Для Софьи (Зои) ее переселение из Италии в Москву означало коренное изменение жизни. Ее детство не было счастливым. Отец Зои, Фома Палеолог, брат последнего византийского императора Константина XI, был правителем (деспотом) Морей до 1460 года, когда бежал на остров Корфу, спасаясь от наступающих турок. Оставив жену и детей на Корфу, Фома отправился в Италию, где безнадежно пытался найти признание своих прав на византийский престол со стороны папы. Он получил приличную пенсию (3600 дукатов от Римской курии, 2400 дукатов от коллегии кардиналов и 500 дукатов от Венеции ежегодно), которой, однако, не был удовлетворен. Фома и его жена скончались около 1462 года. Их дети — двое мальчиков, Андрей и Мануил, и младшая среди всех Зоя — были привезены в Италию. Зое тогда было около четырнадцати лет. Что до ее братьев, то Мануил позднее признал власть османского султана и вернулся на родную землю. Старший брат Андрей остался на Западе, предлагая продать свои права на византийский престол тому, кто даст подороже. И он продал их три раза различным людям.
Папа поручил кардиналу Виссариону, выдающемуся греческому ученому, обращенному в римский католицизм (он горячо поддержал Флорентийскую унию), обеспечить образование детей Фомы. Один из двух учителей, назначенных Виссарионом, был греком, другой, очевидно, — итальянцем (учитель латыни). Кроме того, два католических священника должны были позаботиться о религиозном воспитании наследников. В своих наставлениях учителям Виссарион приказывал, что детям следует посоветовать не хвастать своим царственным происхождением, а всегда помнить, что они изгнанники, сироты и нищие, что они должны испытывать смирение и благодарность своим благодетелям и быть прилежными учениками. Одним из хороших плодов этой системы стало то, что дети в дополнение к своему родному языку — греческому — овладели латинским и итальянским. С другой стороны, они едва ли получали удовольствие от постоянных напоминаний о своем униженном положении. Подобная система могла развить либо комплекс неполноценности, либо лицемерие, или же то и другое вместе и сформировать у детей циничное отношение к жизни. Показная приверженность Зои римскому католицизму не была искренней.
Хотя Зоя не могла быть счастлива в дни своей юности, она провела их в наиболее цивилизованной стране Европы. Когда она попала в Москву, контраст между Италией и Россией был разительным, хотя ее новое положение отличалось властью и богатством. Но, привыкшая с детства к постоянным переменам судьбы, она быстро приспособилась к новым условиям жизни. Никто не слышал от нее жалоб; по крайней мере, никто не зафиксировал их. Как прирожденный лингвист она, должно быть, изучила русский без больших трудностей.
Зоя, ставшая Софьей, была вполне довольна своим новым положением, но она наслаждалась каждой возможностью разговора с итальянскими путешественниками и итальянцами, жившими в Москве. Они именовали ее Деспиной (женский вариант слова «деспот»). Контарини говорит, что по приглашению Ивана нанес ей визит и имел длительную беседу. «Она приняла меня с великой добротой и вежливостью и откровенно уполномочила меня рекомендовать ее моим почтенным господам».
Портрет Софьи, привезенный в Москву Вольпе в 1470 году, утерян. Она была также изображена, как и ее супруг, коленопреклоненной перед папой на стенной росписи Санто-Спирито. В группе на московской вышивке 1498 года изображение Софьи (подобно другим) стилизовано. Ее лицо можно назвать симпатичным, но мы не знаем, близок ли этот портрет к оригиналу (в это время ей было около пятидесяти). Итальянская княгиня Кларисса Орсини, видевшая Софью в Риме в 1472 году, нашла ее красивой, хотя флорентийский поэт Луиджи Пулчи, который был при их встрече, представил ее в письме своему другу отталкивающе толстой. Но Пулчи, влюбленный в Клариссу, испытывал искушение обнаружить в Софье недостатки. Кроме того, Софья не предложила ни еды, ни питья своим посетителям в течение всего вечера, и, возможно, голод поэта объясняет его раздражение.
Не может быть и сомнения в том, что прибытие Софьи в Москву не понравилось некоторым из придворных Ивана. Ее воспринимали интриганкой, тяготеющей к власти над своим супругом и подрыву позиций его бывших советников. Но при ее умении приспосабливаться и такте она, очевидно, преуспела в установлении добрых отношений со своей свекровью ~ по крайней мере, так казалось окружающим. С другой стороны, ее пасынок Иван Молодой, которому было шестнадцать ко времени прибытия Софьи, относился к ней подозрительно. Вероятно, и Софья не любила его. Контарини говорит, что Иван Молодой «не находится в большей чести из-за своего плохого поведения». Это заявление явно отражает некоторые сплетни при дворе Софьи в 1476 году. Указания на ее неприятие в некоторых кругах московского общества могут быть обнаружены в русских летописях при описании русско-татарского конфликта 1480 года. Некоторые из летописцев критиковали Софью за то, что она бежала из Москвы во время опасности.
Острые нападки на Софью были предприняты в XVI веке противниками ее сына Василия III и ее внука Ивана IV. Барон Сигизмунд Герберштейн, который дважды посетил Россию в 1517 и 1526 годах, услышал (очевидно, от враждебных бояр), что Софья «очень коварна» и что Иван III «делает многое при ее подстрекательстве». Иван Берсень-Беклемишев (сын вышеупомянутого Никиты Беклемишева) говорил ученому Максиму Греку около 1520 года, что «когда великая княгиня Софья прибыла сюда с вашими греками, наша земля попала в трудную ситуацию и начались беспорядки». Князь Андрей Курбский, который порвал с сыном Василия Иваном IV и перешел на литовскую сторону, назвал Софью «греческой колдуньей» и сожалел о ее дурном влиянии на Ивана III. Курбский также обвинял ее в отравлении Ивана Молодого, который умер в 1490 году.
Под влиянием критиков Софьи в XVI веке, равно как и на иных основаниях, большинство историков XVIII и XIX веков приписывали Софье особо важную роль в период правления Ивана III. Утверждалось, что благодаря браку с Софьей Иван получил право на трон Византии (Ф. И. Успенский); что одним из следствий брака было создание теории о Москве как «Третьем Риме» (Пирлинг); что вслед за бракосочетанием византийский дворцовый этикет был введен в Москве (князь Щербатов, Карамзин, Бестужев-Рюмин, Иконников); что как присоединение Новгорода, так и «низвержение монгольского ига» были результатом советов Софьи (князь Щербатов, Карамзин, Терновский, Пирлинг). С другой стороны, С. М. Соловьев, отмечая степень влияния Софьи на Ивана, указывал, что многие из деяний Ивана традиционно следовали московской политике. Таким же было и мнение Ключевского. В 1901 году роль Софьи в московской политике была тщательно пересмотрена В. И. Саввой, который пришел к заключению, что утверждаемое влияние Софьи на мужа и политику было слишком преувеличено историками. То же мнение выразил К. В. Базилевич.
Выводы Саввы и Базилевича кажутся мне в основном верными. Разумеется, нет каких-либо оснований приписывать влиянию Софьи присоединение Новгорода или достижение Московией юридической независимости от Золотой Орды. Первый ход Ивана III против Новгорода был предпринят в 1471 году, за год до его женитьбы на Софье. Что же касается Золотой Орды, то Москва стала фактически независимой около 1452 года, в правление отца Ивана Василия II. После этого высвобождение из-под монгольского гнета было лишь делом времени и умелой дипломатии. Что же до прав на престол Византии, то они не принадлежали Софье; в качестве их обладателя рассматривал себя ее старший брат Андрей, который, как говорилось, торговал ими. Андрей посетил Москву дважды — в 1480 и в 1490 годах. Мы можем предположить, что он предлагал права Ивану, но сделка не состоялась.
В целом можно сказать, что в продолжение первых двух десятилетий пребывания Софьи в Москве она вряд ли могла обладать каким-либо политическим влиянием на состояние дел. Верно, что она оказалась весьма полезной для Ивана в его взаимоотношениях с итальянскими архитекторами и техниками. Эти итальянцы всегда могли просить у нее защиты в случае непонимания между ними и русскими. И одно то, что Деспина находилась в Москве, придавало все большему количеству итальянцев смелости, чтобы ехать туда. Софья была весьма заинтересована в широкой строительной программе, начатой ее мужем в Москве. Хотя она и не могла знать действительного величия византийского двора (она родилась за пять лет до падения Константинополя), она видела красоты итальянских дворцов и совершенно естественно желала иметь нечто похожее в Москве. Если бы это удалось, можно было бы подумать о введении более совершенного церемониала при московском дворе.
Единственно возможным для Софьи путем получения политического влияния была дворцовая интрига. Этот путь открылся для нее в 1479 году, когда родился ее первый сын Василий (два первых ребенка были девочками). С ним была связана надежда Софьи, при счастливом стечении обстоятельств, достигнуть подлинной власти. Но она должна была терпеливо ждать такого момента. В 1485 году, когда мать Ивана III ушла из жизни, Софья стала «первой дамой» московского двора. Пятью годами позже скончался старший сын Ивана III Иван Молодой. Это событие, резко изменившее дворцовую ситуацию, сделало вполне возможной мечту Софьи об обеспечении трона своему сыну. Иван Молодой оставил сына Дмитрия, которому в 1490 году было шесть лет. Сыну Софьи Василию было в это время одиннадцать. В Московии отсутствовал четкий закон о престолонаследовании, и было неясно, какой из двух мальчиков обладает этим правом.
Началась напряженная борьба за власть между двумя матерями — византийской княгиней Софьей (матерью Василия) и молдавской княгиней Еленой (матерью Дмитрия). Сначала молдаванка, казалось, имела больше шансов, но победа в конце концов осталась за Деспиной. В 1502 году Василий был провозглашен великим князем, соправителем отца и наследником трона; Елена и Дмитрий были арестованы. Софье, однако, не дано было долго наслаждаться плодами своей победы: она умерла в 1503 году. Иван III умер два года спустя, и в 1505 году Василий III взошел на престол.
Основное влияние Софьи на ход русской истории определилось тем, что она дала жизнь человеку, который стал отцом Ивана Грозного.