Выше уже говорилось о влиянии римско-византийского права на право Древней Руси. Усвоение права римского (в Западной Руси) и византийского (в Восточной Руси) происходило, однако, медленно. Слишком велика была разница в правосознании общества Древней Руси и общества Римской империи.

Мы видели, что право Древней Руси еще слабо дифференцировалось от религии и морали. Но кроме того, в древнерусском праве не установилось и вполне определенного разграничения между правом частным и правом публичным. Смешение права частного и публичного характерно не для одной только Древней Руси. Оно было характерно и для других стран — Востока и Запада — всей этой эпохи, так называемого Средневековья.

Начала публичного и частного права переплетались между собой, например, в институте княжеской власти. Князь был государем и вотчинником вместе. Дружина — частный союз сподвижников князя — разделяла с князем и политическую власть; княжие холопы были во многих случаях и государственными чиновниками. С другой стороны, всякий крупный вотчинник, боярин, был не только собственником своих имений, но отчасти и государем в пределах своей земли, ему принадлежала управа и суд. Результатом была относительность и множественность прав на одну и ту же территорию, на одно и то же земельное имущество. Частное лицо могло распоряжаться каким-либо участком земли, но его права могли быть ограничены правами семьи, рода, общины, князя на ту же землю.

Самое понятие лица как субъекта частного права в значительной степени поглощалось в Древней Руси общественными союзами: семьей, родом, общиной, властью вотчинника и князя. Значительная часть населения Древней Руси не имела вовсе правоспособности или имела весьма ограниченную. Холоп был не лицом, а вещью, не субъектом, а объектом права. В других случаях утрата правоспособности была не полной (полусвободные — закупы, кабальные люди). Ограничена была правоспособность части крестьянского населения (смерды, сироты, старожильцы и т. п.). Но если многие из физических лиц Древней Руси не имели лица в праве, то зато, наоборот, лицами в праве могли признаваться силы небесные и преисподние — существа потустороннего мира, который для древнерусского сознания был вполне реален. Таковы (уже после принятия христианства) святые и бесы.

Во многих грамотах и юридических актах Древней Руси встречаем обращение к Богородице и святым как участникам юридической сделки.

«Се аз Мстислав Володимеров сынь держа Руську землю в свое княжение, повелел семь сыну своему Всеволоду отдати (имение) Буицы святому Георгиеви... А се яз Всеволод дал семь блюдо серебряно в 30 гривен серебра святому же Георгиеви...»^{204}

«Се труд мой, госпоже моя пресвятая Богородица, имъже трудихся на месте сем. Купил есми землю Пречистыя в дом у Смехна и у Прохна у Ивановых детей у посадничьих, а дал есми сто рублев»^{205}.

«Се аз раб Божий Климент даю святому Георгию и игумену Варлааму и всей братье... два села с обильем и лошадьми и с бортью и с малыми селищи и пень и колода одерень святому Георгию»^{206}.

«И даю святому великому Ивану от своего великоименья на строение церкви и в векы, вес вощеной»^{207}.

Во всех вышеприведенных примерах святые являются лишь пассивными участниками юридической сделки. Им жертвуют землю и имущество. Однако в представлении древнерусского человека святой мог играть также и активную роль в утверждении права. Чрезвычайно характерно в этом отношении «Сказание о пленном Половчине», напечатанное Костомаровым по рукописи Публичной библиотеки^{208}. Сказание это относится к XII веку. Содержание его следующее.

У одного из киевлян был пленный половчин. Киевлянин готов был отпустить пленника за выкуп, но тому негде было в Киеве достать денег. Киевлянин сказал, что готов отпустить на поруки. Но у половчина не было в Киеве никого, кто бы за него мог поручиться. Тогда владелец решил отпустить пленника под поручительство св. Николая Чудотворца. Пришли в церковь, стали перед иконой святого и просили его быть поручителем. После этого киевлянин отпустил пленника, снабдив его всем необходимым на дорогу. Половчин поехал в степь и дорогой решил обмануть своего бывшего господина. Рассуждение его было такое: «Несть смысла воистину в Русине сем, еще мя предаеть образу на поруку, на доске написану, Николе нарицаему. Что ми может створити? Ныне бо не вижю его, ни он мене. Како бо может доска ходити или ездити?» Но вышло по-иному. Св. Николай стал являться половчину во сне, напоминая ему его обещание. Тот, однако, все медлил послать выкуп. Наконец святой подверг его припадку вроде падучей во время съезда половецких вельмож, в числе которых были его родные. Услышав, в чем дело, родичи его испугались, как бы и им не пострадать, и отправили его назад в Киев, чтоб он отвел табун коней как выкуп и еще придачу. Половчин, приехав в Киев, прежде всего отправился в церковь, пал ниц перед иконой святого и сказал: «Не мучи мене, Господи мой поручниче, святче Божий Николо, се искуп весь пригнах христианину твоему и тебе нечто мало от поручения, да не гневаешься на мя; понеже хотел солгать и не добро ми бысть». Затем он поехал к своему господину и, пригнав надвор его большое стадо коней, сказал ему: «Се искуп мой, господи, а у поручника бых уже».

Неоднократно встречается в древнерусской литературе также и мотив юридической сделки с бесом. Известна, например, легенда о пьянице, продавшем свою душу бесу, чтобы угостить себя и других в корчемнице^{209}.