При тесной связи понятий о праве с понятиями веры и философской морали в Древней Руси юридическая образованность сливалась тесно с общей религиозно-философской подготовкой{251}.
Наиболее образованным в религиозно-философском отношении слоем общества было, конечно, духовенство. Ввиду этого можно думать, что в развитии юридической образованности Древней Руси значительную роль должны были играть представители церкви. Несомненно, во всяком случае, что уже в эпоху «Русской Правды» на Руси существовали образованные юристы в более тесном смысле, достигшие значительной высоты в смысле юридической техники.
Следует иметь в виду, что некоторые памятники византийского права (императорские постановления, касавшиеся церкви, также «Эклога» и «Прохирон») имелись в славянском переводе. Однако на Руси были люди, владевшие греческим языком (преимущественно среди духовенства), и следует предполагать, что некоторые из русских юристов (как, например, редактор или редакторы пространной «Русской Правды») знакомы были с византийским правом вообще. Вполне вероятно, что в Москве имелась греческая копия Царских книг (Василик){252} и великокняжеские юристы ею пользовались. В Западной Руси XIV–XV веков, в связи с влиянием польско-литовской государственности, распространилось знание латинского языка, и нет сомнения, что западнорусские юристы этого времени были знакомы с римским правом. Редакторы Литовских статутов были, несомненно, первоклассными и высокообразованными юристами.
Юридическая образованность Древней Руси возрастала главным образом под сенью трех учреждений: Церкви, княжого двора и городского веча. Церковь воспитывала юристов в первую очередь для нужд церковного суда, но влияние церковных юристов сказывалось и в гораздо более широкой сфере. Священники-юристы давали советы и княжеской канцелярии, и городскому вечу. Юридические нужды княжого двора должны были со своей стороны растить опытных юристов-практиков. Во многих случаях сам князь и некоторые из его советников-дружинников и бояр разбирались весьма хорошо в сложных юридических вопросах. Не забудем, что Ярославова «Русская Правда» была пересмотрена советом трех сыновей Ярослава и трех старших дружинников — по одному из дружины каждого князя.
Редактировались законы, конечно, не самими князьями или боярами, а секретарями княжой канцелярии — позже получившими название дьяков. Этим княжим юристам, вероятно, принадлежала значительная роль в составлении замечательных юридических сборников XIII–XIV веков (известных отчасти под именем Мерила Праведного){253}.
Позже из этой же среды вышел такой крупный юрист, как Владимир Гусев, составитель Московского судебника 1497 года{254}.
Опытные юристы имелись в распоряжении городских общин Новгорода, Пскова, Смоленска. В разработке торгового права принимали, конечно, ближайшее участие представители купечества, непосредственно в этом деле заинтересованного. Как осмотрительно составлялись важнейшие юридические акты древнерусских городских общин, можно видеть на примере Смоленского договора с немцами 1229 года. Условия этого договора были предварительно рассмотрены смоленскими купцами. Затем смоленский князь Мстислав Давидович послал двух представителей Смоленска — «лучшего попа Еремея» и «умна мужа Пантелея» в Ригу и на остров Готланд, где выработанный в Смоленске проект договора был обсужден и утвержден представителями готландского и немецкого купечества. По возвращении Еремея и Пантелея в Смоленск проект был окончательно редактирован двумя лицами: рыцарем Ролфом из Касселя (как представителем немецких интересов) и смолянином Тумашем Михалевичем{255}. Каждая сторона получила противень договора. В результате возник юридический документ, примечательный по своей логичности, деловитости и точному соответствию прав русского купечества правам немецких гостей. Большое искусство юридической техники обнаружили и редакторы Псковской судной грамоты — одного из самых выдающихся памятников юридической мысли своей эпохи (XIV–XV века).