Исходными моментами русского уголовного права являются сначала регулирование, затем отмена родовой мести за убийство. Месть эта регулирована в «Русской Правде» князя Ярослава (1019 год). В статье 1 (список Академический) перечислен круг ближайших родичей, которым предписано мстить за убитого. Характерен факт, что месть законом не только была разрешена, но предписана. Здесь явно видно уже зарождение уголовного права как общественного (или государственного) наказания за убийство, которое не рассматривается больше как дело, касающееся лишь семьи или рода убитого, но как вред, нанесенный всему обществу или государству.
В этом можно видеть отчасти уже влияние византийского уголовного права (в договоре Игоря с греками 945 года также предписывается, чтобы «ближние убиенного» убили преступника). С этим можно сопоставить летописный рассказ о том, что Владимир Святой, под влиянием воспринятой им евангельской проповеди, перестал казнить за преступления. Тогда епископы, как представители закона не только Божеского, но и человеческого, потребовали от него, чтобы он казнил преступников, угрожая ему Страшным судом{244}.
После смерти Ярослава (1054 год) постановлением его старших трех сыновей и их старших дружинников родовая месть была отменена и заменена денежными штрафами, различными по величине в зависимости от общественного положения, которое занимал убитый{245}. Денежные штрафы были двух родов: уголовные — в пользу князя как представителя общественной власти, и частные — вознаграждение семье убитого. Штраф в пользу князя или общества («людей») назывался вирой. Частное вознаграждение в пользу родичей убитого (после отмены кровной мести) называлось головничеством{246}.
Высота виры была в «Русской Правде» точно определена: 80 гривен за убийство высшего дружинника или княжеского сановника, 40 гривен за убийство человека среднего класса («людина», купца и т. д.) или дружинника среднего разряда. За убийство ремесленника полагалась вира в 12 гривен, за убийство смерда или холопа — 5 гривен{247}.
В случае, если убийство было не предумышленным, то вира взыскивалась не лично с убийцы, а с целой общины, к которой убийца принадлежал. Община же должна была платить виру в случае, если преступник оставался неразысканным (то есть предполагалось, что община покрывала преступника). Это так называемая «дикая», или «людская», вира{248}. Таким образом, в уголовном праве эпохи «Русской Правды» существовала круговая порука{249}.
Почти наравне с наказанием за убийство «Русская Правда» карала за тяжкие увечья. Увечный (лишенный руки или ноги) становился неспособным себя защищать при условиях тогдашней жизни, отсюда и понятна точка зрения законодателя (по Ярославовой «Русской Правде» за тяжкое увечье взимается с виновного полная вира).
Помимо убийства и тяжкого увечья «Русская Правда» признает преступлениями («обидою») также нанесение побоев, ран и пр. При этом за некоторые, казалось бы, более легкие преступления полагается кара более тяжелая. Например, за отнятие пальца полагался штраф в 3 гривны, а за вырванный ус — 12 гривен. Здесь, очевидно, учитывался психический мотив — оскорбления чести. Усы и борода в Древней Руси служили символом мужества. На том же основании удар мечом необнаженным влек за собою больший штраф, чем за удар обнаженным мечом, хотя, конечно, вред от второго действия мог быть гораздо больше. Следует иметь в виду, что штрафы, налагаемые за эти преступления, также бывали двух родов. Уголовный штраф назывался «продажею», а вознаграждение потерпевшему — «уроком».
Переходим теперь к имущественным преступлениям. Главное из них, по «Русской Правде», есть воровство («татьба»). В соотношении с ценностью украденного все виды татьбы разделены на три разряда. К высшему разряду (12 гривен продажи) отнесен был увод холопа («челядиный извод»), а также и кража добра. Средний размер продажи (три гривны) полагался за кражу рогатого скота, пчел, охотничьих собак и птиц. Низший размер продажи определен был в 60 кун. Однако «Русская Правда» учитывала не только материальный вред от татьбы. Принималась во внимание и степень злой воли преступника. Так, кража скота из хлева каралась повышенною продажей по сравнению с кражей скота в поле. Точно так же делалось различие между случайным преступником, похитившим лошадь, и профессиональным конокрадом («коневый тать»). Первый платил продажу; второй выдавался князю «на поток и разграбление».
Как в общей систематичности расположения уголовных норм «Русской Правды», так и в некоторых деталях отдельных норм можно прощупать влияние норм византийского права. При этом нужно заметить, что «Русская Правда» избегает телесных наказаний и членовредительства (весьма излюбленных византийскими юристами) и, как заметил еще Ключевский, перелагает на деньги византийские телесные кары, сохраняя цифровые соотношения. В общем, можно сказать, что русское право домонгольского периода колеблется между следующими двумя принципами: признание уголовного характера преступления и взгляд на преступление только как на вред, причиненный преступлением частному лицу или семье. Двойственность наблюдается и в праве монгольского периода, но первый принцип (признание уголовного характера преступления) понемногу усиливается, особенно в праве Руси Восточной.
В монгольский период в систему наказаний в Северной Руси вводится смертная казнь, «Русской Правде» неизвестная. Так, по Двинской судной грамоте (1397 год), уличенного в третий раз татя полагается повесить. Всякого татя вообще положено «пятнить» (клеймить). Псковская судная грамота также определяет казнить уличенного в третий раз татя. Кроме того, по Псковской грамоте подлежат смертной казни конокрады, поджигатели и шпионы («переветники»). Под влиянием немецкого права в Псковской судной грамоте появляется наказание «дыбой» (ст. 58).
«Дыба» назначалась за оскорбление судебных властей. «Дыба» Псковской судной грамоты представляла собой, по-видимому, колодку с отверстиями для рук и ног преступника. В эту колодку преступника «сажали» или запирали. «Дыба» считалась более тяжелым наказанием, чем простое тюремное заключение. Но и последнее могло быть очень тяжелым. «Погреб» иногда бывал слишком тесен для количества в нем заключенных{250}.