В предыдущем параграфе мы говорили о разложении первоначального общественного союза в Древней Руси. Непроницаемые перегородки между отдельными группами общества образовались, однако, не сразу. В Киевской Руси не было сословий в позднейшем юридическом смысле этого слова, а были лишь общественные классы более или менее текучего состава.
В «Русской Правде» различаются следующие общественные группы: 1) княжеская дружина, княжьи мужи — в поздних редакциях — бояре; 2) люди; 3) купцы; 4) ремесленники; 5) смерды; 6) закупы (полусвободные); 7) холопы. Позже состав общества упрощается. В Западной Руси (на Галичине и Волыни) привычным делается различение трех основных общественных классов (не считая хлопов): бояр, горожан и крестьян. В Галицко-Волынской летописи при описании нападения князя Даниила на город Белз читаем: «Боярин боярина плениша, смерд — смерда, град — града» (Ипат., 1221 год).
В населении Московской Руси (не считая холопов) могут быть различаемы две основные группы: служилое и тяглое население, причем вторая группа, в свою очередь, распределяется на две: посадских людей (горожан) и крестьян.
В Литовской Руси общественное развитие шло иными путями. Там в конце XIV–XV веке устанавливается разделение на общественные группы сословного типа: 1) княжата и паны; 2) шляхта; 3) мещане (горожане). Внизу сословной лестницы стояли мужики (крестьяне), позже называемые «хлопами», и холопы (челядь).
Обратимся сначала к общественной верхушке — князьям и боярам. Как было уже сказано выше{100}, княжеский род потомков Владимира Святославича («Рюриковичей») размножился так быстро, что уже в XII–XIII веках князей можно рассматривать как особую общественную группу. У Владимира считают до 24 детей (в том числе двоих сыновей). У Ярослава было 10 детей (в том числе семеро сыновей). Сыновья Ярослава также оставили многочисленное потомство, в особенности Изяслав, Святослав и Всеволод. В ХII — ХIII веках некоторые княжеские линии (Смоленские Ростиславичи, Черниговские Ольговичи, Суздальские Всеволодичи) размножились в большие роды.
Князья притом не сидели изолированно каждый в своем углу, а широко общались между собой. Не только Киев, но каждый старший город каждого удельного княжества притягивал к себе окрестных младших князей, стремившихся иметь город, село или хотя бы дворец вблизи столицы. Между общественным положением великих князей и вообще князей главных городов и областей, с одной стороны, и положением мелких князей (вотчинников или служилых), с другой стороны, была, конечно, значительная разница. Тем не менее во всех князьях «Рюриковичах» жило сознание единства их рода и особого своего общего всему роду достоинства.
В XIV–XV веках помимо князей Рюриковичей возникают новые группы князей — Гедиминовичи в Западной Руси и татарские царевичи и князья в Руси Восточной. Некоторые их линии также весьма быстро размножились.
О политическом значении князей речь будет идти в следующей главе, здесь же нужно сказать несколько слов о значении князей как социальной группы.
Князья как целая группа и каждый князь в отдельности должны были, по пониманию современников, быть ласковы к дружине, поддерживать в обществе «добрые нравы», творить добро, хранить заповеди Божии, раздавать милостыню, украшать храмы{101}.
Конечно, это — идеальное понимание социальной функции князя, и идеал этот редко осуществлялся в действительности. Но важно и то, что лучшие представители княжеского рода к этому идеалу стремились. Владимир Мономах ставит себе особенно в заслугу следующее: «и худого смерда и убогой вдовицы не дал есм сильным обидети; и церковного наряда и службы сам есм призирал».
Разумеется, не всякий князь был покровителем церковного искусства и церковной письменности. Но некоторые были и играли крупную организаторскую роль в культурной жизни тогдашней Руси. Некоторых князей вроде Юрия Долгорукого и его потомства можно назвать градостроителями и храмостроителями по преимуществу. Князь являлся также зачинателем общественных увеселений, охоты и спорта. В Древней Руси, за исключением западной окраины, не было рыцарства как оформленного института на европейский лад. Тем не менее двор князя являлся своего рода школой высшего света для дружины, а отчасти и прочих кругов общества. В Киеве устраивались конские ристалища, а иногда и подобия рыцарских турниров. Когда Изяслав с угорской помощью выгнал из Киева своего дядю Юрия Долгорукого, победа отпразднована им была с необычайной пышностью.
Охота занимала видное место в княжеской деятельности{102}. Немаловажной функцией князя было устройство пиров и председательство на них. Знамениты были пиры Владимира Святого, «Красна Солнышка», воспетого в былинах. На этих пирах не только пили и ели: на них играла музыка, под гусли пелись героические были и веселые песни. На этих пирах создавалось общественное мнение, обсуждались старые подвиги и намечались новые предприятия. Пиры утверждали популярность князя, закрепляли его связь если не с «народом», то хотя бы с дружинной средой.
Переходим теперь к боярам.
По расовому происхождению древнерусское боярство представляло собой весьма неоднородную группу. Первоначальная дружина варяжских князей состояла, разумеется, главным образом из скандинавских выходцев{103}. Весьма скоро, конечно, в дружину вошли и местные славяне. Каждый князь стремился привлекать влиятельных племенных старейшин или «нарочитых людей» для укрепления своих связей с местным населением. Да и пришлые варяги быстро ославянивались. В дальнейшем к дружине присоединялись удальцы самого разнообразного происхождения. Помимо постоянного притока славяно-русских «выдвиженцев», князь охотно принимал в дружину выходцев из других евразийских народов — финнов, торков, половцев, ясов (осетин), касогов (черкесов) и т. д.{104}
С другой стороны, в княжескую дружину шли помимо варягов и другие выходцы с Запада, как-то: ляхи (поляки), угры (венгры), чехи, литовцы и т. д. Со временем некоторые из этих пришлых родов стали выводить свое происхождение вообще «из немец» (как, например, Романовы и Свечины).
После монгольского завоевания в восточнорусское боярство влилось много татарских князей. Процесс этот принял массовый характер в середине XV века{105}.
Принимая православие, все эти выходцы быстро сливались с русской средой, совершенно ославянивались, принимали русский язык, обычаи и нравы.
Боярство скоро стало крупно-землевладельческой группой по преимуществу. Боярские вотчины быстро росли во всех русских землях. «Села боярския» упоминаются неоднократно в летописях и других памятниках XII века. Богатство становится неразлучно с боярством в сознании современников. Захватив Киеву Изяслава Давидовича, князь Мстислав «зая товара много Изяславли дружины — золота и серебра и челяди и копий и скота» (Ипат., 1159 год).
Большая боярская вотчина была своего рода удельным княжеством. Боярские хоромы играли роль княжого дворца в округе. У многих бояр были свои собственные дружины. Эти боярские дружины упоминаются уже в «Русской Правде» (III, 101). Некоторые бояре возрастали на княжой службе, другие приходили к князю уже со своей дружиной и челядью. Про Шимона Варяга (XI век) известно, что он «оставих латинскую буесть и истинне верова (то есть принял православие)... с всем домом, яко до 3000 душ». В 1332 году к московскому великому князю Ивану Калите поступил на службу «от Киевских благоплеменных вельмож Родион Нестерович и с ним же княжата и дети боярския и двора его до тысящи и до семи сот»{106}.
Роль боярства в общественной жизни сливалась с ролью князей. Окружая князя тесной толпой, бояре помогали князю руководить общественным мнением и сами на себя смотрели как на лучших людей общества. В своей вотчине боярин жил князем. Так же задавал пиры, охотился, так же заботился о благолепии церквей и монастырей. Подобно князьям, бояре жили в тесном общении с церковью и духовенством. Многие бояре или дети их шли в монастыри, играя подчас крупную роль как в умственной жизни монастырей, так и в церковном управлении вообще. Из бояр бывали и архиереи{107}.
Между князем и боярством бывали и конфликты, и по временам борьба между двумя этими элементами доходила до большого напряжения. Но об этом в другом месте{108}.
Своеобразно было новгородское боярство, связанное тесно с местным купечеством и городской общиной и не зависевшее от пришлеца-князя. Но и новгородское боярство носит ту же социальную окраску, что боярство других русских земель. Влияние новгородского боярства в значительной степени покоилось также на землевладении.
В результате монгольского завоевания князья и боярство в Южной Руси были в значительной степени раздавлены. Однако в Восточной Руси и княжата и бояре удержали свои социальные позиции, и с течением времени московское боярство значительно окрепло. Вновь расшатано оно было уже в результате внутренней политической борьбы начиная с конца XV века и было основательно разгромлено Иваном Грозным в эпоху опричнины. Но по мере падения боярства в Московском государстве стал подниматься новый общественный класс — дворянство. Создание и подъем этого класса выходит уже, однако, за пределы хронологических рамок настоящего тома.
Значительный расцвет ожидал боярство (панов) в Западной Руси после образования Великого княжества Литовского. Западнорусские паны в течение XV и первой половины XVI века наряду с духовенством сыграли крупную роль в развитии социальной и культурной жизни края. С течением времени, однако, западнорусские паны и шляхта обнаружили уклон к денационализации под влиянием латинства и полонизма. Процесс денационализации западнорусских панов и шляхты пошел особенно быстро с середины XVI века.