Домонгольская Русь жила в довольно тесном общении с Европой. Достаточно указать на связи торговые.
Торговля Руси с Западом не прерывалась, однако, и позже, только изменились направление и роль торговых путей. В монгольскую эпоху растет значение торговли балтийской и в известном смысле — черноморско-итальянской.
Когда говорят о том, что Русь Киевская, домонгольская, была в более тесном общении с Европой, чем Русь Московская, обыкновенно имеют в виду прежде всего личные и брачные связи русского княжеского рода с европейскими владетельными домами, а также отчасти и церковно-политические сношения с Римом. Отсутствие до середины XI века формального разъединения между Православной и Латинской церквами, несомненно, способствовало культурным связям Руси с Западом.
Но что представлял собой Запад этого времени? Превосходство Запада над Востоком в смысле науки и техники — дело гораздо более позднего времени. Лишь в XVI или XVII веке можно определенно говорить о научно-техническом превосходстве Европы над Азией, причем все еще с оговорками. В более раннее время не всякий мог бы разглядеть в Европе ростки будущей культурной гегемонии.
Правда, XIV и XV века были свидетелями блестящих достижений европейской мысли и техники. Но и Восток, хотя бы мусульманский Восток, в это время жил творческой жизнью. Если же идти еще далее в глубь веков, то до XII века (как было уже выше упомянуто) мусульманский Восток, бесспорно, превосходил Европу в культурном отношении. Лишь восприняв научные достижения арабского Востока, могла позже подняться европейская наука. Можно согласиться (с оговорками), что Русь была в киевскую эпоху в более тесном общении с Западом, чем в московскую. Но, как видно из только что сказанного, культурные выгоды такого общения именно в киевскую эпоху были невелики.
Характерно, что для этой эпохи нет у нас данных, которые бы свидетельствовали о преклонении перед Европой русских, в эту Европу попавших. Наоборот, европейские путешественники, попадая в Киев, дивились его роскоши и культурному размаху. Все это указывает на то, что не общение с Западом лежало в основе культурного расцвета, который заметен был на Руси в киевскую эпоху. Наоборот, влияние Запада было в это время во многих отношениях разлагающим и ослабляющим. Феодальные нравы западного рыцарства, кладя свой отпечаток на политическую жизнь нынешней Западной Украины (Галичины, Волыни), способствовали дезинтеграции там политического порядка и спокойствия, усиливая элементы усобицы и неустойчивости. Варварский обычай «поля» (судебного поединка) узаконивается в русском праве под прямым влиянием права немецкого. Характерно, что «поле» появляется в русском законодательстве именно в Северо-Западной Руси (Смоленский договор с немцами 1229 года, Псковская судная грамота).
Итак, если Киевская Русь достигла блестящего культурного цветения, то это было не благодаря западным влияниям, а скорее несмотря на них, а также благодаря тому, что Русь той эпохи была открыта для культурных влияний со стороны Византии и Востока. Удельный вес западных и восточных культурных влияний на Древнюю Русь становится более ясным, если обратиться к свидетельствам языка. В развитии русского языка (первоначально — языка восточнославянских племен) несомненно наличие влияний, шедших как с Запада, так и с Востока. Но нетрудно заметить, что восточные влияния были шире и глубже{6}.
Почвой для языковых влияний служило уже самое месторазвитие восточных славян. Как бы ни решать вопрос о славянской прародине, во всяком случае, вероятно, что славяне издавна занимали бассейн Среднего Днепра и правых его притоков, а отдельные группы восточных славян заходили, конечно, далее на восток и юго-восток, расселяясь на территории, где политически господствовали другие народы и создавались финские, иранские, турко{7}-татарские племенные союзы и государственные образования. С разных времен нашей эры на территорию Западной Евразии проникали также отдельные группы германских и скандинавских племен (готы, позже варяги и т. д.). Немецкие и скандинавские купцы и дружинники должны были, конечно, принести с собою ряд терминов технических и военных. Слова немецкого корня проникли в русский язык также из западнославянских языков. В общем, однако, русских слов, заимствованных в древний период из германских языков, не так много{8}.
Ввиду тесных сношений Древней Руси с Византией неудивительно наличие в русском языке греческих влияний. В особенности важно, конечно, влияние строя греческого языка на русскую богословскую литературу. Известное влияние оказал и латинский язык — в особенности через посредство Западной Руси.
Несомненны также некоторые словарные заимствования из южных (болгарского, позже сербского) и западнославянских (в особенности польского) языков{9}. Считаю все же, что влияния восточные на русский язык в древний период были более значительны и, помимо словарных заимствований, наложили большой отпечаток на самый строй русского языка.
Еще до распадения славянской семьи народов на отдельные ветви славяне должны были подвергнуться значительному влиянию восточных народов. Финны издревле занимали весь север и северо-восток доуральской Руси. Иранцы (скифы, сарматы, аланы) в течение более чем шести веков после начала нашей эры господствовали в степях Северного Причерноморья. Турецкие племена вдвинулись в клин Северного Причерноморья в составе гуннских полчищ, а позже одна волна сменяла другую (авары, хазары, болгары).
Некоторые восточные элементы русский язык унаследовал еще от праславянской эпохи вместе с другими, позже обособившимися славянскими языками. Так, слово «клобук» (от турецкого «колпак») имеется не только в русском, но и в большинстве славянских языков, включая западнославянские (польское klobuk, чешское klobuk). Много позже новой волною общения между русским и турецким народами в русский язык принесено было слово «колпак» — на этот раз в форме, тождественной с турецким оригиналом.
От иранского «тебер»{10} (быть может, через турецкое посредство) в славянские языки проникло слово «топор»{11}. Примеры эти можно было бы и значительно приумножить, но в этом нет особой надобности.
Другая группа восточных слов заимствована не всеми славянскими языками, а лишь восточно- и южнославянскими. Заимствования этого порядка относятся к периоду VI–VII веков, когда Северное и Западное Причерноморье одинаково попали под власть народов турецкого корня (хазары, авары, болгары). К этому времени относится, например, проникновение в южно- и восточнославянские языки слова «сан» от соответствующего турецкого («честь, почет, достоинство»); ср. русское «приосаниться».
По-видимому, к этой же эпохе относится и заимствование в южно- и восточнославянские языки слова «чертог» от персидского (перешедшего в турецкие языки) слова «чартак» («портик, балкон»).
Значительно позже в русском языке появляется это слово и в другой форме («чердак»), в ином уже значении, чем «чертог».
Века хазарского владычества, а затем эпоха печенежских набегов и эпоха половецкая принесли в русский язык ряд дальнейших заимствований из турецких языков. Сюда относятся такие слова, как «батог», «бесурменин», «бисер», «ватага», «кумыс», «курган», «лошадь», «товар» (первоначально в смысле «скот»), «шатер» (с персидского), «япончица» («епанча»), «яруга» («овраг», «яр»).
Монгольское завоевание имело одним из своих последствий принудительное общение русских людей с тур-ко-татарами, которое позже сменилось эпохой общения добровольного (проникновение русских купцов и промышленников, позже земледельцев на Восток). Результатом было обогащение русского словаря длинным рядом турецких (также монгольских и персидских) слов и терминов. Здесь не место пытаться дать сколько-нибудь полный список этих заимствований, но небезынтересно все же привести несколько примеров в качестве иллюстрации.
Заимствования касаются самых различных областей народной жизни и быта, как-то: общественного строя («очаг», «хозяин», «боярин», «казак», «пай» и т. д.); финансов («казна», «деньги» и пр.); вооружения и военного быта («булат», «булава», «палаш», «табор» и пр.); средств передвижения и дорожных вещей («телега», «арба», «кибитка», «вьюк», «торба», «сундук», «чемодан» и пр.); коневодства, сбруи и масти лошадей («аркан», «чепрак», «табун», «буланый», «бурый», «караковый» и т. п.); торговли и товаров («барыш», «базар», «магазин», «тамга», «аршин», «десть», «атлас», «бязь», «кумач» и др.); жилища и построек («амбар», «сарай», «чердак», «кирпич» и др.); домашней утвари («бадья», «шайка», «кувшин», «утюг», «тюфяк», «графин», «стакан», «кубок», «булавка» и т. п.); одежды и обуви («башлык», «шапка», «куртка», «кафтан», «халат», «кушак», «шаровары», «штаны», «башмак», «чоботы», «калоши» и пр.); кушаний и напитков («калач»{12}, «лапша», «борщ», «буза», «чай» и пр.); огородничества и огородных растений вообще («баштан», «бахча», «арбуз», «кавун», «фасоль», «камыш», «чинара» и пр.); минерального царства — металлов и драгоценных камней («жесть», «чугун», «карандаш» (первоначально — «графит»), «алмаз», «бирюза», «жемчуг» и т. п.); животного царства («собака», «баран», «барсук», «кабан», «обезьяна» и пр.); из турецкого же заимствованы такие слова и выражения, как «башка», «дурман», «изъян», «лафа», «пустяки», «ни бельмеса не знает»{13} и т. п.
Влияние турецкого языка на русский выразилось, однако, не только в словарных заимствованиях. Оно было гораздо глубже и наложило известный отпечаток на самый строй языка — на синтаксис. Приведем несколько примеров.
В русском языке имеется аффикс (окончание) — чий, — чей, выражающее понятие ремесла, занятия, профессии: например, казначей, кравчий, ловчий и т. д. Этот аффикс, несомнение, возник в русском под влиянием подобного же турецкого аффикса — джи или — чи: например, «капыджы» — «привратник», «сютчю» — «торговец молоком» и т. д.{14} Равным образом уменьшительный аффикс — чик, — чек в русском языке возник под влиянием соответствующего турецкого аффикса. Имею в виду такие русские слова, как, например, «мальчик», «ножичек», «цветочек» и т. п. В турецком языке имеется ряд уменьшительных имен, образованных с помощью того же аффикса. Таковы, например, «одажык» («комнатка»), «евджик» («домик»), «чичеджик» («цветочек») и т. п.
Любопытный пример влияния турецкого языка на русский в области синтаксиса я вижу в построениях типа «у меня» или «у меня есть» («находится у меня»). Русский человек спрашивает: «У кого книга?», в то время как романо-германец (а также и западный славянин) строит вопрос иначе: «Кто имеет книгу?» («Who has the book? Wer hat das Buch? Qui a le livre? Kdo ma knihu?»). Этому соответствует и разница в построении ответов. Русский человек отвечает: «Книга у меня», в то время как романо-германец и западный славянин отвечают: «Я имею книгу» («I have the book. Ich habe das Buch. J'ai le livre. Ja mam knihu»).
И вот тут надо отметить, что в русском языке построение совершенно соответствует турецкому. Турок ответит на этот вопрос точно таким же построением фразы, как и русский. Русской фразе «книга у меня» соответствует турецкая «китап бенде дир». Далее, на вопрос «есть ли у вас книги? (имеются ли у вас книги?)» романо-германец и западный славянин отвечают по типу «да, я имею книги», в то время, как русский ответит «да, у меня есть книги», и точно так же турок скажет «бенде китап вар».
Сходство в построениях этого типа между русским и турецким языками и, наоборот, разница между языками русским и романо-германскими имеют, может быть, и более глубокие психологические корни.
Под иным, чем в романо-германских языках, построением фразы в вопросах об отношении человека к имеющимся в его пользовании вещам может скрываться совершенно иное психологическое отношение к вещам. В то время как романо-германец, даже говоря о хотя бы случайно и на короткое время находящихся в его пользовании вещах, выдвигает личное и как бы собственническое притязание («я имею»), русский и турок ограничивается констатацией простого факта, что вещи эти сейчас «у него есть» или «у него находятся».
Влияние Востока на Русь в области языка глубоко проникло, таким образом, в самую психологию русского народа. Словарные заимствования являются отражением глубоких влияний на весь строй русского государства и общества. Неоспоримый факт, что в XIV–XVI веках весь строй управления Древней Руси, финансы, военная организация сложились под влиянием монгольско-татарских образцов. Стиль дипломатических документов ранней московской эпохи, несомненно, развился под влиянием стиля монголо-татарских канцелярий. Отдельные же черты общественно-государственного строя Древней Руси, конечно, и ранее монгольского периода отразили собою влияние Востока.