужем, в третьем часу утра. Ворота были предусмотрительно оставлены открытыми; в покои принцессы Миних и Манштейн вошли через «гардеробную» комнату.

В ту ночь Анна Леопольдовна спала вместе с мужем. Принц ничего не знал, и принцесса не хотела, чтобы он вышел к заговорщикам. Но Антон-Ульрих спал чутко и проснулся. И хотя появившаяся в опочивальне фаворитка жены не внушила ему какого-либо беспокойства, принц заинтересовался: зачем супруга так рано встала? Та его успокоила, сказав, что ей нездоровится и она скоро снова ляжет в постель.

Мемуаристы отмечают, что Анна Леопольдовна беседовала с Минихом одна. Юлиана при этом не присутствовала. Вероятно, она следила за тем, чтобы никто не нарушил конфиденциальности ночной встречи. В ходе короткой беседы фельдмаршал убеждал Анну Леопольдовну поехать вместе с ним арестовывать Бирона. Принцесса наотрез отказалась. Но к просьбе Миниха, по крайней мере, вызвать к себе караульных офицеров-преображенцев и отдать им приказ следовать за фельдмаршалом и арестовать регента — Анна Леопольдовна прислушалась. За офицерами был послан манштейн, пока он выполнял поручение, принцессе надо было привести себя в порядок, то есть одеться «для выхода». Выйти к офицерам в ночной сорочке она не могла — сие способно было нанести ущерб величию власти. Но надеть платье без посторонней помощи принцесса бы не сумела — требовалась одна камеристка. Эту роль в ту ночь исполнила Юлиана, поскольку лишние свидетели были не нужны. Да и выйти к офицерам Анна Леопольдовна по этикету также не могла в одиночестве. Естественно, ее сопровождала все та же Менгден.

Принцесса произнесла речь, в которой подчеркнула, что надеется на их верность сыну-императору. Она коснулась и оскорбительных для родителей государя выходок Бирона и призвала офицеров вместе со своими солдатами следовать за фельдмаршалом и выполнять все его приказы. Затем Анна Леопольдовна обняла Миниха и «допустила» офицеров к руке. Последние, а также солдаты сразу же выказали готовность исполнить приказ матери императора. Манштейн пишет, что во дворце были оставлены офицер и сорок солдат, то есть одна смена караула. А восемьдесят солдат с остальными офицерами во главе с Минихом отправились в Летний дворец, где проживал Бирон. Как только Миних уехал, Анна Леопольдовна вместе с Юлианой Менгден пошла в комнаты, где спал малютка Иван VI. Всем уже было не до сна, а вскоре о случившемся сообщили и Антону-Ульриху.

Итак, 8 ноября 1740 года Анна Леопольдовна стала правительницей при сыне-императоре. Современники отмечали, что известие об аресте Бирона и его семьи народ и войска встретили с ликованием. Анна Леопольдовна наградила вдохновителя переворота Миниха, сделав его первым министром и президентом Военной коллегии. Правда, милости правительницы удостоились и не ударившие палец о палец ради ее прихода к власти граф Остерман, князь Черкасский, граф Головкин и прочие. Ловкий интриган Остерман сумел склонить на свою сторону Анну Леопольдовну и забрал основные рычаги управления страной в свои руки.

Славой Миниха-заговорщика тяготились многие, в том числе и принц Антон-Ульрих. Сама правительница явно побаивалась решительного и амбициозного фельдмаршала: а вдруг он организует еще один переворот уже в пользу, скажем, царевны Елизаветы Петровны? Между тем Миних был убежден, что не получил достойную награду за свои труды. К тому же сразу определились разногласия между ним и Остерманом по внешнеполитическому курсу. Фельдмаршал демонстративно потребовал у Анны Леопольдовны отставки, надеясь в душе, что ее не примут. Но правительница отставку приняла. Более того, как пишет Манштейн, Остерман и принц Антон-Ульрих советовали ей сослать строптивого фельдмаршала в Сибирь. И им бы удалось ее уломать, если бы не Юлиана Менгден, и в этом нет ничего удивительного: Юлиана помогала родственнику. Фаворитка вступилась за Миниха, и фельдмаршал избежал самого худшего. К «громадным», по словам Манштейна, имениям, которыми Миних располагал, Анна Леопольдовна добавила еще и ежегодную пенсию в 15 тысяч рублей. Все, разумеется, оценили возможности любимой подруги правительницы.

А как же правительница отблагодарила саму Юлиану? Фаворитке были отданы лучшие кафтаны опального Бирона, богато отделанные золотым шитьем. По-немецки рачительная Юлиана прокалила их на противне: ткань выгорела, а золото осталось! Его якобы хватило на отливку четырех «шандалов» (подсвечников), шести тарелок и двух шкатулок. Но помимо этих «мелочей» Менгден получила еще кое-что посущественнее. Ей было пожаловано поместье в Ливонии, которое, как говорили, приносило огромный доход. Кроме того, Анна Леопольдовна неоднократно выдавала подруге крупные денежные суммы — до нескольких десятков тысяч рублей! Не были обделены солидными денежными суммами и члены семьи фаворитки, а ее двоюродному брату и сестрам были пожалованы видные должности при дворе.

Теперь уже никто не мог помешать правительнице вести тот образ жизни, который она предпочитала. Фаворитка занимала во дворце комнаты, смежные с комнатами анны Леопольдовны. Вечера они обычно коротали вместе. Правда, иногда приглашались избранные люди поиграть в карты В их числе были родственники Юлианы и иностранные посланники: английский — Финч и имперский — маркиз де Ботта. В то время политика делалась за картами! И конечно Юлиана Менгден могла влиять на выбор приглашенных персон в своих интересах.

Особенно рада правительница была польско-саксонскому посланнику графу Линару, который примчался в Россию, как только в Саксонии стало известно о перевороте в пользу Анны Леопольдовны. Юлиана Менгден была поверенной в их отношениях. Приходилось строго соблюдать конфиденциальность, поскольку Антон-Ульрих проявлял явное раздражение. Фельдмаршал Миних в своих записках так рассказывает о встречах Линара с Анной Леопольдовной вне дворца: «Она (правительница. — А. Д.) имела частые свидания с графом Линаром в третьем дворцовом саду, куда отправлялась всегда в сопровождении фрейлины Юлии, пользовавшейся там минеральными водами. Когда же принц Брауншвейгский (Антон-Ульрих. — А. Д.) тоже намеревался проникнуть в сад, для него ворота были всегда заперты и часовым было приказано никого туда не пускать. Так как Линар жил возле ворот сада, принцесса приказала построить поблизости дачу». То есть свидания могли происходить не только в саду, но и на даче. Фельдмаршал словно смакует любовные похождения правительницы. Он присовокупляет, что «летом она (Анна Леопольдовна. — А. Д.) приказывала ставить свою кровать на балкон Зимнего дворца, выходивший на реку; хотя при этом ставились и ширмы, чтобы скрыть кровать, однако со второго этажа домов, соседних ко дворцу, можно было все видеть».

Современники отмечают, что с приездом Линара и без того натянутые отношения правительницы с мужем окончательно расстроились. Как видим из сообщения Миниха, принца даже могли не пускать туда, где находилась Анна Леополь довна. Более того, супруги уже спали отдельно. Манштейн и неизвестный автор примечаний к его «Запискам» утверждают, что вина в разрыве супругов лежит на Юлиане, которая, имея огромное влияние на Анну Леопольдовну, якобы настраивала ее против мужа. Манштейн далее присовокупляет: «Великая княгиня (принцесса. — А. Д.) думала гораздо более о том, как бы пристроить свою любимицу, нежели о прочих делах империи».

То, что Анна Леопольдовна особо не утруждала себя делами по управлению страной, хорошо известно. Государственная политика была отдана на откуп Остерману и его клике. Так чем же было ей заниматься? Какое найти лекарство от скуки? Конечно же, устраивать судьбы фаворитки, Линара и свою собственную, с ними прочно связанную. Юлиана Менгден платила подруге безусловной верностью и выполнением всех ее прихотей. Царевна Елизавета Петровна (будущая императрица), как говорили, называла Юлиану «Жулькой» (от французского произношения ее имени — Жюли) — на манер собачьей клички. То ли дочь Петра Великого просто хотела унизить фаворитку, то ли подчеркивала ее собачью преданность правительнице.

Мемуаристы передают, что в конце концов Анна Леопольдовна решила выдать Юлиану Менгден замуж за графа Линара. Этим она, с одной стороны, хотела как-то погасить слухи о своей с ним связи, а с другой — придать любовнику официальный статус при дворе. Юлиана согласилась, Линар тоже не сопротивлялся. Он был пожалован чином обер-камергера (который в свое время имел Бирон), награжден орденами Андрея Первозванного и Александра Невского. В августе 1741 года состоялась пышная помолвка, после которой саксонец отбыл на родину для устройства семейных дел. Ходили слухи, что правительница якобы подарила своему любовнику напоследок «мешок» необработанных драгоценных камней, а также ссудила его большими деньгами. Вообще же, забегая вперед, скажем, что только Линар, уже в Россию не возвратившийся, вышел из этой истории «сухим из воды».

Если амурная связь Анны Леопольдовны с Морицем Линаром вполне очевидна, то отношения последнего и Юлианы Менгден описываются по-разному. Современные авторы склонны рассматривать согласие фаворитки на брак с Линаром как жертву. Даже проводится параллель с фиктивным браком Бирона, который был нужен императрице Анне Ивановне, чтобы также придать ее отношениям с фаворитом некоторую благопристойность. Однако не все так просто. Например, Манштейн утверждает, что Линар «снискал» благосклонность со стороны и правительницы, и ее фаворитки. Анонимный автор примечаний к его труду высказывается еще более определенно: «Что касается обвинений, будто она (Юлиана. — А. Д.) содействовала великой княгине в делах любовных, то кто поверит, чтобы обрученная молодая девица, влюбленная в жениха, стала вспомоществовать сопернице своей?» То есть здесь прямо говорится о любви Юлианы Менгден к Линару.

Однако вряд ли стоит сомневаться, что Юлиана выступала в качестве наперсницы правительницы в ее амурных встречах с саксонцем. Это как раз в духе нашей героини: и выполнять прихоти подруги, и воздыхать о ее любовнике. Вполне возможно, перед нами — своеобразный любовный треугольник, где обе, Анна Леопольдовна и Юлиана Менгден, влюблены в Морица Линара, однако был ли он влюблен хотя бы в одну из них — это большой вопрос. Ловкий и опытный дипломат, красивый и обаятельный мужчина, Линар вполне мог притворяться ради собственной выгоды и каждый раз обводить вокруг пальца правительницу и ее фаворитку.

Между тем над Анной Леопольдовной начали сгущаться тучи. Дело в том, что в период ее правления в России практически ничего не изменилось. Продолжалась политика времен императрицы Анны Ивановны. Наверху — тот же круг лиц, за исключением Бирона и Миниха. Хитрейший из хитрых, остававшийся во власти при пяти государях, начиная с Петра Великого, граф А. И. Остерман и в правление

Анны Леопольдовны находился в зените своего могущества. Однако политика двора и, как бы сейчас сказали, непропорционально большое представительство немцев во власти вызывали ропот основной части русского дворянства и гвардии.

Осенью 1741 года зловещее напряжение ощущалось всеми. Положение правительницы осложнялось тем, что буквально у нее «под боком» имелась соперница, способная заменить ее у кормила власти. Царевна Елизавета Петровна, «дщерь Петрова», была весьма популярна в гвардейской среде. Она могла запросто встречаться с рядовыми гвардейцами, жаловать им деньги «на водку», крестить их детей, за что ее за глаза называли «кумой». Остерман имел достоверную информацию, что окружение Елизаветы готовит переворот. Кроме того, были известны контакты царевны через ее врача Лестока с французским послом маркизом де ла Шетарди.

И бироновская, и остермановская Россия во внешней политике ориентировалась на Римскую империю и Англию. Франция не располагала влиянием при русском дворе. Исправить этот недостаток и должен был, по замыслу французского правительства, Шетарди. Французы сделали ставку на приход к власти Елизаветы, и французский посланник должен был стать щедрым «кошельком» заговора. Саму Елизавету и ее окружение подталкивало к решительным действиям существовавшее в верхах мнение, что царевну следует нейтрализовать: либо выдать ее замуж за какого-нибудь захудалого немецкого князька, либо просто заточить в монастырь. Ни та, ни другая (особенно последняя) перспектива Елизавету Петровну не устраивала. Кроме того, шла война со Швецией, и шведы также вели тайные переговоры с царевной: они обещали ей поддержку, а в обмен требовали ревизии Ништадтского мирного договора 1721 года. Все это становилось известно противоположной «партии» и сообщалось Анне Леопольдовне. Приближенные правительницы — от Остермана до Линара — советовали поступить с «тетушкой» как можно решительнее.

Но Анна Леопольдовна медлила. С одной стороны, она не до конца верила, что Елизавета Петровна, эта мотовка, любительница праздности и всевозможных развлечений, способна решиться на такой отчаянный шаг, как переворот. С другой стороны, перед отъездом в Саксонию Линар, как об этом сообщает неизвестный мемуарист, поссорился с Остерманом и очернил его, а заодно и Антона-Ульриха в глазах правительницы. Та, слепо доверявшая любовнику, перестала «благоволить» Остерману, а уж мужа-то она и так ни в грош не ставила.

Не известно, что по этому поводу могли говорить друг другу Анна Леопольдовна и Юлиана Менгден. Вероятно, фаворитка, по обыкновению, принимала сторону подруги. Не надо забывать, что обе они были молоды и неопытны: Анне шел двадцать третий, а Юлиане — двадцать второй год. 23 ноября 1741 года у Анны с Елизаветой Петровной состоялся откровенный разговор. Анна «раскрыла карты» — сказала, что ей известно о контактах с Шетарди и о планах переворота. Елизавета со слезами на глазах уверяла правительницу в своей невиновности, в том, что ни о каком перевороте она не помышляет. Анна Леопольдовна настолько поверила, что запретила удваивать дворцовый караул. После этой встречи и окружению Елизаветы Петровны, и ей самой стало ясно, что медлить нельзя.

В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года царевна в окружении своих сторонников и во главе гренадерской роты Преображенского полка явилась в Зимний дворец. Караул никакого сопротивления не оказал. Как утверждают Шетарди и Ми-них, Елизавета Петровна будто бы лично появилась в спальне Анны Леопольдовны. Миних даже привел первую фразу, брошенную царевной, которая потом стала хрестоматийной: «Сестрица, пора вставать!» Но это восклицание разбудило не только правительницу, но и спавшую с ней в ту ночь Юлиану Менгден. Так обе подруги оказались под арестом. Впрочем, не все мемуаристы и современные исследователи разделяют эту версию. Некоторые считают, что правительницу арестовали ближайшие сторонники царевны: врач Лесток и секретарь Воронцов.

Прежде всего Анна Леопольдовна обратилась с просьбой к победившей Елизавете не разлучать ее с Юлианой. И, по свидетельству Шетарди, такое обещание было дано. Елизавета Петровна решила выслать бывшую правительницу с мужем и семьей (в том числе и со свергнутым Иваном VI, которому тогда еще не было и полутора лет) за границу. Причем Юлиана Менгден добровольно согласилась разделить судьбу подруги. Сестра Юлианы Якобина, тоже фрейлина, также оказалась в числе ссыльных. Брауншвейгское семейство и обеих Менгден повезли в Ригу, чтобы они могли отплыть из России. Но вскоре, сообразив, что за границей Иван VI, повзрослев, может стать ей опасен, Елизавета отказалась от первоначального плана и решила не выпускать арестованных из страны.

Вначале их содержали в крепости Динамюнде под Ригой, затем в городе Ранненбурге в Воронежской губернии. В 1744 году императрица решила разделить арестантов. Иван VI был изолирован от родителей. Было также предписано разлучить Юлиану Менгден и Анну Леопольдовну. Здесь в полной мере проявилась способность императрицы Елизаветы к изощренной мести. Ведь она-то хорошо знала, что значила фаворитка для ее племянницы. Барон Корф, выполнявший приказ, сообщал, что обе подруги были крайне опечалены, плакали и «вопили». Бывшая принцесса с мужем, детьми и Якобиной Менгден была отправлена в Холмогоры. Здесь Анна Леопольдовна прожила до 1746 года и скончалась после рождения пятого ребенка. Судя по всему, в ссылке она как-то помирилась с Антоном-Ульрихом. Юлиана Менгден осталась в Ранненбурге.

В ссылке у Юлианы испортился характер: она стала учинять скандалы, вела себя вызывающе и «путалась» с охранниками. Что же в том странного? Ссылка меняет человека, да и неудивительно, что молодая, свободная женщина проявляла интерес к мужскому полу. В 1762 году вступившая на престол Екатерина II разрешила Юлиане выехать в Ригу. Прожила бывшая фрейлина и фаворитка до 1786 года, то есть шестьдесят семь лет.

В отечественной, да и не только в отечественной истории преданность, подобная той, что выказала фрейлина, баронесса Юлиана фон Менгден своей подруге, принцессе Анне Леопольдовне, встречается крайне редко. Благодаря этому качеству Юлиана и вошла в историю. На более высокую роль в ней она и не претендовала.