Распространение великокняжеской политической власти на прежде независимые великорусские государства было лишь первым шагом на пути создания единого государства. Новую форму еще предстояло наполнить новым содержанием. Перед московским великим князем стояла задача организовать систему управления, при которой центральные и местные органы управления действуют согласованно.
В подобных делах, как и во многих других, Иван III предпочитал действовать медленно и «осторожно. Известный специалист по русскому праву и государству М. Ф. Владимирский-Буданов справедливо заметил, что каждая новая территория после присоединения к Москве некоторое время сохраняла известную степень административной автономии, хотя, разумеется, местные дела теперь находились в ведении великокняжеских наместников, а не прежних правителей. Московская система управления распространялась постепенно и в этом процессе сама претерпевала изменения, которым суждено было завершиться крупными реформами 1550-х годов.
В первой половине XV века московская администрация представляла собой соединение двух различных систем, базировавшихся на разных принципах. Одну из ветвей можно назвать государственным управлением в прямом смысле этого термина; другую — «манориальным», или «дворцовым», управлением. К государственному управлению относились сбор налогов (прежде собираемых ханами), призыв на военную службу и судопроизводство. Дворцовая администрация отвечала за содержание войск великокняжеской гвардии, управляла владениями великого князя, в ее ведении находились различные специальные службы — такие, как сокольни-чья, конюшенная, охотничья, а также снабжение великокняжеского дворца.
Когда власть великого князя Московского распространилась на всю Великороссию, две системы — государственная и дворцовая — не слились, а продолжали сосуществовать. Каждая имела собственные органы и чиновников. Представительства обеих ветвей постепенно были учреждены на всех присоединенных территориях.
Что касается государственного управления, то его главными представителями на местах были великокняжеские наместники и волостели. Наместники назначались в крупные города, а волостели в сельские районы. Основной функцией наместников и волостелей был суд. Они не получали жалованья от великого князя и поэтому имели право оставлять за собой часть собираемых ими судебных пошлин, им также разрешалось «кормиться» с города или района, куда они назначались. Объем того, что жители обязаны были предоставлять этим чиновникам, устанавливался традицией. С распространением власти великого князя Московского появилась необходимость точнее определить обязательства местных жителей по отношению к великокняжеским представителям, особенно во вновь присоединенных регионах, где люди не были знакомы с московской административной системой. Первые списки обязательств народа по отношению к кормленщикам относятся к середине XV века. В правление Ивана III было решено выдавать особые грамоты жителям недавно присоединенных территорий, дабы предотвратить недоразумения между чиновниками и народом. Одна подобная грамота, пожалованная Иваном III жителям Белоозера в 1488 году, дошла до нас в полном виде. Есть основания думать, что она не была единственной. В статье 38 Судебника 1497 года говорится, что наместники и волостели должны собирать судебные пошлины «согласно грамотам». Это ясно говорит о том, что к 1497 году существовало несколько подобных грамот.
Напомним, что последний князь белоозерский Михаил Андреевич завещал свое княжество Ивану III. Когда Михаил в 1486 году скончался, в Белоозеро прибыли представители великого князя для преобразования бывшего княжества в провинцию Московии. Первая их задача состояла в сборе информации о местных законах и обычаях. В Москве эти материалы тщательно изучили и использовали при подготовке грамоты, определяющей сферу компетенции наместников и волостелей Московии в Белоозерской провинции.
Белоозерская уставная грамота устанавливает определенные правила дознания и судебной процедуры над уголовными преступниками, а также размеры судебных пошлин. Для предотвращения злоупотреблений со стороны чиновников в грамоте оговаривается объем выплат (корма) местных жителей чиновникам, а также время этих выплат (дважды в год, на Рождество и Петров день). Сбор выплат осуществляли выбранные представители сельских общин (сотники), а не чиновники. Принципиально важная 19-я статья грамоты требует, чтобы в суде местных жителей представляли сотники и добрые люди (выборные). Судья должен советоваться с ними по ходу судебного разбирательства. Другая имеющая существенное значение статья (23-я) гласит, что в случае нанесения обиды белоозерским людям (горожанам или крестьянам), пострадавшие «сроки наметывают на наместников и на волостелей и на их людей (представителей)». Таким образом, наместник не имел возможности уклониться от ответственности, откладывая дело против себя на неопределенное время. В заключительной части грамоты говорится, что любой, нарушивший условия, обозначенные в ней, будет наказан великим князем. Это предполагает право местных жителей направлять великому князю жалобы на чиновников, если они будут препятствовать обычной процедуре.
Региональные грамоты оказались лишь первой ступенью на пути сведения методов управления и судебной процедуры к единообразию. Существовала явная необходимость в полном своде законов, который был бы приемлем для всей Великороссии. Такой судебник был обнародован 1 сентября 1497 года. Нет сомнений, что подготовительная работа по составлению свода началась по меньшей мере за год до его окончательного одобрения великим князем и Боярской думой, а возможно, и за два. До последнего времени считалось, что главным его создателем был некто Владимир Гусев, поскольку в одной из летописей имя Гусева упоминается непосредственно после записи о выходе судебника. Большинство ученых полагали, что Гусев был дьяком. Однако Н. П. Лихачев в своей работе о дьяках (опубликованной в 1885 году) утверждает, что имя Владимира Гусева не встречается среди известных нам дьяков того времени. В 1939 году С. В. Веселовский в своей статье о Владимире Гусеве доказал, что его семья принадлежала к дворянству.
В 1940 году И. С. Лурье высказал мнение, что имя Владимира Гусева в Типографской летописи упоминалось просто как сноска к следующей записи о казни Гусева в 1497 году, а не в связи с предыдущей записью о составлении судебника. С заключением Лурье согласился и Л. В. Черепнин. По Черепнину, составление судебника Иван III доверил не Гусеву, а комиссии, возглавляемой князем Иваном Юрьевичем Патрикеевым. Материалы, собранные комиссией, редактировал, по всей видимости, дьяк Василий Третьяк Долматов. Доказательства Черепнина кажутся мне убедительными.
В сущности, судебник 1497 года представляет собой собрание правил процедуры и избранных правовых норм, предназначенное прежде всего как руководство для судей высших и местных судов. В нем упоминаются три вида высших судов: 1) верховный суд, возглавляемый председателем Боярской думы, в которой заседали бояре и государственные чиновники; решения этого суда обжалованию не подлежали; 2) боярский суд, обязанный докладывать дело великому князю, которому принадлежало окончательное решение; 3) суд по особым делам под председательством судьи, которого специально назначали для каждого подобного дела; этот судья докладывал дело верховному суду для окончательного утверждения судебного приговора. Судопроизводство в провинциальных городах и районах оставлялось в руках кормленщиков. Как и в Белоозерской уставной грамоте, представители местного населения должны были принимать участие в судебных заседаниях (статьи 37 и 38).
Что же касается правовых норм, то судебник установил размеры наказаний за разные виды преступлений; а также правила судебных процедур по делам о земельных владениях и торговых займах, отношениях между хозяевами и наемными работниками, между владельцами земли и крестьянами, по делам о рабстве. Большая часть его статей предельно лаконична. Многие статьи основываются на ранних русских сводах законов — «Русской правде» киевского периода и Псковской судной грамоте XIV и XV веков.
Принципиальное значение для укрепления власти великого князя имела статья 9 судебника, которая устанавливала смертную казнь за основные государственные преступления — и прежде всего для всех виновных в вооруженном мятеже и заговоре против государя.
В «Русской правде» не было статей о смертной казни, но такая статья существовала в новгородском и псковском праве. Великие князья Московские в конце XIV и начале XV века несколько раз применяли смертную казнь к непокорным боярам и предателям. Согласно уставной грамоте Двинской земли 1398 года, наказаньем за третью кражу являлась казнь через повешенье. Иван III, как нам известно, казнил нескольких новгородских бояр, а также руководителей восстания в Вятке. Однако до судебника 1497 года в Великороссии не существовало общего закона о смертной казни за государственные преступления.
С точки зрения социального и экономического развития Великой Руси одной из наиболее важных статей судебника являлась статья 57 о праве крестьян переходить из одного владения или района в другой. Эта статья состоит из двух частей. Первая содержит общее правило о том, что крестьяне свободны менять место жительства один раз в год в течение двух недель около «осеннего Юрьева дня», 26 ноября. Во второй части оговаривается особый случай, который касается крестьян, проживающих в домах (пожилых дворах), построенных для них владельцем земли. Если такой крестьянин желал съехать в конце первого года проживания, он должен заплатить землевладельцу за пользование домом одну четвертую часть его стоимости. Если крестьянин жил там два года, он выплачивал половину; если три, то — три четверти; если четыре, то — полную цену. Средняя стоимость дома устанавливалась в размере 1 рубль для степных районов (где лес стоил дорого) и половину рубля для лесных районов.
Кажется очевидным, что 57-я статья вводилась в интересах землевладельцев и крестьян, а также в интересах великого князя. Крестьянам же было важно, чтобы свобода их передвижения из одной местности в другую была официально подтверждена. Время, установленное для переезда (около 26 ноября), соответствовало окончанию сельскохозяйственного сезона в Великороссии. К этому моменту сбор урожая заканчивался и зерно было уложено на хранение. Крестьянин, таким образом, имел возможность произвести все расчеты с землевладельцем и заплатить все налоги великому князю. Более ранний закон подобного рода встречается в статье 42 Псковской судной грамоты (с немного другим временем переезда — 14 ноября). Что же касается специального условия для крестьян, проживавших в домах, построенных землевладельцами, то требование платы за пользование домом в случае отъезда крестьянина должно было, конечно, прежде всего гарантировать владельцу сохранность дома. Однако сумма, устанавливаемая в качестве цены за дом, была не слишком высока. Более того, если крестьянин уезжал, прожив в доме более четырех лет, он все равно платил не более установленного размера.
В целом статью 57 следует рассматривать вполне благоприятной и для землевладельцев и для крестьян. Она предназначалась не для того, чтобы лишить крестьян свободы передвижения, а для того, чтобы регулировать их миграцию в соответствии с требованиями сельскохозяйственной экономики.