С возведением Даниила в сан митрополита Московского можно было ожидать, что иосифлянство окончательно утвердится в Московии. И действительно, вскоре Даниил устранил своих основных противников. Когда появлялась вакансия на то или иное важное место в церковной администрации, Даниил назначал иосифлянина. Следует согласиться с тем, что он знал, как подбирать квалифицированных помощников, и некоторые из его назначений были вполне удачны. Именно Даниил возвел в 1526 году в сан архиепископа Новгородского Макария, весьма просвещенного священнослужителя, которому предстояло сыграть важную роль в первую половину царствования Ивана Грозного. Даниил поддерживал самодержавие Василия разными способами и увеличил подчинение русской церкви власти великого князя. В свою очередь, Василий III отказался от претензий на церковные земли.
К 1523 году Василию удалось присоединить Северскую землю. Двое северских князей, потомки прежних врагов Василия II — Василий Шемячич Новгород-Северский и Василий Стародубкий, внук Ивана Можайского, — признали сюзеренитет еще Ивана III в 1500 году и были оставлены в Северской земле как удельные князья. Василий Стародубский умер около 1518 года, и его удел отошел к Москве. В 1523 году великий князь Василий III призвал князя Василия Шемячича в Москву для объяснений, поскольку тот подозревался в тайной связи с королем Сигизмундом. Шемячич боялся появляться в Москве, но митрополит Даниил поручился за его безопасность, дав клятву на иконе Богоматери. Сначала Шемячич был хорошо принят в Москве, но вскоре арестован и заключен в тюрьму. Там он и умер шестью годами позже, а его удел включили в состав московских земель.
Даниил не встал на защиту Шемячича, что возмутило многих русских, особенно тех, кто следовал заповедям Нила Сорского. Великий князь Василий, однако, был доволен действиями Даниила, или, скорее, отсутствием всяких действий. Вскоре Даниил помог Василию с решением его семейных дел. Как уже упоминалось, Василия огорчало бесплодие его жены Соломонии (урожденной Сабуровой). Соломония была добродетельной женщиной, и Василий был всем доволен, кроме отсутствия наследников, что было делом не только семейным, но и государственным. Если бы он умер бездетным, ему наследовал бы брат Юрий, а Василий Юрию не доверял; если быть точнее, он презирал его.
Ведущие московские бояре, руководствуясь государственными соображениями, поддержали решение Василия III развестись с Соломонией и жениться снова. Все теперь зависело от митрополита, без чьего позволения Василий III не мог начать бракоразводный процесс. Сначала Даниил не решался дать разрешения на развод, который противоречил евангельским заповедям и обычаям православной церкви. Вероятно, под влиянием Максима Грека он посоветовал Василию III проконсультироваться с восточными патриархами и с монахами горы Афон. Так и было сделано, но положительного ответа Василий не получил. Тогда Даниил все-таки дал санкцию на развод. 28 ноября 1525 года Соломонию, несмотря на ее протесты, постригли под именем София и отправили в Покровский монастырь в Суздале. Вскоре после этого Даниил благословил второй брак Василия с молодой княжной Еленой Глинской и сам совершил богослужение в день свадьбы 21 января 1526 года.
Пособничество Даниила разводу и повторному браку Василия III вызвало негодование многих выдающихся русских людей, особенно — противников Василия III и иосифлянства. В одной из редакций Псковской летописи второй брак Василия назван прелюбодеянием. Таковым же было и мнение Вассиана Патрикеева. Максим Грек также полагал, что развод и новый брак с церковной точки зрения незаконны. Некоторые бояре, включая князя Семена Федоровича Курбского и Ивана Никитича Берсень-Беклемишева (долго находившегося в немилости у великого князя), резко критиковали как митрополита, так и великого князя.
Большинство из тех, кто выступал против развода и повторного брака Василия, были тем или иным образом под разными предлогами наказаны. Князь Курбский попал в опалу и умер в немилости в 1527 году. Берсень-Беклемишев был обвинен в нанесении оскорблений великому князю и в феврале 1525 года вместе со своим другом взят под стражу и подвергнут пытке. Берсеня приговорили к смерти, а его друга дьяка — к отрезанию языка. Берсень был другом Максима Грека и часто навещал его. Это обстоятельство было раскрыто во время суда над Берсенем, и Максим был вызван для дачи показаний перед особым собором, который проходил под председательством великого князя и включал в себя не только епископов и монахов, но и бояр.
Здесь будет нелишним сказать несколько слов о Максиме Греке. В свое время его пригласили в Москву переводить толкования псалмов и некоторых других греческих трудов, а также опровергать ересь «жидовствующих». Максим считал, что его миссия только временная. Проблема заключалась в том, что, покидая Афон, он не знал ни старославянского (использовавшегося в церковных книгах), ни русского. Он сразу же взялся за изучение обоих языков. Поскольку он был хорошим лингвистом (знавшим в совершенстве греческий и латынь), задача оказалась не слишком трудной, но, естественно, выполнение ее требовало времени. Двум ученым русским, в том числе Дмитрию Герасимову, было поручено работать с Максимом. Они знали латынь, но не знали греческого; таким образом, Максим переводил оригинальный греческий текст на латынь, а Герасимов и его коллега делали русский перевод. Позднее Максим уже самостоятельно переводил непосредственно с греческого на русский. Конечно же, ошибки при такой методе были неизбежны, и в конце концов они стали причиной нападок на него иосифлян.
Максим был принят митрополитом Варлаамом с большим уважением. Под влиянием Варлаама Василий III также благожелательно отнесся к нему; на Грека смотрели как на крупного ученого, призванного давать советы государю и митрополиту. Духовные и этические взгляды Максима на христианство были созвучны воззрениям «заволжских старцев» (не следует забывать, что корни духовности Нила Сорского также уходили в мудрость ученых монахов горы Афон). Последователи нестяжателей, такие, как Варлаам и Васси-ан Патрикеев, лучше могли понять и оценить Максима, нежели иосифляне. Поэтому вполне естественно, что Вассиан Патрикеев и его друзья близко сошлись с Максимом и стали часто навещать его. Большинство бесед Максима с гостями носило религиозный характер, но иногда, особенно в разговорах с опальным боярином Берсень-Беклемишевым, поднимались и политические вопросы. Сам Максим готов был всем сердцем поддерживать тех, кто выступал против права монастырей владеть земельными угодьями.
Как только Варлаам был смещен с московского престола и митрополитом стал Даниил, противники монастырской собственности утратили свое влияние при великокняжеском дворе. Сначала Даниил терпимо относился к Максиму, уважая его ученость, но вскоре в корне изменил отношение к нему. На соборе 1525 года Максима обвинили в восхвалении авторитета патриарха Константинопольского и в искажении священных текстов. Последнее обвинение возникло из-за того, что Максим, когда писал на славянском, иногда ошибался или был неверно понят. Что касается авторитета патриарха Константинопольского, то Максим никогда не скрывал своего мнения, что митрополит Московский нуждается в благословении патриарха. Максим вообще причислял себя к церкви грееской и не считал, что должен подчиняться властям русской церкви. Тем суровее было наказание, которое ему вынесли. Максима заключили в Волоцкий монастырь «для покаяния и исправления»; ему запретили учить кого-либо, сочинять что-либо и вести с кем бы то ни было переписку.
В заключении Максим испытывал тяжелые физические и духовные страдания. Несмотря на жесткий режим, он сумел написать несколько писем, в которых защищал себя и резко нападал на своих гонителей. Это стало известно Даниилу, и в 1531 году Максим еще раз предстал перед судом. На сей раз часть обвинений против него носила политический характер. На основании дружбы Максима с турецким посланником, греком Скиндером, который к тому времени уже умер (1530 год), ему предъявили обвинения в симпатиях к туркам.
Максим был признан виновным в богохульстве и искажении Писания, и ему запретили принимать причастие, что стало для него суровым ударом. Его перевели из Волока в Отрочский монастырь в Твери. Тверской епископ прежде был монахом Волоцкого монастыря, и Даниил мог быть уверен, что Максиму не будет никаких послаблений.
Решив судьбу Максима, собор 1531 года перешел к рассмотрению преступлений Вассиана Патрикеева. Гнев Даниила вызывала острая полемика Вассиана с иосифлянами о монастырской земле. Вассиану вменялись в вину сомнения по поводу предполагающегося причисления к лику святых митрополита Ионы и Макария Калязинского, следование доктринам дохристианских греческих философов и неортодоксальные взгляды — особенно на божественную природу тела Христова. Собор признал Вассиана еретиком и приговорил пожизненно заключить в Волоцкий монастырь, где он оказался в той же келье, что раньше занимал Максим Грек. Дата смерти Вассиана не известна; вероятно, что он умер около 1532 года. Знаменитый противник Ивана Грозного Андрей Михайлович Курбский говорит, что Вассиана по приказу Василия III «вскоре уморили голодом» волоцкие монахи. Курбский мог ошибаться относительно причин смерти Вассиана, но то, что Вассиан умер «вскоре» после прибытия в Волок, представляется правдоподобным.
Повторная женитьба Василия III повлекла за собой немало религиозных, политических, династических изменений. Василий порвал со многими близкими ему людьми — в том числе такими выдающимися, как Максим Грек и искатель религиозной правды Вассиан Патрикеев. В то же время был прощен и стал важной фигурой при великокняжеском дворе дядя новой великой княгини Елены — князь Михаил Львович Глинский. В Боярской думе Глинский занял третье место после князя Бельского и князя Шуйского.
Ситуация на внешнеполитическом поле в эти годы ненадолго стала спокойнее. Правда, кымские татары несколько раз совершали набеги на приграничные московские области и доставили немало неприятностей, но в конечном счете они всякий раз получали отпор. Московские позиции по отношению к Казанскому ханству сильно укрепились благодаря строительству новой русской крепости — примерно на полпути между Нижним Новгородом и Казанью на правом берегу Волги в устье реки Суры, притока Волги (1522 год). Крепость, названная Васильсурском (в честь Василия), служила аванпостом в дальнейших русских походах на Казань. В 1521 году казанцы согласились на то, чтобы Василий III выбрал им нового хана, при условии, что им не будет Шах-Али. Василий отправил в Казань брата Шах-Али — касимовского царевича Ян-Али (Эналея). Таким образом, московский сюзеренитет над Казанью был восстановлен.
В 1526 году Запад снова попытался примирить Москву и Литву. В Москву отправился посланник императора Карла V, которого в качестве представителя его брата, короля Фердинанда, сопровождал барон Герберштейн. Папа также послал своего легата. На сей раз западное посредничество в московско-литовском конфликте отчасти удалось, и перемирие продлили еще на шесть лет — с условием, что Смоленск останется под властью Москвы.
С династической точки зрения второй брак Василия III решил проблему престолонаследия. 25 августа 1530 года великая княгиня Елена родила первого сына, крещенного под именем Иван, будущего царя Руси — Ивана Грозного. Три года спустя на. свет появился еще один царевич — Юрий. Рождение Ивана сильно укрепило дух Василия и придало ему уверенности в решении как семейных, так и политических вопросов. Теперь он согласился на брак своего младшего брата князя Андрея Старицкого с княжной Ефросиньей Хованской (князья Хованские были потомками Гедимина). Свадьба Андрея и Ефросиньи состоялась 22 февраля 1533 года.
Для Василия рождение сына, вопреки мнению тех, кто критиковал его второй брак, было знаком милости Господней, и это делало его более смелым в общении с противниками. Косвенно это привело к несчастьям Вассиана Патрикеева и Максима Грека.
К моменту повторной женитьбы Василию III было сорок семь лет, а его невеста Елена была молодой девушкой. По всей вероятности, Василий был страстно влюблен и стремился ей соответствовать; рядом с ней он чувствовал себя моложе. Елена провела юность в Литве и впитала многие понятия и обычаи западной цивилизации и западного образа жизни. В результате и Василий III стал следовать некоторым запад-ним обычаям: так, он начал брить бороду, что шло вразрез с давней традицией. Современному читателю это может показаться незначительным фактом, но ввиду крайнего консерватизма московского образа жизни в XVI веке это имело символическое значение. Нам не следует забывать, что Петр Великий начал эру своих коренных реформ с того, что в 1698 году лично резал бороды русским дворянам.
Василию III нравилось общаться с западными людьми, особенно с врачами и инженерами. Как раз во времена Василия III власть римско-католической церкви в Европе перестала быть монолитной: магистр Тевтонского ордена стал лютеранином и в 1525 году основал протестантское государство Пруссию, которое стремилось играть роль в международной политике. Однако символом Запада на Руси оставался католицизм. Все время, пока Василий III пребывал у власти, папа надеялся обратить Русь в «римскую веру». Его постигло разочарование, но несомненно, что Василий и некоторые русские из его окружения благосклонно воспринимали западное учение, хотя и не были готовы к обращению в католицизм.
Любимым врачом Василия был немец из Любека Николай Булев. В русских источниках его называют «Николай Нем-чин» или «Николай Латинец» (то есть римский католик). Николай провел много лет на Руси и преуспел в русском языке. Он был человеком живого ума и интересовался не только медициной, но и астрономией и астрологией. Что касается религии, то он выступал за унию между восточной и западной церквями. Он излагал свои взгляды в письмах влиятельным русским, в беседах с боярами и священнослужителями. Среди его поклонников был владевший латынью боярин Федор Карпов, которого мы можем назвать, если воспользоваться терминологией XIX века, русским «западником». Короче говоря, Николай Булев стал популярной фигурой среди русской интеллектуальной элиты периода правления Василия III. Правда, о взглядах Николая Булева мы можем судить только по высказываниям его противников — Максима Грека и Филофея из Пскова.
21 сентября 1533 года Василий III вместе с Еленой и двумя детьми отправился в Сергиево-Троицкий монастырь. Оттуда Василий поехал в Волок на охоту, где почувствовал недомогание. Болезнь началась с нарыва на левом бедре, который стал угрожающе расти и вызвал воспаление. Сначала Василий требовал, чтобы его болезнь держали в секрете. Он вызвал в Волок лишь своих врачей и нескольких бояр. Когда прибыл Николай Булев, Василий сказал ему: «Брат Николай! Ты знаешь о моей большой милости к тебе. Не можешь ли ты сделать что-нибудь, применить какое-нибудь лекарство, чтобы облегчить мою болезнь?» Врач ответил: «Государь, я знаю о твоей милости ко мне. Если бы это было возможно, я бы искалечил собственное тело, чтобы помочь тебе, но я не знаю никаких лекарств для тебя, кроме Господней помощи».
Лицом к лицу с надвигающейся смертью Василий III проявил великую силу духа. Он говорил тем, кто был вокруг него: «Брат Николай был прав, когда он назвал мою болезнь неизлечимой. Теперь мне нужно думать о том, как спасти свою душу». Перед смертью Василий III хотел закрепить трон за сыном Иваном и принять монашеский постриг. Он был перевезен в Москву, где в великокняжеском дворце собрались его жена с детьми, братья, митрополит Даниил и многие бояре. Даниил и высшие бояре были единодушны в признании Ивана наследником трона и обязались провозгласить его новым великим князем, если Василий III умрет. Однако желание Василия III стать перед смертью монахом вызвало у многих протест. Эту запутанную ситуацию разрешил митрополит Даниил, и находящийся в полубессознательном состоянии Василий был пострижен. Он умер 3 декабря 1533 года.
Таким образом, трехлетний мальчик Иван стал государем Всея Руси. До его совершеннолетия управлять страной должно было регентство, состоявшее из великой княгини Елены, митрополита Даниила и ведущих бояр. Это правление могло быть успешным только при условии согласия и сотрудничества регентов. Но согласие длилось недолго, вскоре начались раздоры, которым суждено было болезненно повлиять не только на мальчика Ивана, но и на стабильность Великой Руси.