Наряду с вечем как общим собранием полноправных граждан в Древней Руси известен был верховный совет, действовавший в тесном взаимоотношении как с вечем или земским сеймом, так и с князем, иногда как посредник между ними, иногда как орган или дополнявший, или ограничивавший власть веча, сейма или князя. Этот верховный совет можно признать аристократическим элементом власти в Древней Руси. Совет был выражением групповых интересов знати, а в вечевых городах — также и капитала.

В Новгороде, как уже было сказано^{145}, создался особый совет (госпбда) для предварительного обсуждения вопросов, подлежавших решению веча. Фактически этот совет пытался вообще руководить политической жизнью Новгорода. В состав совета входили старые и степенные посадники^{146}, тысяцкие и сотские. Число членов новгородского совета в XV веке доходило до пятидесяти. Влияние совета могло быть большим или меньшим в зависимости от соотношения сил отдельных партий и групп граждан и степени поддержки, на которую совет мог рассчитывать среди своих сторонников на вече.

В большинстве древнерусских земель-княжений верховный совет кристаллизовался, однако, не вокруг веча, а вокруг князя. Дружина, на которую князь опирался в отношении военном, создавала ему в большинстве случаев и политическую поддержку. Совещание («дума») князя со старшими дружинниками и была зачатком того учреждения, которое позже в Литовско-Русском государстве стало известно под именем панов-рады, а в Московском под именем думы^{147}.

Княжеская дума была одним из основных учреждений древнерусской политической жизни. «Думанье» считалось постоянной и непременною функцией старших дружинников — бояр. «Где бояре думающие, где мужи храборствующие, где ряд полчный?» — воскликнул князь Игорь после поражения своего половцами (Ипат., 1185 год). Без совещания с членами думы («не сгадав с мужми своими») древнерусский князь не предпринимал ничего важного. Еще о Владимире Святом говорится, что он «бе любя дружину и с ними думая о строи земленем и о ратех и о уставе земленем».

Совещания (дума) князя с боярами обычно происходили по утрам. Владимир Мономах в своем Поучении детям советует им вставать до восхода солнца и, помолясь Богу, «седше думати с дружиною». Феодосий Печерский, возвращаясь однажды рано утром из загородного дворца князя, встретил бояр, спешивших надуму к князю. Во мнении современников дума была ответственна за политику князя.

«Князь не сам впадает в вещь (грех), но думци вводят, — говорится в известном «Слове» Даниила Заточника. — С добрым бо думцею думая, князь высока стола добудет, а с лихим думцею думая — меншего лишен будет».

При всем политическом значении древнерусской думы киевского периода она не сложилась в законченное учреждение с определенным составом, правами и компетенцией. Обычай требовал, чтоб князь совещался со старшими дружинниками (боярами), но князь формально в выборе советников ограничен не был. Вследствие этого, когда боярство начало складываться в определенную корпорацию, когда между князем и боярством началась борьба за власть и князь стал пытаться высвободиться из-под боярской опеки, руки у него не были связаны. Князь начал обходить обычай думанья с боярами. В иных случаях он совещался не со всеми боярами, претендовавшими на роль думцев, а лишь с отдельными лицами из высшей дружины, от которых он не ждал оппозиции. В других случаях он стал совещаться не со старшей дружиной, а с младшей^{148}. Подобная политика князей должна была, конечно, встречать резкое осуждение со стороны приверженцев старшего боярства. Отголоски этого осуждения проникли и в летопись, где часто промахи княжеской политики приписываются нежеланию князя считаться с голосом боярского совета.

Про Всеволода Ярославича, например, летописец замечает, что под старость он «нача любити смысл уных (юных) и совет творяще с ними» (Ипат., 1093 год). Летописец осуждает Святополка Изяславича, что он в нарушение международного права арестовал половецких послов, явившихся к нему с мирными предложениями. Летописец объясняет, что Святополк так поступил «не здумав с болшею (старшей) дружиною отнею (отцовской) и стрыя (дяди) своего, совет сотвори с пришедшим с ним» (Лавр., 1093). Святослав Всеволодич Черниговский принял решение напасть на Давида Ростиславича «сдумав с княгинею своею и с Кочкарем милостником своим, и не поведе сего мужем своим лепшим думы своея» (Ипат., 1180 год). «Люте (горе) бо граду тому, в немь же князь ун (юный), любяй (любящий) вино пити с гуслями и с младыми советники», — поучает летописец (Лавр., 1015 год).

Борьба князя с боярством, принявшая столь резкие формы во многих русских землях (особенно же в Западной Руси) в конце XII и в первой половине XIII века, в значительной степени была прекращена монгольским завоеванием. Ввиду создавшейся угрозы раздробления монголами сложившейся политической организации и создания нового порядка — организации низов населения в тяглые общины под непосредственным управлением ханских баскаков^{149} — и князья, и бояре поняли, что им приходится думать не о взаимной борьбе, а о взаимной поддержке для спасения традиционного политического уклада. Дальнейший политический процесс пошел разными путями в Восточной и в Западной Руси.

В Восточной Руси боярство, во многом забывая прежние свои притязания, сплачивается вокруг князя и поддерживает князя. Именно дружная поддержка боярства во главе с митрополитом Алексием из бояр обеспечила укрепление великокняжеской власти на Москве в тревожное время малолетства князя Дмитрия Донского. Наоборот, в Западной Руси боярство сорганизовалось в самостоятельную политическую силу, и западнорусский князь должен был признать боярский совет как постоянное учреждение. Учреждение это приняло законченный вид под влиянием польского государственного права.

В состав этого высшего совета Великого княжества Литовского входили князья и бояре как русских, так и литовских областей великого княжества. Паны-рада были учреждением чисто аристократическим. Помимо областных князей в совет этот входили такие высшие сановники великого княжества, как маршалки земский и дворный, и важнейшие воеводы, наместники и державцы. Все они были крупными землевладельцами. По мере усиления польско-латинского влияния в состав рады были введены и латинские архиереи (бискупы).