Родовой и общинный быт может сохраняться в неприкосновенности долгое время, пока условия жизни — и главным образом условия экономической жизни — более или менее однородны для всего населения страны, пока не создается резких противоречий между отдельными группами общин в стране — например, городскими и сельскими — или между отдельными семьями, родами или лицами в пределах той же общины. В нашем обзоре хозяйственной жизни Древней Руси (глава I) мы видели, что такие противоречия действительно и образовались. В руках отдельных родов скоплялись значительные богатства — в виде земли, скота, различных угодий. Развитие внешней торговли приводило к накоплению значительных денежных капиталов в руках немногих. Массы населения в больших городах вроде Киева, Новгорода оказались в положении полупролетариата.

В сельских местностях создавалось неравенство владения и власти — подымалось вотчинное начало и укреплялось крупное землевладение. Государь-вотчинник, князь или боярин владели не только землей, но и людьми — челядью. Кроме холопов (рабов) крупный вотчинник пользовался трудом людей полусвободных (закупов). Целые группы крестьянства (смерды) попадали в полузависимое (от князей) положение. Подготовлялось закрепощение крестьянства.

Монгольский погром ХIII века разорил, отчасти прямо уничтожил верхушку общества. Противоречия несколько сгладились — но ненадолго, так как введенная монголами система откупов для сбора податей^{95} вновь привела к обеднению массы и обогащению «выдвиженцев» новой формации.

Спрашивается: как все это должно было отразиться на строении общества? По всей вероятности, большинство населения и сельского, и городского продолжало держать старые семейно-родовые и общинные связи, и, вероятно, именно крепость этих связей многим позволяла пережить все невзгоды. Разрыв связей, обнищание и пролетаризация коснулись в процентном отношении лишь меньшинства. Это меньшинство шло под покровительство сильных и богатых землевладельцев — или церкви, или князей и бояр. Покровительства подчас искали себе не только отдельные лица или семьи, но также и целые роды или общины. Подобно тому как дружинники и бояре искали князя посильнее и побогаче, которому было бы служить почетно и выгодно, подобно тому целые дворы и деревни крестьян, а иногда целые волости ставили себя под покровительство бояр или тех же князей. Так власть боярина-вотчинника начинала покрывать собой крестьянский мир — общинный или семейно-родовой^{96}.

Таким путем боярская вотчина, наряду с крестьянской общиной, сделалась одним из устоев русского уклада в монгольские и послемонгольские времена.

Это поглощение общины боярщиной в марксистской и близкой к марксизму литературе принято называть феодализмом. В отличие от феодальных отношений между сюзеренами и вассалами, отношения между сеньором и вилланами называют феодализмом экономическим. Ни в политической, ни в экономической области, однако, нельзя провести совершенной аналогии между «феодализмом» русским и «феодализмом» романо-германских стран^{97}.

Характерную сущность романо-германского феодализма составляет юридическое оформление смычки между явлениями «экономического» и «политического» феодализма. Власть сеньора (политическая и экономическая) над населением сеньории была неразрывно связана с вассальным его подчинением своему сюзерену. Такой связи на Руси в домонгольский период не было. Равным образом ее не было в Восточной Руси в XIV–XV веках. До известной степени о смычке двух рядов феодальных отношений можно говорить лишь по отношению к Западной (Литовской) Руси этого периода. Только по отношению к Литовской Руси и можно поэтому вообще говорить о развитии феодализма в смысле феодализма романо-германских стран. Но полной аналогии не было даже и здесь.

Ввиду всего сказанного мне кажется предпочтительным говорить не об «экономическом феодализме» в средневековой Руси, а о развитии в ней «вотчинного строя». Вотчинный строй этот развивался в результате отчасти разложения, а отчасти подчинения себе общинного порядка, причем здесь наибольшее значение имело право вотчинного суда^{98}. Следует иметь в виду, что «выдвижение» княжеских, боярских, отчасти и купеческих родов в положение командующих классов само по себе вовсе еще не означало ослабления родовых связей в среде самих этих высших классов. Наоборот, родовой порядок — по отношению к своим — продолжал в среде этих высших классов вполне признаваться. И на этом именно основан был первенствующий политический принцип Древней Руси — признание права на государственную власть за одним лишь княжеским родом^{99}. Сильно было родовое начало и в сознании бояр и купцов.

Впрочем, со времени еще «Русской Правды» наблюдаются и противоположные тенденции. Отдельное лицо чувствует потребность отделиться от рода, основать свою собственную семью вне тесной связи со старым родом. Это прежде всего сказывается на междукняжеских отношениях. Князья отдельных линий стремятся закрепить за собой определенные области и города как свою вотчину вместо того, чтобы довольствоваться своими владениями на праве участия в родовой собственности. Столкновение двух типов понятия о княжеской власти — родового старейшинства и вотчинно-удельного начала — приводит к ожесточенным усобицам, продолжавшимся непрерывно вплоть до монгольского нашествия, а отчасти и позже. То же желание создать свою семью, выделенную из старого рода, наблюдаем мы и в боярской среде.

Позже, с возникновением крупных государств — возвышения московского единодержавия и объединения Западной Руси великими князьями Литовскими — перед теряющими государственный облик княжатами и панами-боярами встают новые задачи: обеспечить совокупности своего класса первенствующее место в социальном и государственном быту. Задача эта решается в Западной Руси по польскому и европейскому образцу — ограждением себя сословными привилегиями. В Руси Восточной возникает местничество. Но и в Московском, и в Литовском государствах высшие классы помнят и берегут родовые связи. И в московском, и в литовском законодательстве еще и XVI века тщательно оговаривается право родового выкупа недвижимых имений.