Важная историческая задача объединения Великой Руси была в основном решена в царствование Ивана III. Однако проблем оставалось еще немало. Нужно было распространить поместную систему, а для этого требовалось больше земли. Что касается религиозной жизни, то, несмотря на поражение Нила Сорского на соборе 1503 года, дебаты между иосифлянами и «заволжскими старцами» (которых часто называли нестяжателями) продолжались. Ересь «жидовствуюших», хотя и была вне закона, также сохранила многих последователей.

Удельное сопротивление единодержавной власти еще не было полностью сломлено. Когда Василий взошел на трон, город Псков все еще пользовался широкой автономией, а половина Рязанского княжества формально была независимой. На западе еще не решилась окончательно судьба Северской земли и других приграничных регионов, срок пребывания которых под властью великого князя Московского, определенный шестилетним перемирием между Литвой и Москвой, заключенным в 1503 году, истекал. Русские князья на этих спорных территориях дали клятву верности великому князю Московскому, но не стали его боярами. Смоленск оставался под литовским контролем.

К концу царствования Ивана III в Великом княжестве Московском не осталось удельных князей, за исключением племянника Ивана III, князя Федора Волоцкого. Однако под влиянием семейной традиции Иван III в своем завещании определил по уделу для каждого из младших братьев Василия. Долей Василия были шестьдесят шесть городов против тридцати, предназначенных другим четырем братьям, вместе взятым. Юрий стал князем Дмитрова, Дмитрий — князем Углича, Семен — князем Калуги и Андрей — князем Старицы (на прежней Тверской земле). Иван повелел, чтобы доля каждого из младших братьев, если кто-либо из них умрет, не оставив после себя сына, была возвращена Василию в качестве выморочного имущества. Никто из младших братьев не получил права чеканить монету. Все они были лишены возможности завязывать дипломатические отношения с иностранными державами. Представляется, что Иван III использовал любой повод, чтобы предотвратить возрождение удельных традиций. Однако это не предотвратило раздоры между Василием ш и его тремя младшими братьями.

Следует вспомнить, что во время династического кризиса 1497–1499 годов псковичи были на стороне внука Ивана III — Дмитрия. Когда Иван III назначил в 1499 году Василия великим князем Псковским, псковичи не пожелали признавать его власти. Но после смерти Ивана III Псков признал сюзеренитет Василия без какого-либо открытого протеста. Василий направил в Псков князя Петра Великого-Шестунова в качестве своего наместника. Однако надолго оставлять Псков вольным городом он не собирался.

15 февраля 1509 года умер внук Ивана III Дмитрий. Хотя у него едва ли был шанс возвратиться к власти, его смерть сделала положение Василия в роли правителя Руси более проч-ним, нежели раньше. Правда, Герберштейн утверждает, что, пока Дмитрий был жив, Василий действовал как регент. Вряд ли это заявление имеет под собой твердую почву, но, возможно, таковым было и отношение псковичей к правлению Василия. Во всяком случае, лишь после смерти Дмитрия Василий решился нанести удар по Пскову.

Василий III был мстителен по природе и не простил псковичам их отказа признать его в качестве князя в 1499 году. Тем не менее причины, побуждавшие его подчинить Псков, были скорее политического, нежели личного характера. Псковская автономия препятствовала централизации русской армии и судопроизводства.

Хотя псковичи нуждались в московской военной помощи, чтобы противостоять немцам, они не были связаны с Москвой договором о совместных действиях против ее врагов. Когда Иван III нуждался в помощи псковичей во время столкновений с Новгородом, Швецией или Литвой, он всякий раз вынужден был направлять в Псков особого посланника для ведения переговоров о заключении союза, имеющего силу только на время конкретной кампании. Псковское вече обычно одобряло такие договоры, но само определяло количество солдат, которых следовало навербовать, а также количество снаряжения и продовольствия. За исключением войн против немцев, псковичи принимали участие в подобных кампаниях без особого энтузиазма. Их армия всегда выступала не как составная часть великорусской армии, а как отдельное воинское соединение.

Что касается судопроизводства, то псковские суды наполовину состояли из судей, назначенных вечем, и наполовину — из судей, назначенных князем Псковским (то есть великим князем Московским). При такой системе великий князь Московский не мог реально контролировать рассмотрение дел псковскими судами. Судебные гонорары делились поровну между городом и князем. Доход от судопроизводства существенно пополнял казну, и поэтому московские чиновники, так же как и сам великий князь, стремились прибрать его к своим рукам.

Разрабатывая план присоединения Пскова, Василий III и его главный советник, дьяк Василий Третьяк Долматов, опирались на опыт присоединения Новгорода Иваном III, тем более что дьяк был активным участником тех событий. Как и в случае с Новгородом, Долматов рассчитывал полностью удалить из города семьи представителей высших классов. На том тайно и порешили. Добиться этого можно было, сыграв на разногласиях между высшим и низшим слоями населения, которые не были столь острыми, как в Новгороде, но тем не менее все же имели место.

Первым ходом Василия в этой игре было смещение собственного наместника в Пскове князя Петра Шуйского, с которым псковичи были в хороших отношениях, и замена его князем Репня-Оболенским (родоначальником князей Репниных). Следуя наставлениям Василия III, князь Репня не стал предварительно сообщать псковским властям о своем прибытии (он приехал в Псков летом 1509 года); псковичи вынуждены были принять его без официальных церемоний, что позволило Репне не чувствовать себя обязанным придерживаться псковских традиций. Псковский летописец отмечает, что Репня с псковским народом был жесток. Он сурово расправлялся с горожанами из высших сословий и поощрял жалобы простых людей на бояр и городских чиновников.

26 октября 1509 года Василий III прибыл в Новгород со своим братом Андреем (князем Старицким) и боярами. Как только псковичи узнали об этом, они отправили в Новгород своих посланников, чтобы высказать Василию свои обиды на князя Репню. Посланники вручили Василию небольшую сумму денег (150 новгородских рублей) в качестве дара города. Дар был милостиво принят, и посланникам сказали, что великий князь готов выслушать жалобы псковичей в присутствии Репни и, если окажется, что Репня виновен, великий князь накажет его.

В скором времени Репня был вызван в Новгород. Между тем псковское вече посоветовало горожанам, имевшим какие-либо жалобы на жестокого градоначальника, идти в Новгород, чтобы просить у великого князя справедливости. Однако многие псковичи изъявили готовность обвинять в различных притеснениях не Репню, а своих собственных чиновников.

Таким образом, Василий III оказался в положении судьи не только между князем Репней и городом Псковом, но и между двумя псковскими конфликтующими группами. Единство псковского общественного мнения было разрушено. Василий объявил, что будет рассматривать жалобы в день Крещения, 5 января 1510 года. К этому времени все высшие чиновники города Пскова, а также наиболее видные псковские бояре и купцы и многие простые псковские люди собрались в Новгороде. Все были приглашены посетить традиционную церемонию водосвятия утром крещенского дня. Вслед за этим псковичам было указано явиться во дворец великого князя. Простые люди должны были ждать во дворе; знать была приглашена внутрь дворца. Когда вся знать собралась там, вошли бояре великого князя и объявили: «Вы арестованы волей Божьей и великого князя Василия Ивановича Всея Руси». Простые люди были переданы под охрану новгородских властей.

Об этом вскоре, благодаря одному псковскому купцу, узнали в Пскове. Купец ехал в Новгород, но по пути был предупрежден новгородцами и сразу повернул обратно. Ужас охватил людей. Сразу собралось вече. Некоторые псковичи хотели поднять восстание против Василия. Другие возражали, говоря, что Псков связан клятвой верности великому князю. Третьи напоминали народу о том, что они остались без большинства должностных лиц и что организовать новое правительство будет трудно. Наконец было решено направить особого посланника к Василию III, чтобы молить великого князя о милосердии. Отвечая на мольбу посланника, Василий отправил в Псков Третьяка Долматова, чтобы тот сообщил, что великий князь готов вернуть свое благорасположение Пскову, но с двумя условиями. Во-первых, вече должно быть упразднено и вечевой колокол снят; во-вторых, отныне Псковом будут править два великокняжеских наместника. Под этим подразумевалось, что Псков больше не будет отдельным государством с собственным управлением. Долматов предупредил псковичей, что если они отвергнут эти условия, то великий князь пойдет на Псков войной. Если же они их примут, великий князь проявит к ним свое расположение и нанесет визит, чтобы выразить свое почтение собору Святой Троицы.

Псковичи были ошеломлены. «Не проливали слез только дети», — отмечает летописец. И патетически вопрошает: «Почему сердце не вырвалось из груди?» Все было напрасно. Псковичи попросили один день, чтобы обсудить условия Василия III, и на следующий день приняли неизбежное. Они, однако, напомнили князю, что хранили свою клятву верности, и упрекнули его в том, что он свою не сдержал. Псковичи сказали, что они принимают свою судьбу как Божье наказание, намекая, что и великого князя может когда-нибудь настигнуть кара Божья. 13 января 1510 года вечевой колокол был снят с колокольни собора Святой Троицы. Народ плакал над утратой символа его свободы. В ту же ночь колокол был отправлен кораблем в Новгород, и сам Долматов сопровождал его.

Визит Василия III в Псков был назначен на четверг, 24 января. Утром этого дня в город прибыл московский епископ Вассиан Коломенский и от имени великого князя запретил псковскому духовенству встречать Василия III перед стенами города, как оно намеревалось. Вероятно, великий князь не хотел, чтобы духовенство воспользовалось своим правом просить за притесненных. Миряне встретили Василия в двух милях от города. Василий III, согласно обычному в таких случаях ритуалу, справился об их здоровье; они ответили: «Не беспокойся о нашем здоровье, лишь бы ты, наш государь, был в добром здравии». Когда Василий вошел в собор Святой Троицы, епископ Вассиан поздравил его с присоединением Пскова, что псковичи посчитали новым оскорблением. Затем было объявлено, что всех горожан ждут в следующее воскресенье в княжеском дворце, где великий князь выкажет им свою благосклонность. На этом приеме знать, как и в Новгороде, пригласили в палаты и взяли под стражу.

Тех, кого захватили, ночью отправили вместе с семьями в Москву; им было позволено взять с собой немного пожитков. Те, кто поплатился свободой еще в Новгороде, уже были высланы, и теперь их семьи должны были присоединиться к ним в новом месте проживания. Всего из Пскова было выслано триста семей, и такое же количество московских семей прибыло им на замену.

Однако это было только началом переселения. Следующим шагом было выселение из домов в центральной части города семей представителей среднего класса; их дома затем заняли московиты. Таким образом у псковичей было отнято 6500 усадеб. Неясно, все ли их владельцы были отправлены в Московию, или кому-то разрешили строить новые дома за пределами города. В любом случае замысел Василия III с помощью этих безжалостных мер был осуществлен. Остатки среднего сословия, как и низшие слои, стали с точки зрения политической аморфной массой, и от них уже можно было не ожидать какого-либо противостояния.

«Так погибла слава Пскова», — отмечает летописец. Чувства псковичей были выражены в поэтическом «Плаче о городе Пскове», написанном неизвестным автором в традициях «Слова о полку И гореве» XII века. Фрагменты этой повести были включены в Псковскую летопись:

«— О, великий Псков, знаменитый среди городов, почему ты скорбишь, почему ты плачешь?

— Как же мне не скорбеть, не плакать? Многокрылый орел со многими когтями налетел на меня. Бог позволил ему, в наказание за наши грехи, вырвать из меня мой Ливанский кедр [то есть «мою силу»], оставить нашу землю опустошенной, разрушить наш город, взять в плен наших людей, разорить наши рынки и отправить наших отцов и нашу родню [в дальние земли], где никто из них никогда не был раньше».

В отчаянии некоторые из псковичей рассматривали происшедшую катастрофу как предвестие приближения Антихриста, предшественником которого считали Василия III.

Василий III провел в Пскове четыре недели и издал здесь новую грамоту. Ее текст не сохранился, но из рассказа летописца мы можем вывести, что ее суть заключалась в отмене старых псковских законов и введении московских. Помимо того грамота, вероятно, содержала определенные гарантии налогоплательщикам, поскольку в ней был установлен точный размер платежей. Должностные лица должны были придерживаться этой нормы и не имели права требовать денег сверх предписанного. Такого же рода была грамота, выданная Василием III крестьянам Переяславской земли (1506 год).

Править Псковом были поставлены наместники великого князя (оба видные московские бояре) и двое дьяков (одним из них был Мисюрь-Мунехин). В помощь им назначили двенадцать московских и двенадцать псковских старост. В Псков были вызваны московские финансисты, чтобы организовать сбор тамги. В городе был размещен гарнизон из 1000 «боярских сынов» и 500 новгородских Пищальников. Новым московским должностным лицам, видимо, были даны указания проводить в Пскове безжалостную политику, чтобы полностью подчинить псковичей. «И эти наместники, и их чиновники выпили много псковской крови», — отмечает летопись.

Единственный способ, которым псковичи могли облегчить свое положение, — это, согласно традиции, попросить о заступничестве церковные власти. Вообще-то псковичи могли бы обратиться за помощью к архиепископу Новгородскому (к чьей епархии принадлежал Псков), но новгородский епископский престол с 1509 года пустовал. Поэтому псковичи обратились к настоятелю Елеазарова монастыря в Пскове Филофею, человеку образованному и уважаемому.

Чтобы утешить псковичей, Филофей посоветовал им сносить свои несчастья в духе христианской покорности. Он сказал, что и святые страдали, что это кара Божья за прошлые грехи людей и что им следует молить Всевышнего о прощении.

Одновременно Филофей направил письмо великому князю Василию III, в котором прямо или косвенно, однако без специального упоминания Пскова поднял ряд вопросов, касающихся псковских дел. Я думаю, что, прежде чем написать это письмо, Филофей проконсультировался с дьяком Мисюрь-Мунехиным. Мунехин не мог одобрять беспричинную жестокость установившегося в Пскове режима. Скорее всего, Мунехин взялся сам доставить письмо Филофея великому князю вместе со своим собственным докладом.

В письме Василию III Филофей обсуждал в первую очередь три вопроса: 1) вакансия («вдовство») новгородского епископского престола; 2) неправильный способ совершения некоторыми людьми крестного знамения; 3) содомию. Филофей объяснял Василию III, что медлить с назначением новгородского епископа — значит наносить серьезный удар по единству церкви; он убеждал великого князя как можно скорее исправить это положение. Филофей говорил об этом в общих чертах, но, несомненно, имел в виду интересы Пскова, оставшегося без защиты архиепископа.

Остальные две темы письма Филофея, вероятно, также имели некоторое отношение к псковским делам. Я склоняюсь к мысли о том, что некоторые московские должностные лица, притеснявшие псковичей, обвинялись в содомии и в том, что неправильно крестятся. Мунехин, конечно, знал, как держатся в Пскове москвичи, и, возможно, хотел, чтобы рассуждения Филофея о серьезности грехов, совершаемых ими, помогли убедить великого князя в необходимости устранить этих людей.

В своем «трактате» о грехах Филофей, не упоминая конкретно псковичей, умолял великого князя проявить милосердие к угнетенным: «Обрати скупость свою в щедрость и жестокость в милосердие; утешь плачущих, которые причитают и днем и ночью; избавь угнетенных от руки угнетателей». И, несомненно намекая на то, что псковичей лишили имущества, он предостерегает Василия III: «Не полагайся на золото и славу, которые достаются здесь на земле и остаются на земле. Мудрый Соломон сказал: «Назначение богатств и золота не в том, чтобы хранить их в сундуках, но в применении их для помощи нуждающихся»».

В заключение Филофей просил простить его за то, что осмелился писать, и указал, что после падения Константинополя великий князь Московский — единственный оставшийся православный христианский правитель на земле и поэтому у него особая ответственность и обязанности по отношению к православной христианской церкви. Именно в этом письме и в этой связи Филофей впервые сформулировал свою знаменитую теорию Третьего Рима.

Василий «проявил милосердие» к Пскову и заменил жестоких наместников двумя умеренными людьми — князем Петром Великим-Шестуновым (прежним князем-наместником Пскова) и князем Семеном Курбским. Дьяки остались при своих должностях, и, по сути, управление Псковом оказалось в руках опытного Мисюрь-Мунехина. Народ почувствовал себя легче и безопаснее. Многие псковичи вернулись в город, вновь появились иностранцы. Но это уже не был прежний Псков. Как говорил Герберштейн, «самые благородные и гуманные обычаи псковичей были заменены более бесчестными обычаями московитов. Честность, прямота и искренность псковичей в деловых отношениях была таковой, что все многословие, рассчитанное на то, чтобы обмануть покупателя, было исключено. Они были нацелены на саму торговлю без лишних слов». Утверждение Герберштейна, несомненно, основано на сведениях, полученных им от немецких купцов. Последние, должно быть, нашли, что московиты хитрее псковичей.

Однако влияние псковских традиций и близость города к западу были таковы, что с течением времени манеры потомков московичей, поселившихся в Пскове, постепенно «псковизировались». Псковский народ в конце XVI и на протяжении XVII века являл собой свидетельство несколько иного духа, чем обычный московский. Жители Пскова были более независимы по отношению к властям.