I

Перемирие между Великим княжеством Литовским и Москвой, подписанное в 1526 году, на время ослабило напряженность, вызванную войной 1512–1522 годов, в которой московиты потерпели сокрушительное поражение под Оршей, но смогли занять Смоленск. Согласно условиям перемирия 1526 года, московиты сохраняли за собой Смоленск, города на Верхней Оке и Северскую землю, которую они завоевали при Иване III. После заключения перемирия Василий III сместил местных князей в Северской земле и присоединил ее к своим владениям.

Помимо анализа военных и административных аспектов, борьбу между Литвой и Москвой в XVI веке необходимо рассматривать и с точки зрения русских национальных проблем. В середине XV века сознание русского культурного единства было сильно среди населения как Восточной, так и Западной Руси. С политической точки зрения русскоязычные земли были разделены на большее число княжеств и городов-государств. Идея политического объединения в форме либо свободной федерации, либо монархии выражалась многими образованными русскими людьми. Главным центром федеративной идеи, как мы знаем, был Новгород. Федерации, по всей видимости, также отдавали предпочтение некоторые князья и горожане в Западной Руси, особенно в Киеве.

Во время кризиса 1470–1471 годов планы новгородских федералистов были нарушены военным вмешательством Москвы. Вслед за этим Казимир, отказавший в обещанной поддержке Новгороду, подавил национальные устремления части западнорусских князей. В том числе и поэтому во время войны между Москвой и Литвой 1500–1503 годов многие русские князья вдоль литовско-русской границы от Вязьмы на севере до Чернигова на юге перешли на сторону московитов.

Политическая картина на территории древнерусской федерации киевского периода круто изменилась после падения Новгорода. Вместо множества русских государств теперь за верховенство соперничали две сильные державы — Великие княжества Московское и Литовское. Союз Литвы с Польшей привел к возрастанию влияния католической церкви, что вызвало неприятие большинства русских. С другой стороны, русское дворянство дорожило теми правами и привилегиями, которыми оно пользовалось в Великом княжестве Литовском, и опасалось централизованной системы правления в Москве. То есть Москва могла рассчитывать в основном на поддержку низших классов русских областей.

Когда в 1508 году князь Михаил Глинский выступил против великого князя Сигизмунда, его первоначальный план, по всей видимости, заключался в создании русского княжества в границах Великого княжества Литовского. Он даже мечтал возглавить литовскую раду. Лишь после того, как этот план провалился, Глинский перешел на сторону Василия III.

Следует заметить, что, даже когда произошло четкое политическое разделение русских земель между Литвой и Москвой, культурное взаимодействие между Восточной и Западной Русью не прекращалось. Во второй половине XVI века уроженцы как Западной, так и Восточной Руси принимали участие в печатании русских книг. Из двух печатников, которые держали в своих руках издание книг в Москве в 1563–1565 годы, один был уроженцем Москвы, другой — из западнорусского Мстиславля.

Между Восточной и Западной Русью установились оживленные торговые отношения. Московские купцы регулярно посещали западнорусские города, такие, как Смоленск (еще до того, как он был захвачен Москвой), Полоцк, Киев и другие. В свою очередь, купцы из Западной Руси торговали с Москвой. Как уже упоминалось, купцы-караимы обосновались в Смоленске. Они оставались там и после 1514 года.

В течение XV и XVI веков многие западнорусские князья переселялись в Москву, а многие московские князья и бояре, с введением Иваном IV опричнины, бежали в Литву. Причем Литва воспринималась ими не как зарубежная страна, а как русская вотчина.

В 1528 и 1529 годах литовским сеймом был принят целый ряд указов, касающихся укрепления военной организации. В предшествующем году сейм велел должностным лицам, находящимся во главе каждого повета, назначить двоих достойных доверия представителей для проведения переписи во всех дворянских земельных владениях. Перепись решено было провести, чтобы определить, какое количество людей и средств можно будет, в случае необходимости, мобилизовать для нужд армии. В государственные владения с той же целью были направлены особые чиновники. Крупные собственники должны были провести учет населения в своих владениях. На основе этой переписи составили список всех землевладельцев с указанием количества рекрутов, которых каждый обязан был набрать.

После принятия в 1529 году сеймом закона, согласно которому один всадник представлялся от восьми «служб», произошло существенное увеличение численности армии. В 1544 году было введено новое соотношение: один воин к девяти «службам». В 1563 и 1567 годах от дворян требовалось поставлять помимо каждых двух всадников одного пешего солдата.

Чтобы содержать боеспособную, хорошо вооруженную армию, требовались деньги. Поскольку основу национальной экономики составляло сельское хозяйство, были предприняты серьезные усилия для увеличения дохода с крестьянских хозяйств. В 1514 и 1529 годах великий князь Сигизмунд издал указы, согласно которым крестьяне, прежде исполнявшие барщину за пользование участками земли, которые им были выделены, теперь должны были платить оброк деньгами. В 1548 году великий князь Сигизмунд-Август ввел новое требование: более равномерно распределять по «службам» крестьянские платежи и задолженности. Кроме того, крестьянам запретили продавать или сдавать в аренду свои участки.

Последующая аграрная политика Сигизмунда-Августа основывалась на принципах германского права и германских представлениях о рациональной сельскохозяйственной экономике, уже давно популярных в Польше. Сигизмунд-Август также прислушивался к советам иностранных специалистов, находившихся у него на службе. Среди них было много итальянцев, которые появились в Вильно вслед за королевой Боной, матерью Сигизмунда-Августа. Бона Сфорца была дочерью герцога Миланского и испанской принцессы. Знаменитая своей красотой гордячка, проникнутая духом Ренессанса, она любила искусство и роскошь, но не была лишена и деловой хватки. Она ввела новые принципы экономики в обширных владениях, которые ее муж (отец Сигизмунда-Августа) даровал ей в честь их свадьбы.

Реформы Сигизмунда-Августа привели к большому притоку немецких колонистов, которые освобождались от разнообразных повинностей, обременяющих местных крестьян. Колонисты получали от короля грамоты о признании их наследственными хозяевами основанных поселений. Германское право предоставляло им все возможности самоуправления и судебной власти. При этом королевским чиновникам и местным вельможам запрещалось вмешиваться в дела основанных ими хозяйств.

Что касается сельскохозяйственных реформ на землях, принадлежащих самому великому князю, то наиболее важной чертой можно назвать переход на фольварочную система. В современную эпоху (до Второй мировой войны) понятие «фольварк» применялось в Восточной Германии по отношению к второстепенному хозяйству (хутору) на определенной части земельного владения. Но в период позднего Средневековья оно обозначало помещичье хозяйство. Размеры подобных хозяйств варьировались от двухсот до тысячи акров и более.

Фольварочная система стала сердцевиной аграрной реформы, введенной Сигизмундом-Августом 1 апреля 1557 года. Прежде всего был стандартизирован размер основной земельной меры — волоки; он равнялся 33 моргам (1 морг равен 21 гектару). В тех частях государственных владений, где была введена реформа, на всех пахотных землях были проведены землемерные работы, и эти земли были разбиты на квадратные участки, равные одной волоке. В каждой группе участков лучшие отдавались для фольварка (то есть барской запашки). Некоторые из участков были переданы несущим воинскую службу (каждый получил по две волоки), а большинство — крестьянам. Предполагалось, что большая крестьянская семья имеет право на одну волоку. Небольшие семьи наделялись половиной волоки. Если исходить из трехпольной системы сбора урожая, то земля в каждой волоке, или в каждой половине волоки, в том случае, когда на одной волоке было две семьи, делилась на три части. Крестьянский дом и гумна должны были строиться на центральном поле. Таким образом, одной из целей реформы было упразднить путаницу в крестьянской чересполосице, чтобы каждая семья пользовалась единым земельным наделом.

Реформа, начатая на великокняжеских землях, позднее была продолжена многими дворянами в своих владениях. С географической точки зрения реформа распространялась на собственно Литву, Жемайтию, Подляшье, Полесье и Волынь. В меньшей степени она коснулась регионов вдоль Днепра.

Крестьяне, расселенные на волоках, должны были платить налог, называвшийся «чинш». Сумма чинша и сопутствующих платежей варьировалась, в зависимости от качества почвы, от 66 до 106 грошей с одной волоки. Тяглые крестьяне — те, что обязаны были отрабатывать барщину на фольварке, — платили меньшие налоги.

Эта реформа имела далеко идущие последствия. Михаил Грушевский говорит, что ее можно приравнять к экономической революции. Благодаря новой сельскохозяйственной политике великий князь и дворяне существенно увеличили доходы с крестьянских хозяйств.

Что же касается крестьян, то для них реформа означала разрушение традиционных форм ведения хозяйства и основных представлений о правах на землю. Она в корне изменила их образ жизни и вела к ликвидации всех прежних форм совладельческих крестьянских объединений. В большинстве случаев крестьяне должны были переезжать из своих деревень на новые участки — волоки, полностью порвав со старыми обычаями и привычным соседским окружением.

Теперь каждый крестьянин был непосредственно подчинен управляющему фольварком войту великого князя или вельможи. Чтобы выжать как можно больше дохода с крестьянских хозяйств, войт налагал на них все новые обязательства. В конце XV и начале XVII века стало обычным требовать с малой крестьянской семьи, поселенной на половине волоки, три дня барщины в неделю. Семьи, владевшие полной волокой, должны были отработать четыре (если имели собственных лошадей) или пять (если лошадей не было) дней в неделю. При этом крестьянские повинности на землях, не затронутых реформой, особенно в приграничных районах к югу от Киева и к востоку от Днепра до Дикого поля, были полегче.

Водочную земельную реформу (водочную номеру) планировалось проводить поэтапно, поскольку цены на землемерные работы и переселение были высоки. Однако затраты на реформу начали себя быстро оправдывать, и уже к 1566 году в великокняжеских владениях в поветах Вильно, Тракая и в земле Жемайтии было нарезано 57636 волок (более 1000000 гектаров).

Водочные земельные поселения стали краеугольным камнем аграрной системы в Литве и в значительной части Западной Руси на протяжении следующих трех веков.

II

Вскоре после начала водочной померы начался серьезный международный кризис, который сильно ударил по казне и армии Великого княжества Литовского. Кризис явился результатом столкновения интересов Литвы и Московии в Прибалтике.

В первую половину своего царствования царь Иван IV (1533–1584 годы) направлял основные усилия на борьбу с татарами. В 1552 году штурмом была взята Казань и присоединено к Московии Казанское ханство. Два года спустя московскими войсками было захвачено Астраханское ханство, а в 1556 году территория ханства вошла в состав Московского царства. Можно было ожидать, что следующие действия Москвы будут направлены против Крымского ханства.

В мае 1555 года крымский хан Давлет-Гирей направил к Ивану IV посланника с предложением заключить договор о дружбе. На самом деле это был дипломатический маневр, чтобы скрыть готовящуюся кампанию против Москвы. К июню хан со своей армией приблизился к Туле. Он одержал верх в схватке с русским авангардом, но, узнав, что к русским идет сильное подкрепление из Москвы, отступил и поспешил вернуться в Крым.

Разведав подходы к Крыму по реке Днепр, московское правительство решило нанести ответный удар. В марте 1556 года дьяк Матвей Ржевский во главе отряда путивльских казаков подошел к Днепру ниже Черкасс. Староста Канева и Черкасс, князь Дмитрий Иванович Вишневецкий, не дожидаясь разрешения своего сюзерена великого князя Сигизмунда-Августа Литовского, решил поддержать действия москвичей и направил группу черкасских казаков для подкрепления отряда Ржевского. Ржевский спустился вниз по Днепру к Черному морю и захватил Очаков, после чего возвратился в Путивль. Казаки Вишневецкого вернулись в Черкассы.

Воодушевленный успешным нападением на Очаков, Вишневецкий решил построить на одном из островов ниже днепровских порогов (Запорожье) казацкий форт. Такая цитадель была бы превосходной базой для действий против татар и турок. Вишневецкий выбрал для этого остров Хортицу, и там летом 1556 года была выстроена казацкая крепость — Запорожская Сечь. После этого Вишневецкий попросил у Сигизмунда-Августа денег и продовольствия, чтобы обеспечить защиту Хортицы от татар, но, не получив помощи, покинул остров и возвратился в Черкассы. Вскоре после этого (в сентябре 1557 года) он направился в Москву и предложил свои услуги царю. За оказанную поддержку Иван IV даровал Вишневецкому город Белев на Верхней Оке. Стратегическое расположение Белева являлось удобной базой для ведения военных действий в степях. В январе 1558 года Вишневецкий с отрядом русских казаков и московских стрельцов был послан к Перекопскому перешейку. Экспедиция ни к чему не привела, и Вишневецкий отправился на Хортицу, где к нему присоединились войска под предводительством дьяка Ржевского. Вдвоем они совершили еще один поход на Перекоп, но успеха опять не достигли. После этого царь приказал Вишневецкому прибыть в Москву, оставив Ржевского в районе Днепра.

Должно быть, к этому времени царю стало ясно, что любое нападение на Крым по Днепру требует более тщательной подготовки и хорошо организованной базы в Запорожье. Чтобы избежать трений с Литвой, он, прежде чем предпринимать какие-либо действия в днепровских землях, решил с ней договориться.

В феврале 1558 года царь Иван IV послал в Вильно к Сигизмунду-Августу «сына боярского» Романа Олферьева с предложением объединиться против крымских татар. Олферьев прибыл в Вильно в мае и был хорошо принят. Однако литовцы, несомненно с подозрением относившиеся к связи царя с Вишневецким и к вмешательству Москвы в ливонские дела, не дали ему определенного ответа. Олферьеву сказали, что вопрос о союзе не может быть решен сейчас и что польский король (он же литовский великий князь) направит своего посланника к царю для дальнейших переговоров.

В 1557 году Сигизмунд-Август вмешался в столкновение между магистром ливонских рыцарей престарелым Вильгельмом Фюрстенбергом и архиепископом Риги Вильгельмом. Брат последнего — Альбрехт, герцог Пруссии, — был вассалом Польши. Архиепископ и Альбрехт состояли в родстве с Сигизмундом-Августом по линии матери — сестры короля. Сигизмунд повел объединенную польско-литовскую армию в Ливонию. Фюрстенберг запросил мира и согласился на военный союз с Польшей и Литвой. Тем самым он нарушил договор 1554 года между Иваном IV, с одной стороны, и магистром ливонских рыцарей, архиепископом Риги и архиепископом Дерпта — с другой. По договору магистр обещал не вступать в союз с королем Польши, а город Дерпт — платить небольшую ежегодную дань Москве на основании более раннего соглашения, заключенного в 1503 году. Теперь же Дерпт отказался выплачивать Москве оговоренную сумму. Все это послужило для Ивана IV хорошим поводом для вторжения в Ливонию, что он и совершил в январе 1558 года.

В июне 1558 года Сигизмунд-Август направил в Москву дипломатическую миссию, которую возглавляли конюший Ян Волчок и секретарь канцелярии Лукаш Харабурда. Результатов миссия не дала, и в декабре того же года к царю было отправлено еще одно литовское посольство, которое прибыло в Москву 3 марта 1559 года. Одним из литовских посланников был Василий Тышкевич, воевода Подляшья; его сопровождали церемониймейстер Николай Пошушенский и секретарь Ян Хайко.

Переговоры быстро зашли в тупик, поскольку литовские послы в качестве необходимого условия договора требовали вывода московских войск из Ливонии, а царь отказывался сделать это. Тем не менее 1 апреля 1559 года Иван IV через посредничество короля Дании согласился на шестимесячное перемирие с Ливонией, на протяжении которого все военные операции должны были быть прекращены, а каждая из сторон оставалась на позициях, которые занимала ко дню перемирия.

Магистр ливонских рыцарей Кетлер — преемник Фюрстенберга — решил использовать передышку для того, чтобы обеспечить себе поддержку Сигизмунда-Августа в действиях против Москвы. Первым его шагом было заключение 31 июля с королем соглашения, согласно которому последний признал Ливонию протекторатом. Вслед за этим Кетлер, согласно русским источникам, немедленно мобилизовал армию, готовясь к продолжению войны с Москвой. В конце сентября или начале октября 1559 года подразделение ливонских войск вторглось на территорию, занятую московскими войсками в районе Юрьева (Дерпта). Это произошло, когда срок истечения шестимесячного перемирия еще не окончился. После этого русские возобновили военные операции и несколько раз вторгались в Ливонию. Сигизмунд-Август, вопреки надеждам Кетлера, не послал никаких войск ему в помощь, но дважды (в декабре 1559 года и январе 1560 года) направлял посланников в Москву, чтобы убедить Ивана IV прекратить войну и заключить мир с Ливонией и Литвой.

В ноябре 1559 года сильно заболела жена Ивана IV — царица Анастасия. Надежды на ее выздоровление постепенно исчезли. В случае смерти Анастасии Иван IV мог бы жениться вторично, и советники царя, вероятно, стали подумывать о том, чтобы использовать новый брак в дипломатических целях. Действительно, женитьба царя на одной из сестер Сигизмунда-Августа могла бы укрепить московско-литовский союз и обеспечить Москве владычество над Ливонией.

В середине июля 1560 года в Москве произошел большой пожар. Смертельно больную Анастасию с большими трудностями вывезли из Москвы в ее деревню Коломенское, в семи верстах к югу от города, где она умерла 7 августа. Анастасию очень любили, и множество людей оплакивали ее кончину. В летописях записано, что Иван IV глубоко скорбел из-за этой утраты.

Но царь не позволил личным переживаниям отвлечь его от государственных дел. Напряженная международная обстановка требовала немедленных действий. К этому времени план царского дипломатического брака, приняв отчетливые очертания в конфиденциальных беседах между царем и его советниками, начал реализовываться.

Первый шаг был предпринят через неделю после смерти Анастасии. 14 августа бояре и митрополит Макарий в сопровождении других русских священнослужителей обратились к царю и стали убеждать его жениться вторично. Царь, как и ожидалось, ответил, что ему хотелось бы обдумать этот вопрос. Два дня спустя он призвал священнослужителей и бояр во дворец и объявил о желании снова связать себя узами брака, добавив, что намеревается остановить выбор на иностранке. Митрополит дал Ивану IV свое благословение, и царь объявил, что хочет направить послов для выбора подходящей невесты в три страны: Литву, Швецию и Черкесию.

Представляется, что по политическим мотивам царь оказывал предпочтение литовскому браку. Только в том случае, если бы не удалось жениться на литовской княжне, Иван был готов взять шведскую или черкесскую невесту. С дипломатической точки зрения объединение со шведским королевским домом могло быть полезным для оказания давления на Литву, а супружеские узы с черкесской княжной помогли бы получить черкесскую поддержку в войнах с крымскими татарами.

В качестве посланника в Литву царь выбрал окольничего Федора Ивановича Сукина. 18 августа Сукин получил верительные грамоты и инструкции. Он должен был вести по поводу предполагаемой женитьбы как официальные переговоры, так и конфиденциальные беседы. У Сигизмунда-Августа было две незамужних сестры — Анна и Катерина. Согласно царским наставлениям, первым заданием Сукина было осторожно выяснить, которая из двух сестер обладает лучшим характером и большей красотой. Если Анне было больше двадцати пяти лет, то Сукину надлежало пренебречь ею и требовать для царя руки младшей сестры, Катерины. Ему также было велено привезти царю портреты сестер.

Сукин прибыл в Вильно 28 сентября, где он и его спутники были тепло приняты при дворе Сигизмунда-Августа, который приказал вступить в переговоры четырем членам тайного совета. Этими людьми были Валериан, архиепископ Вильно; Николай Янович Радзивилл по прозвищу «Черный», воевода Вильно; судебный исполнитель Остафий Волович; секретарь Ян Шимков. Переговоры начались с обсуждения вопроса о московско-литовском союзе, и, как и прежде, литовцы настаивали на выводе московских войск из Ливонии.

Когда дошло до матримониальных дел, Сукин уже собрал достаточное количество конфиденциальной информации, что позволило ему выбрать в качестве предполагаемой невесты Ивана IV Катерину, о чем он и объявил членам тайного совета. Сначала литовцы ответили, что королю не пристало выдавать замуж младшую сестру прежде старшей, но затем согласились вести переговоры по поводу Катерины. Они настаивали на том, чтобы в случае брака с Иваном IV она осталась в лоне римско-католической церкви. Кроме того, они подчеркивали необходимость заключения политического союза до бракосочетания.

Сукин просил личной встречи с Катериной, чтобы персонально передать ей приветствие царя. В этом ему отказали, но позволили взглянуть на предполагаемую невесту издалека, когда она будет выходить из собора после воскресной мессы. В то воскресенье после мессы король со своими двумя сестрами стоял некоторое время перед собором и беседовал с Виленским воеводой. Катерина бросила взгляд на окно того здания, из которого московские послы подсматривали за ней. В своем докладе Сукин отметил: «И мы не знали, была ли королевна осведомлена о нашем пребывании там или нет».

Сукин вернулся в Москву 10 ноября и привез Ивану IV письмо короля Сигизмунда-Августа. Король вновь говорил о том, что препятствием к соглашению является присутствие московских войск в Ливонии. 6 февраля 1561 года королевские послы Ян Шимков и Ян Хайка прибыли в Москву для продолжения переговоров. Чтобы парировать московские притязания на Ливонию, послы заявили, что король со своей стороны мог бы потребовать возвращения Новгорода, Пскова, Смоленска и Северской земли.

Из-за этих взаимных притязаний никакого соглашения не могло быть достигнуто. Царь осознал тщетность дальнейших переговоров с королем и в августе 1561 года женился на княжне Марии из Черкесии.

В свою очередь, Сигизмунд-Август предпринял решительные шаги для того, чтобы обеспечить польско-литовский контроль над Ливонией, и в июне 1561 года ввел туда войска. В конце того же года магистр Кетлер, архиепископ Риги и некоторые другие представители Ливонии прибыли в Вильно, где выразили согласие, чтобы Ливония вошла в состав Польши и Литвы.

После этого полномасштабная война Польши и Литвы с Московией стала почти неотвратимой. Под ее угрозой литовское правительство спешно начало укреплять вооруженные силы и финансы Великого княжества. От городов потребовали предоставить великому князю к 29 июня 1561 года большие суммы денег. Тогда же дворянам было приказано немедленно уплатить задолженности по «серебщине» за 1559–1560 годы. Новый сбор «серебщины» был назначен на конец 1561 года (20 грошей с каждой волоки). Сильно возросли таможенные пошлины. В 1561–1562 годах литовское правительство, изыскивая новые источники государственного дохода, ввело соляную монополию. Установление монополий и повышение таможенных пошлин привели к быстрому росту государственного дохода. Цифры известны лишь частично, но они обнаруживают, что сборы налогов возрастали на протяжении десятилетия с 1558 по 1568 год от 26 до более чем 500 процентов.

В целях подготовки к войне был издан указ, в соответствии с которым землевладельцы должны были вместе с каждыми двумя конниками поставлять одного пехотинца.

III

Даже если бы Великое княжество Литовское мобилизовало все свои военные и финансовые ресурсы, оно вряд ли смогло бы в одиночку противостоять Москве. Поэтому Литва, когда конфликт принял угрожающие очертания, постаралась заручиться поддержкой Польши.

Хотя у Польши и Литвы был единый монарх в лице Сигизмунда-Августа — короля Польши и великого князя Литвы, — у каждого из государств было свое правительство, и поляки не были склонны к тому, чтобы без крайней необходимости поддерживать Литву в войнах, которые она вела. Более того, слабые узы между двумя государствами могли стать в будущем еще менее надежными, поскольку Сигизмунд-Август не имел детей. В 1543 году он женился на Елизавете Австрийской, но она внезапно умерла два года спустя. Существовало подозрение, что она была отравлена свекровью, королевой Боной, которая ревностно относилась к влиянию Елизаветы на сына. Вскоре после этого, несмотря на оппозицию со стороны польского сейма, Сигизмунд-Август тайно женился на красивой литовской вдове Барбаре Гаштольд, урожденной Радзивилл. Она была сестрой Николая Юрьевича Радзивилла по прозвищу «Рудый» («Рыжий»), который был двоюродным братом Николая Черного. Бона ненавидела свою вторую невестку не меньше, чем первую, поссорилась с сыном и вернулась обратно в Италию, забрав с собой все свои драгоценности и деньги.

В 1550 году, 9 декабря, Сигизмунд-Август устроил коронацию Барбары, что вызвало негодование польских вельмож. Однако Барбаре не суждено было долго пользоваться своим новым положением. Перед самой коронацией она заболела и 8 мая 1551 года, промучившись несколько месяцев, умерла. Придворные считали, что у нее был сифилис. При этом ходили слухи, что она была отравлена на пиру агентом Боны. Сама Бона умерла в 1557 году — предположительно отравленная собственным врачом.

В 1553 году Сигизмунд-Август женился в третий раз, взяв в жены Катерину Австрийскую, сестру своей первой жены, однако вскоре разошелся с ней, после чего почти не осталось надежды на то, что у него когда-либо будет наследник. В связи с этим как польские, так и литовские государственные деятели были обеспокоены возможным — после его смерти — распадом союза между Литвой и Польшей. В 1562 году, накануне войны с Москвой, Сигизмунду-Августу было всего сорок два года, но из-за распутного образа жизни его здоровье было серьезно подорвано.

Чтобы укрепить связи между Польшей и Литвой, требовались совместные действия сеймов обеих стран. Необходимость более прочного союза осознавалась как поляками, так и литовцами, но подходы у сторон были различными. Польская шляхта настаивала на полном вхождении Великого княжества Литовского в состав Польши. Некоторые польские сенаторы были сторонниками того, чтобы оставить за Литвой определенную автономию, но они вряд ли смогли бы провести в жизнь свои умеренные взгляды. Литовские же вельможи хотели сохранить автономию Великого княжества в неприкосновенности и были готовы только к тому, чтобы принять новый закон о престолонаследии, согласно которому каждый новый король должен был бы избираться объединенным сеймом Польши и Литвы. Кроме того, они хотели тесного военного союза с Польшей.

11 ноября 1563 года в Варшаве начался польско-литовский сейм, который призван был решить, какими будут в дальнейшем отношения между Польшей и Литвой. К этому времени война с Москвой уже началась. Из-за этого оказалось невозможным полное представительство литовского дворянства, и на собрании смогла присутствовать только делегация от совета вельмож и посланники шляхты. Литовская делегация находилась под контролем вельмож. Главным представителем литовцев на сейме был Николай Радзивилл Черный. В польской делегации на сейме, напротив, доминировала шляхта, особенно горячо требовавшая полного слияния Литвы с Польшей. Обе стороны продолжали твердо стоять на своем, и, как и следовало ожидать, Варшавский сейм не смог прийти к какому-либо решению.

Тем временем Литва оказалась в состоянии войны. Литовские военачальники сконцентрировали свои основные силы в Ливонии, ожидая, что именно там будет главный театр военных действий. Но в январе 1563 года Иван IV с отборными войсками вторгся в пределы Великого княжества Литовского и напал на Полоцк. Город сдался 15 февраля. Царь назначил в Полоцк трех наместников, которым повелел изучить старые полоцкие традиции правосудия и управления и позволить полоцкому дворянству самостоятельно избирать судей в своей земле.

Через пять дней после сдачи Полоцка, 20 февраля, сюда прибыли посланники литовского совета вельмож и были приняты московскими боярами. Литва попросила о перемирии, дабы подготовить и отправить к царю посольство для переговоров о мире. Иван IV принял это предложение и отбыл в Москву.

Целый год продолжался обмен посланниками. Наконец 5 декабря в Москву прибыло королевское посольство, в состав которого входили Юрий Ходкевич, Григорий Волович и Михаил Харабурда. Переговоры продолжались до 9 января 1564 года, но оказались безрезультатными. Теперь царь потребовал не только Ливонию и Полоцк, но и всю свою «вотчину» — все русские области в Великом княжестве Литовском, а также Львов и Галич. Посланникам Сигизмунда-Августа был представлен подробный список городов, находившихся под контролем Литвы и Польши. Литовские послы выставили встречные требования — вернуть Литве ее прежние владения. Перечень, который они предоставили, включал в себя Новгород, Псков, Чернигов, Смоленск, Полоцк и ряд других городов.

Результатом таких переговоров стало возобновление войны, и на сей раз успех сопутствовал литовцам. В январе 1564 года литовская армия во главе с Николаем Радзивиллом Рудым у Чашников на реке Удла, к юго-востоку от Полоцка, полностью разгромила московские войска, которыми командовал князь Петр Иванович Шуйский. Русский воевода был убит. Согласно письму кардинала Коммендоне варшавскому кардиналу Борромео, тело Шуйского было привезено в Вильно и похоронено там с большой торжественностью, что вызвало негодование поляков при дворе Сигизмунда-Августа.

Еще одним ударом для Москвы стало бегство князя Андрея Михайловича Курбского, перешедшего на сторону польско-литовских сил в Ливонии 30 апреля 1564 года. Курбский, происходивший из династии Рюриковичей, был одним из самых талантливых московских полководцев и до 1560 года одним из советников царя. Но около 1562 года, опасаясь царской немилости, он решил использовать традиционное для русских бояр право свободно служить любому князю по выбору и отправился к Сигизмунду-Августу.

Измена Курбского усилила подозрительность царя по отношению к боярам. Царь после этого решил усилить контроль над страной, учредив особый корпус личной охраны, получившей название опричнины. Иван IV объявил о ее образовании 5 января 1565 года в Александровской слободе.

Примечательно то, что он не открыл зарубежным державам подлинного назначения нового учреждения. Когда в апреле 1566 года ожидался приезд литовского посланника, московские должностные лица, назначенные его встречать, получили от царя следующее указание: «А если он (посланник) спросит вас: «Что такое опричнина?» — вы должны ответить, что такого заведения нет. Царь живет в своем дворце; те дворяне, что верно служат своему государю, живут рядом с ним... Разве не волен царь строить свой дворец там, где он пожелает?»

Несмотря на попытки царя скрыть действительное положение дел в Московии, литовские вельможи вскоре оказались в курсе его конфликта с боярами — по той простой причине, что царские приближенные потянулись из Москвы в Литву еще до бегства Курбского. Андрею Клобукову, царскому посланнику, направленному к королю в июле 1563 года, были даны указания навести в Вильно конфиденциальные справки о двух князьях Черкасских — Алексее и Гавриле, — которые недавно перешли на сторону короля. В 1561 году он письменно попросил у Сигизмунда-Августа разрешения вернуться в Великое княжество князю Дмитрию Вишневецкому, и такое разрешение было даровано. Вышеупомянутый Андрей Клобуков получил четкие указания, что отвечать в том случае, если литовцы спросят его, почему Вишневецкий покинул царя. Если такой вопрос будет задан, Клобуков должен был сказать: «Вишневецкий пришел к нашему государю, как собака, и сбежал от него, как собака». Однако ему такого вопроса не задали.

Литовское правительство пыталось воспользоваться раздорами в Московии и привлечь в Литву по возможности больше недовольных бояр. В 1562 году старший московский боярин князь Иван Дмитриевич Бельский получил от Сигизмунда-Августа тайное послание, в котором король подбивал его на измену. Об этой переписке стало известно Ивану IV, и Бельского схватили, но позднее, после того как он подписал особую клятву верности, простили. Таким образом, говоря на современном языке, литовские вельможи прибегли к созданию в Московии «пятой колонны», подразумевающей ведение наряду с военными действиями пропагандистской войны.

Курбский перед своим бегством также получил тайное послание от Сигизмунда-Августа и Николая Радзивилла Рудого, приглашавших его приехать в Литву и обещавших ему там приличное содержание. Эта политика продолжалась и после истории с Курбским. В 1567 году тайные послания от Сигизмунда-Августа и Григория Ходкевича с приглашением в Литву получили четверо видных московских бояр — вышеупомянутый князь Бельский, князь Иван Федорович Мстиславский, князь Михаил Иванович Воротынский и Иван Петрович Федоров-Челяднин. Каждый из этих бояр немедленно доложил о литовских происках царю. Иван IV приказал им отправить оскорбительные ответы и лично набросал черновики этих писем. Поступая таким образом, царь добивался двух целей: уязвить Сигизмунда-Августа и Ходкевича и отбить у литовцев охоту писать московским боярам.

Пытаясь переманить московских бояр в Литву, литовские вельможи готовы были должным образом вознаграждать перебежчиков. Князю Бельскому были обещаны должности и земельные владения в 1562 году и снова в 1567 году; то же самое сулили трем другим боярам. Возможно, и пышное погребение князя П. И. Шуйского в Вильно в 1564 году было частью этой политики. Хотя не исключено и простое проявление благородства со стороны литовских вельмож.

Возвращаясь к Курбскому, отметим, что он бежал в Литву не один, а с отрядом в несколько сотен приближенных. Он был хорошо принят Сигизмундом-Августом, поскольку мог дать ценные советы, как лучше воевать с Москвой. Курбский выразил желание лично принять участие в этой войне и набрал 200 всадников из своих последователей. За это Сигизмунд-Август заплатил ему 200000 грошей. Кроме того, Курбский стал одним из трех командиров авангарда литовской армии в осенней кампании 1564 года. Главнокомандующим армией был Николай Радзивилл Рудый.

Литовская армия подошла к Полоцку 16 сентября, но не смогла взять его и 4 октября отступила. Командовал обороной города прежний соратник Курбского — князь Петр Михайлович Щенятев, литовец по происхождению. Такова была ирония судьбы: Гедиминович защищал Московию, а Рюрикович служил Литве. Тем временем крымский хан, которого Сигизмунд-Август убедил подкрепить литовский натиск на западе одновременным нападением на Москву с юга, дошел до Рязани и разорил земли вокруг нее, но, когда выяснилось, что Иван IV собирается послать против него войска, ретировался восвояси. Таким образом, совместная литовско-татарская кампания провалилась.

В следующую зиму Курбский начальствовал над одним из литовских отрядов, посланных в 1565 году на Великие Луки. Со стратегической точки зрения этот рейд смысла не имел — его единственным результатом было разорение этого региона. Многие русские деревни и по меньшей мере один монастырь были разграблены и сожжены. В письме Курбскому, написанном значительно позже (около 1577 года), царь Иван IV обвинял его в сожжении и осквернении многих церквей и святых мест. Курбский в ответ заявлял, что во время набега на Великие Луки он особенно заботился о том, чтобы предотвратить сожжение монастырей воинами литовской армии, и что единственная церковь была сожжена воинами-мусульманами (литовскими татарами) и случилось это в его отсутствие.

Характерно, что ни царь, ни Курбский не упоминают о сожжении деревень: обе воюющие стороны считали это нормальным. Правда, в отношении Курбского следует заметить, что в деревнях, которые он сжигал, жили его соотечественники.

Король Сигизмунд-Август, удовлетворенный военной доблестью Курбского, наградил его должностью «старосты» Крево и даровал ему в полное владение земельные угодья в Литве и на Волыни, в том числе богатый город Ковель. Хорошо обосновавшись, Курбский начал в Западной Руси новую жизнь.

Что же касается войны, то она, по существу, зашла в тупик. Дипломатические переговоры между Москвой и Литвой продолжались, но не приносили мира, поскольку ни одна из сторон не хотела отказаться от своих притязаний. В 1566 году царь созвал в Москве земский собор, чтобы решить дилемму: оставить Ливонию или возобновить войну. Собор проголосовал за продолжение войны.

Одновременно в Вильно собрался литовский сейм, на котором шляхта Великого княжества Литовского наконец получила всю полноту политических прав, что и было зафиксировано статутом 1566 года. Кроме того, опять обсуждался вопрос о союзе между Польшей и Литвой, причем шляхта из русских областей Великого княжества (из Подляшья и Волыни) всецело его поддерживала. Это объяснялось тем, что ее земли, находившиеся на границе с Польшей, постоянно страдали от вторжений польских землевладельцев, а правительство Великого княжества не было в состоянии им помочь. Шляхтичи надеялись, что с исчезновением границы польское правительство возьмет их под свою защиту.

В результате совещаний на сейме Сигизмунд-Август согласился созвать польско-литовский сейм, который и собрался в Люблине в январе 1569 года.